Fairborn Adventures

      2 июля 1978 года              Эхо магии Гарри пульсировало в кольце на её пальце. Марлин смотрела на свою дрожащую, покрытую грязью руку. Это вызывало у нее отвращение. Часть грязи даже успела забрызгать гравировку.              Взмахом палочки она удалила грязь и села обратно на кровать Гарри, сложив трясущиеся руки на коленях.              «О, Гарри», беспокойство впилось острыми холодными когтями в колотящееся сердце, и не давало нормально дышать. «Пожалуйста, не заставляй меня ждать слишком долго».              Вдруг по коже пробежало покалывание, и комнату наполнило знакомое магическое присутствие. Тихий шорох мантии заставил ее поднять голову.              Жёсткие зелёные глаза, потеряли часть своего холода, и смягчились, когда вгляделись в неё.              — Гарри!              В мгновение ока она поднялась на ноги и бросилась в его объятия. Она прижалась к нему, а её тело дрожало, словно кто-то мог оторвать его от нее в любую секунду.              — Ты дрожишь! — Марлин пыталась контролировать дыхание, но это слабо получалось и судорожно смотрела на него в поисках повреждений: — Ты ранен?!              — Нет, я в порядке, — его холодные руки схватили ее за запястья и остановили.              Она вздрогнула.              — Мне очень жаль, — Гарри тут же отпустил ее и притянул ближе к себе, после чего поцеловал её в лоб, и прошептал: — Но, правда, я в порядке…              — А… Волдеморт? — Марлин взглянула на него, и почувствовала, как сердце заколотилось сильнее: — Ты…              — Нет, — прошептал Гарри, и сжал челюсть: — Я… я не был готов сегодня.              — О…              Должно быть, он заметил следы разочарования, потому что его глаза внезапно сверкнули холодной яростью, а кончики пальцев впились в ее кожу.              — Я не это имела в виду, Гарри, — Марлин проглотила небольшой укол беспокойства и попыталась изобразить на лице ободряющую улыбку: — Все в порядке, правда, — она провела пальцами по его волосам и зарылась лицом в шею: — У тебя был длинный день, тебе пришлось много раз аппарировать, ты установил несколько защитных чар, мы отбивались от Пожирателей смерти и велика…              — Мне не нужны сейчас оправдания, Марлин, — его голос был острым, как лед.              — Мне… мне жаль, — прошептала она: — Я просто рада, что с тобой все в порядке.              Он немного расслабился, а его плечи потеряли часть напряжения. Но вопросы всё ещё оставались. И грозили сорваться с губ.              Гарри, казалось, почувствовал это. Он вздохнул и попытался изобразить улыбку:              — Всё было не зря. Мне удалось его обмануть…              Она подняла на него глаза:              — Что ты имеешь в виду?              — Очевидно, он догадался, что я был змееустом в Хогвартсе, из того, что ему рассказали Акромантулы, — сказал Гарри: — Следовательно, он также правильно предположил, что я забрал Кольцо из хижины Гонтов, убил Эйвери и украл Кубок у Лестрейнджей.              «Звучит не очень хорошо».              — А как же Диадема? — осторожно спросила Марлин: — Наверняка Волдеморту сообщили, что туда больше нет возможности попасть?              — Но он так и не сказал об этом, — на лице Гарри появилась улыбка: — Возможно, ему сообщили, возможно, нет, мы не можем знать наверняка. Но если есть хоть малейший шанс, что в том, что Комната не появилась, и что Диадема до сих пор хранится в Комнате необнаруженной, то почему он должен рисковать, раскрывая её мне? Не говоря об этом, он скорее всего втайне надеется, что ее не нашли.              «Это хорошо», — Марлин почувствовала, что её сердце забилось чуть быстрее, на этот раз от волнения. «Это действительно хорошо».              Она понимающе кивнула:              — Надеюсь, ты не чувствовал необходимости раскрыть ему больше информации?              — Конечно, нет, — фыркнул Гарри: — Вместо этого я наговорил ему всякой чепухи о том, что три — мощное магическое число, надеясь сбить его с толку. Я почти уверен, что он на это купился.              — Почти — это не позволительно, дорогой, — Марлин обхватила его подбородок и пристально посмотрела на него: — Когда наступит момент, и вы снова встретитесь, мы должны убедиться, что где-то не спрятан ещё один крестраж.              По лицу Гарри пробежала дрожь:              — Нет, он подождёт с созданием последнего.              — Зачем ему ждать… — слова замерли у неё в горле, когда она поняла.              «Убийство должно стоить того».              — Ты? — Марлин вздрогнула, а её пальцы напряглись: — Он хочет сделать свой последний крестраж после твоей смерти?              — Как и в прошлый раз, — мрачно пробормотал Гарри: — Я единственный, кто был ближе всех к тому, чтобы лишить его бессмертия, и полагаю, что в этом будет какая-то жестокая ирония, если моя смерть поможет ему завершить свой путь…              «Нет!» маленькая девочка с золотистыми волосами плакала у могилы отца, и впивалась крошечными пальчиками в грязь. Её сердце сжалось от страха, прежде чем она успела оторваться от этого образа. «Никогда!»              — Даже не шути так! Тебе нельзя умирать! — прошипела Марлин, притянула его к себе за волосы и поцеловала: — Ты обязательно победишь, Гарри. Ты должен победить!              — Я знаю, и не проиграю, — Гарри тяжело сглотнул: — Я… я найду то, что поможет мне победить, — его глаза не отрывались от её глаз: — Я не позволю ему добраться до тебя. Я слишком далеко зашел, чтобы умереть и стать никем…              — Обещай, что сделаешь все, что понадобится! — она снова поцеловала его, на этот раз более нежно, пока напряжение не покинуло его тело. — Все, что угодно, Гарри!              — Я обещаю, — он впился зубами в ее нижнюю губу, и её пронзил яркий всплеск сладкой боли: — Нет ничего, чего бы я не использовал.              Его ласковые прикосновения вскоре стали более требовательными. Они начали учащенно дышать, когда он вдруг обхватил её сзади, поднял, и плотно прижал к стене.              — Хорошо, — тихо повторила Марлин, обхватила его ногами, и впилась в его губы ещё одним обжигающим поцелуем.              Она положила ладони ему на грудь, чтобы почувствовать, как под кожей бьется его сердце:              — А теперь неси меня в ванную. Я все еще должна тебе принять душ, а нам двоим он крайне необходим.              15 июля 1978 года              Из того места, где клык василиска проткнул диадему Ровены Рейвенкло, растекалась по гладкой серебристой поверхности некогда бесценного артефакта слёзно-чёрная жидкость.              Гарри взял её со стола, повертел в руках и поднёс к уху.              «Ничего».              Ни тихого шёпота, ни желания надеть его на голову.              «И никаких отголосков другой магии», вздохнул Гарри и перебросил её из одной руки в другую: «Яд уничтожил не только осколок души Тома, но и все чары, которые Ровена могла наложить на неё».              В голове промелькнул образ ярко-зеленого убивающего проклятия Марлин, поразившего медальон.              «Надо было попробовать, прежде чем решаться на что-то столь радикальное», он провёл большим пальцем по гравировке на диадеме: «Мне бы сейчас не помешала мудрость».              — Ты опять волнуешься, Гарри? — донесся шёпот Аврелия с прикроватной тумбочки: — Ты уже сталкивался с вещами похуже свадьбы. Знаешь, мне было примерно столько же лет, когда я женился.              Гарри вздохнул:              — Я не…              — … Конечно, это огромный шаг, — невозмутимо продолжил Аврелий, — но я по-прежнему считаю, что ты не мог выбрать лучшую девушку для того, чтобы провести с ней всю свою жизнь.              — Я об этом не беспокоюсь, — Гарри закатил глаза и отнёс Диадему к фолианту: — Зачем мне это, если я никогда в жизни ни в чём не был так уверен, как в том, что женюсь на Марлин?              «Кроме того, она идеально подходит мне во всех отношениях».              — Ну и что же? Я практически слышу, как ты думаешь, а твоя магия опять мечется. Это раздражает!              Гарри несколько секунд молчал, и вертел палочку между пальцами. Из Бузинной палочки вырвался чёрный туман, и закрутился вокруг Диадемы, а затем снова закрутился в кончик деревяшки.              — Я думаю о смерти, — осторожно признался Гарри. — И о душах…              «Даже о бессмертии…»              — С чего вдруг такой интерес? — голос Аврелия упал до тихого шепота.              — Я задумался об этом, после недавнего разговора с Волдемортом. Крестраж привязывает твою душу в этому «Царству»… — проговорил Гарри, и взял чашу со стола: — Когда два года назад Фламели передали мне тебя, я сразу понял, что ты тоже осколок души. Магия, заключенная в тебе, была очень похожа на Дневник Риддла.              — Конечно, есть несколько сходств, — бюст Аврелия замерцал и кивнул: — Каждый из нас был создан для того, чтобы оставить свой след на этой земле, чтобы скрыть что-то очень ценное. Однако намерения, с которыми мы были созданы, различаются как день и ночь. Волдеморт, как и подобает его имени, хотел обхитрить смерть. Я же просто хотел иметь возможность советовать своим потомкам и сохранить наши бесценные знания внутри семьи.              — Понятно, — Гарри поднёс кончик Бузинной палочки к бюсту Аврелия на пожелтевших пергаментах, и стал наблюдать, как из его глубин показываются черные чернила. — Но почему ты сам никогда не создавал крестражи? По крайней мере, это могло бы обезопасить тебя на время.              Мягкая, тёплая улыбка Марлин промелькнула перед ним: «И ты бы знал, что всегда сможешь вернуться к своей семье».              Чернильная тень зашевелилась:              — Не думаю, что я смог бы, Гарри, даже если бы попытался.              — Почему? — он нахмурился: — Я знаю, что в свое время ты убил достаточно ведьм и волшебников.              — Расщепление души — это не просто убийство, Гарри, — прошипел Аврелий: — Как и во всех других направлениях магии, наиболее важным является намерение, стоящее за этим…              — Намерение убить? — Гарри покрутил Бузинную палочку между пальцами, и его мысли вернулись на несколько лет назад.              «Высший акт зла», зазвучали в его голове слова Слизнорта: «Убийство».              — Убить недостаточно, — размышлял Гарри: — Оно должно быть злонамеренным, жестоким. Оно должно быть…              — … Эгоистичным, — закончил за него Аврелий: — Думаешь, ты бы расколол свою душу, защищаясь от Квиррелла, когда тебе было одиннадцать лет? Думаешь, ты расколол бы свою душу, когда проклятие Волдеморта сработало против него самого после того, когда Бузинная палочка признала тебя своим истинным хозяином?              — Нет… — нахмурился Гарри: — Этого было недостаточно.              «Я не действовал эгоистично ни в той, ни в другой ситуации. Я поступил так, чтобы не дать Волдеморту причинить вред другим людям. Людям, которые сделали бы то же самое для меня…»              — За свою жизнь я убил десятки ведьм и волшебников, Гарри, — продолжил Аврелий: — Одних — потому что они искали Дары и не останавливались ни перед чем, чтобы отнять их у меня. Других — чтобы защитить мою семью и тех, кого я любил. Но ни разу не разорвал свою душу.              «А мог бы?»              — А что насчёт меня? — Гарри проглотил небольшой укол страха, а его рука рассеянно провела по груди, где он почувствовал слабый стук сердца: — Что будет с моей душой после всего, что я уже сделал?              Аврелий молчал:              — Ты был близок к этому, Гарри, гораздо ближе, чем я, но я не думаю, что ты мог это сделать.              — Я не убил ни одного невинного, но некоторые из них были очень молодыми, — перед внутренним взором Гарри замелькали лица. Он фыркнул: — Дамблдор сказал бы, что все они заслуживали шанса на искупление. Взять хотя бы Северуса Снейпа, он…              — … Мог оказаться ещё большей угрозой, чем был в твое время, из-за событий, на которые ты повлиял.              — Барти Крауч-младший…              — … Уже частично повинен в бесчисленных смертях, передав Волдеморту ценную информацию, — снова возразил Аврелий: — То же самое можно сказать и о других студентах, которых ты убил во время рейдов.              «Возможно, он прав», подумал Гарри. «Кроме того, каждый раз, когда я убивал, я был искренне убежден, что поступаю правильно. Не только для себя, но и для того, чтобы быстрее закончить эту войну».              — Что же тогда нужно сделать? — спросил он, стараясь, чтобы следы волнения оставались незаметными. — Чтобы по-настоящему разорвать мою душу? Гипотетически, конечно, — добавил он, после чего скривился.              «Отлично, я уже похож на Риддла».              — Чтобы убийство раскололо твою душу, ты должен сознательно совершить его, понимая, что поступаешь неправильно. Зная — что продолжив, ты делаешь мир хуже, — пояснил Аврелий: — Это должен быть акт зла и эгоизма, Гарри. Полный эгоизм. Только в этом случае лишение жизни может повредить твоей душе.              Гарри замолчал, обдумывая каждое произнесённое слово.              — И поэтому ты думаешь, что не смог бы этого сделать? — спросил он: — Потому что ты не мог заставить себя совершить такой поступок?              — А я просто не чувствовал в этом необходимости, — хмыкнул Аврелий: — Возможно, он первый, кто создал несколько, но неужели ты думаешь, что Волдеморт — единственный человек в истории, создавший крестраж?              — Нет, конечно же, нет, — Гарри отогнал эту мысль: — Но причина, по которой мы не слышим и не узнаем о них, заключается в том, что в любом случае ты получаешь не настоящее бессмертие. Ты всё равно можешь умереть от старости, только не от каких-то неестественных причин, например, от физического воздействия на твое тело.              — Именно, — кивнул бюст Аврелия: — Те, кто добровольно разделил свою душу, всё равно рано или поздно уходили из жизни, хотя и прожили при этом очень долгую жизнь. Мне, однако, нужно было что-то постоянное, и я создал это.              Гарри вздрогнул:              — Это уже не так постоянно, не так ли?              Аврелий тихо захихикал:              — Не так уж многому я мог бы тебя ещё научить, Гарри. Я нахожусь на пороге, когда от меня ждут чего-то другого, чтобы моя мечта наконец-то осуществилась, чего-то иного, чем помощь моими потомками.              — Спасибо… за всё, — Гарри сглотнул комок в горле: — И мне очень жаль.              — Не стоит, Гарри, — чёрные чернила растеклись по страницам, и образовали одинокого ворона, затем стаю из почти дюжины, а затем они слились в величественного фестрала, который взмахнул крыльями и взмыл в небо: — Это ты вернул Певереллов из царства теней и сказок. Самое малое, чем я могу отблагодарить тебя за возрождение моей семьи, — это позаботиться о её процветании, даже если я не смогу стать свидетелем её возрождения.              — Мне всё ещё жаль, что всё так получилось, но я не вижу другого выхода, — извинился Гарри, и провел большим пальцем по кожаной обложке. — Слишком много моих секретов уже раскрыто. Ни Дамблдор, ни Риддл не должны иметь доступа к ним.              «Я не могу больше рисковать. А я обещал Марлин, что сделаю всё необходимое».              — Мечта ради мечты, Гарри, — вновь появился бюст Аврелия, и начал мерцать: — Мечта ради мечты. Не стоит недооценивать старого директора. Волдеморт может показаться очевидным врагом при таком раскладе, однако я сомневаюсь, что при следующей встрече, Альбус Дамблдор, перестанет считать тебя угрозой.              Голубые глаза директора, сверкающие холодной яростью, как это бывало лишь в очень редких случаях, появились перед его лицом.              «Никогда».              — Я не позволю ему, — холодно поклялся Гарри: — Он решил относиться ко мне как к врагу с момента нашей встречи, и всё из-за его неспособности не иметь полного контроля над всем, что находится в его власти. Он решил стать препятствием, и я без колебаний устраню его.              — Хорошо, — кивнул бюст Аврелия: — Итак, сколько времени у меня осталось?              — Tempus, — прошептал Гарри, и посмотрел на фиолетовые струйки магии, которые вылетели из Бузинной палочкой: — Марлин уже должна была закончить свой поход по магазинам. Я посмотрю, не ждет ли она в гостиной.              