Не лишний

Пакостное чувство. Невозможно раскрыть глаз, чтобы слизь не проникла туда и не принялась мерзко щекотать уголки. Компасная стрелка вестибулярного аппарата сошла с ума и пьяно бродит из стороны в сторону. Достать до твёрдой поверхности невозможно. Руку тянет вычёсывать пробравшуюся под веки слизь. Неосознанно она касается дыхательной трубки. Лололошка опасается, что может её порвать. Потому осторожно берётся за неё и фиксирует своё положение, использует как опору, чтобы добраться до внешней стенки. Вот она. Сначала робко, потом сильнее и сильнее ударяет о неё. Тишина. Лололошка хватается руками за выступающую внутрь часть корпуса вроде шайбы, заносит ногу и опять пытается протаранить. — Да кто там стучится?! Отвыкшие от света глаза и через веки завыли от палящей белизны. Лололошка чувствовал, как снижается плотность обступающей его массы, но не видел, что слизь улетучивалась на воздухе и обращалась в холодный пар. — Чтоб тебя! Голос звучал знакомо, слишком знакомо. Если добавить хрипотцы, получится та самая вахтёрша. Любопытство изъедало Лололошку: «Может, я до сих пор в реанимации? Хорошо, что всё оказалось просто кошмаром». Он заставил себя поднять веки. Через секунду они рефлекторно захлопнулись обратно, но сбивающая с толку картинка прочно запечатлелась в памяти: «Светло-каштановое каре, багровая рубашка, чистое девическое лицо» — Так, парень, понятия не имею, кому ты обязан спасением, но моя обязанность — подготовить тебя к выходу. Жди. Стелла закрыла крышку и вернула чувствительным глазам Лололошки блаженство темноты. Тот же сидел и не желал ни о думать. Твёрдая поверхность, никакой слизи, только воздух, лёгкая свежая прохлада и пара тёплых, согревающих потоков. Постепенно он стал различать разные детали на внутренней части корпуса. Поначалу Лололошка списывал всё на адаптацию зрения к темноте. Однако он ясно различал цвета, а палочки не так работают. Вскоре Лололошка осознал, что в капсуле воцарился тот самый свет, который ещё несколько минут назад его слепил. — Держи. — Скупая команда последовала за, на секунду открытой, крышкой. Лололошка схватил руками что-то мягкое. Тогда он перевёл взгляд на то, что ему нужно «держать», и узнал свою одежду. Камера гибернации превратилась в гардероб. Далеко не сразу Лололошка совладал со своими руками. Но, когда он закончил одеваться, делать было нечего. В голове пустота. Лололошка был бы рад, если бы вопросов становилось всё больше и больше. Ведь правильно сформулированный вопрос уже содержит в себе половину ответа. У него не получалось вычленить в происходящем хоть какой-то смысл или логику. «Вот если спросить: «Где я?» Допустим, я получу ответ: в месте под названием Икс. Поскольку это место мне не знакомо, то и название Икс тоже ничего мне не скажет», — рассуждал Лололошка. — Мне кажется, он долговато. С ним точно ничего не случилось? — Тогда проверь. — А если он ещё не оделся? Новые потрясения… — Тогда не проверяй. — Вот только… Догадавшись, в чём дело, Лололошка заколотил. На минуту пришедшие смолкли. Лололошка понял, что стучать бесполезно, и тоже притих. Спустя некоторое время крылообразная дверца капсулы выдвинулась наружу и титановыми суставами отъехала наверх. — Полегче, внучёк, не буянь. — Снисходительно обратилась к нему Стелла. Рядом с ней стояла девушка с выкрашенными в красный асимметричными волосами. Лололошка вспоминал голос и недоумевал: «Где Шэрон, что за?» Взгляд её, падавший на собеседницу, выражал не самые добрые, пусть и сдерживаемые чувства. Лололошке вдруг захотелось выскочить наружу и рвануть куда глаза глядят. Он слышал скрип колёс. Внутри у него всё сжималось. «Я тебя знаю! Ты дал нам еду! Ты дал нам несколько дней нормальной жизни! Я могу покричать ещё про Абраксас, если ты этого хочешь, великий! Или что мы можем для тебя сделать? Нет, пожалуйста, не делайте этого! Я думал, вы хороший! Если я буду без ошейника, как я буду без ошейника? Вы посмеяться над нами пришли. Хотите забрать последнее, что гарантирует нам хоть какую-то жизнь… Что вы наделали? Он же пропадёт без ошейника! Для вас это очередной чокнутый даск, а для