Не сводя с него глаз, он положил фолиант в рюкзак и, перекинул его через плечо, после чего зашагал по коридору Поттер-Мэнора туда, где до него доносились приглушённые голоса.              — … Это так прекрасно, Марлин! Уверена, Гарри будет в восторге, — сказала Лили из-за двери в гостиную.              — От чего именно я буду в восторге? — с усмешкой сказал Гарри, когда вошел в комнату.              Марлин издала тоненький писк и повернулась, чтобы спрятать что-то за своим телом. Тем не менее, Гарри уловил края чего-то шелковисто-белого.              — Тебе пока нельзя смотреть, — прочистила горло Марлин и посмотрела на него с небольшим румянцем на бледных щеках.              — Почему? — Гарри сделал попытку подсмотреть, что находится у неё за спиной.              Марлин надулась и ухмыльнулась, но позволила Дореи и Лили пройти за ней и надежно что-то закрыть.              — Потому что это будет сюрприз…              — Даже одним глазком? — Гарри подошел к ней, обнял за талию и поцеловал в макушку: — Пожалуйста?              — Нет, любовь моя, — в её голубых глазах из-под длинных ресниц появился яркий блеск, заставивший его сердце затрепетать: — Но не стоит так волноваться. Это всего лишь несколько дней…              Гарри усмехнулся и откинул несколько золотистых локонов за ухо:              — Я не могу дождаться…              — Я тоже, — её теплое дыхание коснулось его подбородка, после чего она наклонилась и положила голову ему на шею, а её пальцы впились в его мантию.              Гарри вдохнул её сладкий, успокаивающий аромат, и на мгновение забыл об окружающем мире, пока приглушённое сопение не напомнило ему, что в комнате ещё есть кто-то.              Подняв взгляд, Гарри увидел, как Дорея вытирает глаза маленьким носовым платком, переданным ей Лили.              — Вы действительно созданы друг для друга, — прошептала бабушка: — Я так рада, что вы нашли эту ниточку счастья. Держитесь за нее крепко, даже… нет… особенно в трудные времена.              — Обязательно, — поклялся Гарри: — Но сейчас нам нужно ещё кое-что подготовить.              Он крепче сжал талию Марлин и, дождавшись её кивка, заставил их исчезнуть из Поттер-Мэнора.              «К нашему будущему дому».              Стройные аккуратные башенки, эркеры и балконы поместья «Северный рассвет» возвышались над небольшим полуостровом, на котором оно стояло, и освещалось тускло-красным светом в лучах заходящего солнца, которое всё ещё пробивалось из-за холмов.              Поверхность окружающего озера отражала теплый свет в танцующих волнах, поднимаемых над озером легким валлийским бризом.              — Он выглядит ещё уютнее, чем раньше! — Марлин широко улыбнулась и, слегка подпрыгивая, направилась по короткой гравийной дорожке к зданию. — Не могу дождаться, когда мы сюда переедим!              — Они даже цвет поменяли, — Гарри следовал за ней на расстоянии нескольких шагов, позволяя своим глазам блуждать по совершенно новой черепице крыши глубокого черного цвета, а не блекло-красного, как раньше: — Мне очень нравится.              — Тебе всё равно придётся с этим жить, потому что ты уже заплатил за это неплохую сумму, волшебник, — послышался раздражённый голос.              — Грипхук… — Гарри подавил лёгкую усмешку, увидев, как гоблин спускается по мраморной лестнице с входа в поместье: — Очень уместно окончить сделку с тем самым человеком — простите, гоблином, который показывал нам окрестности.              — Это твой последний шанс, волшебник, — злобно прошипело существо: — Предложение Гринготтса о продаже вашего поместья действует только до захода солнца, — он оскалил острые чёрные зубы: — В свете последних событий и некоторых конфликтов с определенной политической фракцией можно подумать, что у вас есть хоть капля логики и вы сделаете соответствующие приготовления.              — Это уже тебя не касается, гоблин, — Марлин откинула волосы на плечо, сморщила нос, и с надменным выражением лица посмотрела на него: — Мы уже сказали тебе, что нам не нужны ваши защитные чары, так что просто передай нам контракт, и давай покончим с этим.              — Высокомерные волшебники! — прошипел Грипхук и, не сводя с Марлин своих маленьких глаз, достал из рулон пергамента: — Ты еще пожалеешь об этом, ведьма!              — Ты угрожаешь нам, Грипхук? — весело спросил Гарри, и выхватил из костлявых пальцев гоблина договор и прилагающееся к нему перо.              Он подписал договор и передал его Марлин, после чего бросил его обратно в грудь Грипхука:              — Держи. А теперь я предлагаю вам убраться с нашей территории. Быстро…              Гоблин последний раз взглянул на них, после чего схватил порт-ключ и унесся в вихре красок.              — Несколько основных заклятий, которые были наложены во время ремонта, будут сняты в тот момент, когда Грипхук явится в отдел разрушителей проклятий Гринготтса, — усмехнулся Гарри, но его усмешка исчезла, когда он понял, что им придется делать.              «Это должно быть сделано».              — Тогда давай сделаем это, — Марлин потянулась к его рюкзаку и осторожно достала фолиант Аврелия.              — Полагаю, настало время попрощаться, — черная тень мелькнула над пожелтевшим пергаментом, как только они перевернули кожаный вкладыш: — Итак, расскажите мне, мои потомки… Как выглядит ваш новый дом?              — Он… он прекрасен, — голова Марлин слегка приподнялась, и она медленно закружилась на месте, обводя глазами усадьбу, озеро и пейзаж. В её голубых глазах мелькнул намек на грусть, и она схватила Гарри за руку: — И выглядит как… как идеальное место для создания семьи…              — Тогда вам не стоит оплакивать меня, Марлин, Гарри, — чернила превратились в маленький чёрный цветок, который рассыпался в прах, а спустя мгновение превратился в множество маленьких чёрных роз, — Моя кончина лишь возвещает о начале новой эры, о новом поколении Певереллов, которые будут называть это место своим домом.              — Спасибо, Аврелий… — прошептала Марлин.              Одинокая, кристально прозрачная слеза скатилась по ее щеке и упала на фолиант, где с тихим шипением испарилась.              Она моргнула и вытерла новую кончиком большого пальца:              — За всё, чему ты научил меня, за всё, чему ты научил Гарри. За то, что он стал тем человеком, которого я полюбила и с которым хочу провести своё будущее.              — Для меня это большая честь, миледи, — ответил Аврелий: — Береги ее, Гарри. Берегите друг друга.              — Да, — поклялся Гарри, сжал руку Марлин и положил раскрытую ладонь другой на фолиант. — Чего-бы то не стоило…              — И всегда помни слова, которые я сказал тебе много месяцев назад. Какая разница между победой и поражением, если нет никого, кто мог бы дорожить, и вспоминать их? — прошептал Аврелий. — Не позволяй своей истории стать кадмейской, не позволяй ей стать пирровой…              «Когда победа сводит на нет всякое истинное чувство завершения», Гарри молча смотрел на тень от чёрных чернил, которая, казалось, рассыпалась и уменьшалась. «Но наша победа будет другой. Она должна быть другой».              — Вы оба — будущее моей семьи, и ваш закат уже близок, — бюст его предка мелькнул в последний раз, пока не осталась лишь пара чёрных глаз: — Прощайте, мои потомки…              «Прощай, Аврелий».              Чернила исчезали со страницы.              Гарри почувствовал, как его захлестнул прилив грусти. Она впилась в сердце Гарри железными острыми когтями.              «Его больше нет».              — Пойдем, Гарри, — теплые пальцы Марлин впились в его руку, и она осторожно подняла взгляд на его лицо: — Не допусти, чтобы его жертва пропала даром.              — Конечно, нет.              Он осторожно взял в руки неподвижный фолиант, Гарри всё ещё ощущал слабые отголоски магии Аврелия на его древних страницах. После чего крепче сжал руку Марлин и аппарировал к самому краю купленного ими участка земли.              Вырвать случайную страницу из фолианта было равносильно тому, что вырвать из себя маленькую частичку. Тем не менее Гарри сделал это и позволил ей упасть на землю к его ногам.              — Вместе? — Марлин выхватила свою палочку, и нацелила её кончик на раскрытую ладонь.              — Всегда, — пробормотал Гарри и разрезал кожу своей, пока из пореза не показались багровые капли крови.              Он не обращал внимания на боль, так как уже привыкнул к ней. Каждый из них протянул руку, и позволил им упасть тёмными капельками крови на пожелтевший пергамент.              Послышалось шипение. С поверхности листа по спирали потянулся пар, а затем вся страница рассыпалась на клубы черного тумана, который заклубился дымом и осел на землю, оставив после себя жуткое темноватое свечение.              Гарри оторвал взгляд от земли и посмотрел на поместье, его глаза переместились на опушку леса за самой высокой башней. Он поднял фолиант, схватил Марлин и с негромким хлопком перенес их туда.              Они повторили этот процесс ещё четыре раза, пока каждый из них не порезал руку и не пустил кровь на пожелтевшие страницы пять раз. Места, в которых они проводили отдельные части ритуала, были выбраны специально, чтобы создать пятиугольную звезду, в центре которой находилось поместье.              «А теперь — последняя часть», они вышли на балкон своего нового дома, откуда открывался вид на широкую долину.              — Этот может быть гораздо больнее, — сказал Гарри, когда опустил фолиант на белую каменную плитку.              Он глубоко вздохнул, и приготовился сделать последний надрез на том самом участке кожи, который несколько секунд назад снова начал срастаться.              — Это всего лишь кровь и боль, — пробормотала Марлин, и, не сводя с него взгляда, одернула рукав своего голубого платья: — Всё, чем стоит пожертвовать ради чего-то великого, чего-то… вечного.              Они снова порезали свои руки. Две струйки крови упали на кожаную обложку фолианта.              Обжигающая волна боли взорвалась в лёгких Гарри. Заставляя с каждым вдохом ощущать пульсирующую боль.              «Что-то вечное».              Гарри пошатнулся, поднял Бузинную палочку в воздух, и вложил в неё всю свою силу.              Из её кончика вырвался луч тёмно-серой магии, вспыхнул чёрным пламенем и вырвался наружу, от чего у Гарри защемило кожу, и он зажмурил глаза.              Оно когтями вцепилось в лежащий у его ног фолиант, и начало поглощать его, пока пожелтевшие страницы и потертая кожа не расплавились.              Тонкие, трепещущие слои магии, ровными толчками вырывались из-под его ног, словно камень, брошенный на поверхность озера. Они ползли по мраморным плиткам, к перилам и дальше вниз, покрывая все на своем пути слоем магии.              Он вздрогнул, когда невидимая сила сдавила его, и вытеснила воздух из легких. По его венам как будто хлынуло пламя, которое заставило его вскрикнуть, но всё закончилось так же быстро, как и началось.              Гарри, попытался перевести дыхание, и опустился на одно колено. Бузинная палочка выскользнула из его рук и упала на пол.              — Это… — Марлин цепляясь за перила, так же пыталась заглотнуть больше воздуха, — Это было очень неприятно, — она подошла к нему и попыталась помочь ему подняться: — Всё получилось?              — Думаю, да, — Гарри протянул руку и вызвал свою палочку обратно: — Полагаю, мы узнаем об этом, когда наступит наш особенный день и мы пригласим сюда гостей… Уверен, им понравится ощущение, когда они впервые сюда попадут…              — О нет, Гарри! Теперь наша свадьба будет ещё менее популярной, чем раньше, — драматично вздохнула Марлин, и с широкой ухмылкой убрала остатки крови с забрызганных плиток.              — Что скажут прекрасные лорды и леди, когда узнают, что на свадьбу Певереллов, свадьбу века, явилась лишь горстка людей? — Гарри усмехнулся, облокотился на перила и заключил Марлин в свои объятия: — Мне ужасно жаль, что я сделал тебя посмешищем для Визенгамота.              — Я прощаю тебя, мой будущий муж, — её голубые глаза встретились с его глазами, и маленькая ухмылка расширилась: — А теперь, может быть, мы узнаем, как отреагируют чары, если я попрошу тебя сделать мне чутка больно?