меня это друг… Вы только что заплатили за жизнь моего друга! Вот так вы её оцениваете! Убирайтесь!» Мозг судорожно перебирал высокие точки, с которых можно было бы шмякнуться в лепёшку. Лололошка помнил, с каким деловитым видом он поставил галочку в записной книжке. Лололошка напрягался, но его не пускали. Уши заложило. Жёлтые глаза жалостно пронзали его, летели к нему, приближались и сводили с ума. Нестерпимая мука. По обе стороны от тележки-каталки раздвигались красные крылья. Туловище наклонилось вперёд. Стелла и Шерон пытались плечами заградить ему дорогу. — Что это вы делаете? Ах, я дубина! Так вы забрали его на последней стадии? Стелла кивнула. — Что ж, гражданка, — Сказала крылатая, обратившись к Шерон, — Ваше дело. Я бы не стала, конечно, спускать деньги на конченных. Только если это не Ваш друг или родственник? Нет? Тогда всего Вам хорошего, удачи. Шерон, не отпуская Лололошку, крикнула уходящей: — Вы ведь Верона? Скажите, а этот несчастный как капитулировал? Управляющая с горчинкой усмехнулась: — Облился бензином. Первый случай. На этих словах Лололошка подкосился и повис, поддерживаемый за руки. До его помутившегося сознания доносились обрывки разговоров: скупо попрощалась Стелла с Шерон, сказав, что ей пора возвращаться на пост, оставшись наедине с ним, фельдмаршал полиции Алотерры выдержала паузу и принялась объяснять ситуацию, суть и историю проекта «Интегрированный мир «Последняя реальность», частный пенитенциарный комплекс». Лололошка понуро волочился за спасительницей. «Что толку, что я избежал несчастья стать даском? Разве…» — прервалась его мысль. Шерон жаль бедолаг, которые покидают это место погасшими. Конечно, нельзя отрицать, что они сами виноваты в том, что решили свести счёты с жизнью и тем самым отдали всю энергию Искры Болдокшагии. Но и закрывать глаза на случившееся с ними несчастье тоже нельзя. Просто Лололошка слишком сильно себя накручивает. Все эти слова складно лились, узнавались сознанием, но сил для того, чтобы удержать хоть какое-то из них, не было. Собственные эмоции загнали Лололошку в порочный круг и он не видел надежды оттуда выбраться. Они всецело его поглощали, затягивали как зыбучие пески. «Чем глубже в шахту, тем меньше воздуха», — сказал мудрец. Чтобы… мучать и не… Глубокий разлом болью отдавался в голове, раскалывал мысли на полубессвязные кусочки. «Мудрец показал нам, неразумным, на себе, наглядно продемонстрировал…» Быстрое движение в округлых, то есть скошенных по углам, коридорах, словно созданных для тишины и спокойствия, заставило Лололошку встрепенуться. Похожая на скейт доска носилась по воздуху, совершенно неуместная в интерьере, обитом белой, пористой и мягкой звукоизоляцией, скорее подходящей для умственеых упражнений, нежели для занятий спортом. За ней гнались три огонька, маневрируя, крутились вокруг друг друга. Шерон сначала опустила взгляд на медово-глянцевый пол, затем подняла обратно на ходячее недоразумение. Точно убедившись, что это не оптическая иллюзия, она прислонилась к стенке, чтобы неопознанный объект в неё не врезался. Шлейф за огоньками рисовал диковинные узоры, от огоньков отделялись светящиеся точки и группками, будто гребни, вели свою линию. Нагнав беглянку, они кружили над ней, не сбавляющей хода, уплотняли шлейф, всё больше напоминающий очертания человека. Голубоватая проекция органов явственно проступала в пространстве. Тут огоньки соединились — фигура обрела цвет, плоть, ожила. Полы куртки развевались на воздухе. Человек стоял, полусогнув ноги в коленях, чтобы лучше сохранять равновесие. Лололошка его узнал. Шерон, до сих пор недоумённо смотревшая на всё это, скачком подобралась к Лололошке и оттащила его за шиворот от центра. Человек осмотрелся и заметил Лололошку. — Бр-р-р. Получилось! — Воскликнул Седрик и едва не свалился. Он ухватился руками за доску с обеих сторон и болтал ногами. Лололошка не выдержал вид того, как непослушная доска продолжала носить хозяина по воздуху, и расхохотался. Пытался себя остановить, мысленно махал перед собой жуткими воспоминаниями, но все они блекли, их сметало ветром смеха. — А-а-а!!!