Душа для двоих

      Красивые снежинки медленно кружились в воздухе, превращаясь в мутную кашу на тротуаре. Редкие прохожие, натянув повыше воротники, спешили по домам. Потому что дома было хорошо. Дома грела батарея, шипел электрочайник и уютно пахло яблочным пирогом.        Гаврюша сидел на подоконнике, блаженно улыбался и болтал босыми пятками. Все-то ему удалось в этом году, не то, что в предыдущем. С самого января все хорошо шло. Кирилла на работе не повысили, а повысили новенького, которого только в декабре взяли. Казалось бы, тут самое место гневу и зависти, а нет, зубы сцепил и смиренно принял промысел Господень. Летом у Влада отпуск взять не получилось, так Кирилл на море один поехал — соблазнов ого-го-го сколько было, а нет, смог свою похоть обуздать. Опять же Гаврюше плюсик. Ну и вот теперь погода мрачная, перспектив никаких — самое место унынию придаться, но спасибо моде на романтизацию осени и фильмам про блестящих вампиров, и тут все прошли, все преодолели.        Правда, расслабляться не время совсем. Скоро кутерьма новогодняя Кирилла закрутит, а там уж только успевай уберегать от жадности, лени и чревоугодия. Но это будет через пару недель. А пока можно отдохнуть в относительном спокойствии.       По ноге что-то щекотно поползло вверх, пробралось под подол белоснежной тоги и погладило нежно коленку.       — А, ну, изыди, нечистый! А не то крестным знамением осеню! — Гаврюша шлепнул по пушистой кисточке, которая тут же отдернулась.       — Чего это сразу нечистый? — обиженно засопел материализовавшийся рядом Адик.        Он пристроился рядом на подоконнике, украдкой понюхал подмышку. Гаврюша слегка растянул губы, не в силах скрыть улыбку.              — Вот почему ты такой, а, Гаврюшенька?       — Какой? – буркнул ангел, хотя и сам знал ответ, разговор этот с ним бес затевал с завидным постоянством.              — А такой! Такой весь красивый, мягонький везде, а недобрый. Злой даже ты, Гаврюшенька.       — Это мне адский бес первого звена темный Аделоиз говорит?       — А вот и скажу! Кто тебе ещё правду скажет? — Гаврюша скептически фыркнул, — обижаешь меня всячески, обзываешься постоянно. А я, может, к тебе со всей душой!       — Да у тебя и души-то нет! — возмутился ангел.       — А вот есть! И не одна даже! Хочешь, десять душ тебе подарю! Только можно я совсем капельку потрогаю... — Адик положил когтистую руку ангелу на бедро, слегка сжал и потянул выше, собирая подол тоги гармошкой.       Гаврюша нехорошо улыбнулся, на домогательства никак не отреагировал:       — А подари! — и, заметив, как восторженно заблестели бесовские глаза, добавил, — отдай мне Кирилла, оставь его только на моё попечение, а сам в сторону отойди. Ну, как, сделаешь?       Бес засопел обиженно, руку убрал и вздохнул тяжело, плечи худые сгорбил:       — Знаешь же, что не могу, у меня и так уже два выговора и срок испытательный. Мне Кирилла ну никак упустить нельзя. А то сошлют на десятый уровень грешников на сковородках жарить. Это в моем-то возрасте! А у меня давление! Мне нельзя в такие климатические условия!       — Какое давление, у тебя и крови-то нет! — Поморщился Гаврюша.       — Крови, может, и нет, а как начальство лапой своей придавит, так сразу почувствую. Ну, честно, как ты не понимаешь! Вот веришь, если бы мог, отдал бы тебе его, не жалко! Я ведь так люблю тебя, так хочу везде прикоснуться и сжать посильнее. Ну, пожалуйста, тебе тоже приятно будет!       Гаврюша только плечами белоснежными пожал, мол, "не хочешь, как хочешь, я свое условие сказал". Бес рожицу несчастную скуксил, а хвост юркий Гаврюше между ног нырнул.       — А ну, изыди! — прикрикнул ангел и Адика перекрестил.       Бес обиженно всхлипнул и растворился в воздухе. А Гаврюша вздохнул тяжело. Все благостное настроение как рукой сняло. Дал же Бог напарничка! И ведь прав был Адик, будил он в нем совсем не ангельские чувства, а такое, что больше демонам полагалось. Сам позволял многое, пресекал поползновения недостаточно решительно, а еще нравилось ангелу его словами колоть, нравилось это его выражение на мордочке расстроенное. Гаврюша вздохнул тяжело. В пору уже было ему от Кирилла отступить и другого ангела для него просить. Как на путь истинный наставлять тот может, кто сам по нему идти не в состоянии?       Красивые снежинки медленно кружились в воздухе, превращаясь в мутную кашу на тротуаре. Кирилл быстро шёл вперёд, не обращая внимания на промокшие ботинки, поскальзывающиеся на коричнево-серой жиже. За ним, едва поспевая, семенил ангел.       — Куда спешим? — Появившийся рядом Адик шагал легко, размашисто.       — Вечно ты невовремя! — цыкнул на него Гаврюша.       Плечи беса сразу ссутулились, и кончики ушей опустились. Он засунул руки в карманы брюк и чуть замедлил шаг.       — Невовремя-невовремя... Опять обижаешь? — пробурчал он.       — Сгинь, — Гаврюша ускорил шаг, — видишь, не до тебя!       —Да что случилось-то? — Адик затормозил, и Гаврюша тоже остановился.       — А нечего пропадать на целую неделю! Может, будешь тогда в курсе, что случилось.       — Я думал, ты обрадуешься. — Теперь уши прижались к вискам, движение не было похожим, но выглядеть он все равно стал как нашкодивший кот. — Сам же говорил, чтобы я тебе фору дал на добрые дела, пока соблазнов много. Что не так-то опять?       Все было не так. Не углядел, не предупредил. Везде облажался. Стоило признать, что злился Гаврюша на себя, а на Адике просто сорвался ни за что — и снова поступок ангела недостойный. А ведь казалось, все предусмотрел, везде перестраховался. А про гордыню! Про гордыню-то и забыл!        — Кирилл с Владом расстались. — сказал Гаврюша неохотно и взгляд отвёл.        — Да иди ты! — бес аж по коленкам себя хлопнул, — перед самыми праздниками!        Конечно, обрадовался. Теперь уж фору давай-не давай, а все его будет. Если не блудить пойдёт, так здравствуйте уныние и чревоугодие. А если пойдёт, то все равно от уныния не деться никуда. И гнев ещё вот... А может и хламидиоз в придачу. Или это не грех?        — А куда-это он собрался-то? — Адик резко сорвался с места.       А ангел обернулся только и понял, что не успевает. Можно было ещё попробовать, только все равно уж бес первым доберётся. И никаких соревнований между ними больше не будет, потому как победил Адик окончательно и бесповоротно. Кирилл стоял на мосту перекинув одну ногу через ограждение, а внизу по скоростной трассе мчались машины.       — Совсем дурак что ли?!! — бес добежал, вцепился, что силы, но вместо того, чтобы подтолкнуть, потянул обратно. — Ты что творишь?!!       Конечно, люди их не видели, но чувствовали. Кто на интуицию списывал их вмешательства, кто — на внутренний голос. Вот и Кирилл замер, прислушался как будто. А Адик все тянул и тянул, крепко сцепив когтистые пальцы.       Гаврюша, наконец, опомнился, кинулся бесу на помощь, вцепился в Кирилла с другой стороны:       — Чего удумал! Вся жизнь впереди! Ну подумаешь, Влад! Да сколько их у тебя ещё будет, этих Владов!       — Ничего у меня не будет! — выкрикнул в пустоту Кирилл и заплакал. — Вся жизнь дерьмо. Работа конченая, коллеги — уроды, друзей нет, денег нет, в мире пиздец творится, и с каждым годом только хуже. И просвета никакого. Всю жизнь так провести? Зачем оно мне нужно?       — Ну так уволься! — Адик снова дёрнул Кирилла на себя. — Начни делать, что по душе. В клуб сходи, езжай куда-то, поменяй все к чертям! У тебя все двери открыты. Хоть в Антарктиду пингвинов переворачивать, хоть на Аляску крабов ловить!         Кирилл задумался, а потом всхлипнул в последний раз, слезы утер, и ногу обратно перекинул. Он ещё постоял немного, испуганно глядя вниз на машины, а потом развернулся и пошёл по направлению к дому.       Бес со свистом выдохнул и опустился прямо на землю, прислонившись спиной к ограждению. Ангел тоже рядом присел. Молчали они долго.       — Ты зачем это сделал? — наконец не выдержал Гаврюша. — Мог бы повышение получить сразу. Тут уж бы дело верное было, душа сразу бы вам отошла — никакие весы не спасли бы.       — А мне, может, без тебя никакое повышение не нужно, — хвост дернулся было погладить ангела по ноге, но замер в нерешительности и вернулся к хозяину, — Я как понял, что он сигануть хочет, так первым делом подумал, что больше тебя не увижу. Переведут — и все, другие заботы, другие напарники.       — Так ты что, ради меня это сделал? — брови у Гаврюши вверх поползли.       — Ну, получается. — согласился Адик, а потом вдруг задумался. — Хотя нет, ради себя. Тебе безразлично, есть я рядом или нет.       Гаврюша промолчал. Только руку протянул, погладил хвост, потрепал пальцами кисточку. Дурак все-таки Адик был, ох, и дурак.       Красивые снежинки медленно кружились в воздухе, превращаясь в мутную кашу на тротуаре, вдалеке виднелись покрытые вечными ледниками горные пики. А внутри дома было тепло, уютно пахло яблочным пирогом, упиралась верхушкой в самый потолок живая, украшенная игрушками елка.       Гаврюша стоял, облокотившись на подоконник, и смотрел в окно. По пояснице щекотно пробежал юркий хвост и исчез. Не добившись реакции, появился снова и огладил уже скрытые тонкой тканью ягодицы.        — Ты чего это драться не лезешь и обидными словами не кидаешься? — подозрительно спросил появившийся рядом бес.       — Снег идёт, — восторженно сказал Гаврюша, — В июле, можешь себе представить? Воистину чудны творения Господни.       — Ага, ужас! — согласился Адик, хотя ангел совсем не то говорил. — И чего его только на Аляску потянуло? Нет бы на Мальдивы какие!       — Действительно! — Фыркнул Гаврюша. — И кто же это ему насоветовал?       — Так я это...       — Я это... — передразнил ангел, — вечно не тем местом думаешь, которым надо.       — Ну, получилось же хорошо в итоге? — уши прижал виновато, а кончик хвоста тем временем краешек тоги приподнял и по ноге вверх скользнул.       Получилось и впрямь хорошо. Кирилл уволился с работы и действительно вдруг подался на Аляску на краболовное судно. И как ни странно, работа в тяжёлых условиях пришлась ему по вкусу гораздо больше, чем спокойная жизнь в теплом офисе. А уж когда Райана своего повстречал, то и вовсе расцвел.       Вот пару дней назад Райан узнал, что предыдущий новый год Кирилл не отметил, так сказать, по личным обстоятельствам, и на следующий день притащил ёлку. Сказал, что пропускать нельзя ни в коем случае, и раз так получилось, то нужно срочно праздновать, тем более что и снег первый выпал. Ой, и что они не творили только, пока игрушки вешали, и потом, когда ужин праздничный готовили — срамота!        Так что год у Гаврюши хорошо задался. И гнева удалось избежать, и уныния. Над гордыней вот только стоило ещё поработать немного, чтоб без сюрпризов больше.       — Если ты не будешь сопротивляться, я не остановлюсь, — предупредил вдруг Адик угрожающе, когда хвост у самого верха бедра замер.       Гаврюша закатил глаза, вздохнул тяжело, а потом притянул беса к себе за рог и поцеловал. Адик замер, глазами захлопал, дышать совсем перестал, хотя воздух так-то ему и не нужен был вроде.       — Ты сейчас серьёзно? — спросил почему-то шёпотом.       — Серьёзно, — не стал отрицать ангел.       — И мне можно?..       — Можно.       Бес вдруг вперёд подался и ангела обнял да так и остался стоять. Гаврюша хохотнул:        — Это что, все?       — Нет, — Адик встрепенулся, — не все, конечно, просто неожиданно так, и я так рад сейчас.       — Пойдём уже, рад он, видите ли, — и сам Адика в спальню потянул.       А то что, что спальня не их, а Кирилла — им можно, никто и не узнает даже.       Целовались так долго, что у Гаврюши губы затерпли. Сладким Адик оказался, вкусным, так бы и пробовал его везде всю оставшуюся вечность. Одежда на них растворилась по щелчку пальцев, и ничего больше не мешало друг друга трогать. Ангел вдруг понял, что хотел это всегда, с того самого момента, как они познакомились, что завидовал лёгкости, с которой бес к нему прикасался, что злился на стены, которые сам же и воздвиг, что сдерживал себя все это время. Но больше он сдерживаться не собирался       Высвободившись из бесовских объятий, Гаврюша подтолкнул его подняться, ставя на четвереньки. Открывшийся вид будил в ангеле все то темное, что всегда приоткрывало один глаз, когда рядом был Адик. Теперь же оно проснулось полностью и поднялось в полный рост. Бес удивлённо замер, поджал хвост и повернулся к Гаврюше:       — Я думал, будет наоборот.       — Много думаешь, — парировал ангел, разведя ладонями в стороны половинки Адичкиной задницы.       — Ты что, тик-токи смотрел, которые я скидывал?  — оживился бес, — А говорил — от лукавого!       Гаврюша размахнулся несильно и шлепнул Адика по заду, отчего тот охнул и слегка присел. На белой коже разгорелся отпечаток его пятерни.       — Не отвлекайся! — сказал он бесу строго, а сам отвёл хвост в сторону, надавил большим пальцем, погрузив его внутрь на одну фалангу.       — Ох, божечки! — вскрикнул бес и получил ещё один шлепок.       — Не поминай Господа всуе!  — добавил ангел ещё один большой палец.       Как же Гаврюше нравилось, и эти ягодицы, расчерченные алым, и пальцы его, то почти полностью исчезающие, то появляющиеся снова. Хотелось оставить на нем ещё больше следов, покорить и присвоить. Ангел вытащил пальцы, приставив член, намотал хвост на руку и потянул за него, насаживая беса на себя, замирая ненадолго от непереносимого удовольствия.       — Гавриил, — выстонал Адик на низкой ноте, когда он начал двигаться, — Хорошо-то как! Сильнее!        Гаврюша ухватил Адика свободной рукой под горло, притянул к себе, вжимаясь грудью в его спину и сделал так, как бес и просил, резко, глубоко, почти сливаясь друг с другом.       Адик лежал не шевелясь, уставившись в потолок ошалелым взглядом:       — Ну ты и даёшь, Гаврюшенька, не ожидал. И откуда только в тебе такое. Ты же ангел.       — Не знаю, — фыркнул Гаврюша, правду он говорить не собирался, — может, у Кирилла подсмотрел. Не только люди у нас учатся, мы тоже что-то у них перенимаем.       — Это ты хорошо перенял, — согласился Адик. — Я теперь тоже подсматривать буду, может, нового чего узнаю, мне теперь есть с кем все опробовать. Ты больше от меня никуда не денешься! Вот точно тебе говорю. Только попробуй снова от меня отмахнуться! А то я тебя знаю, скажешь, что грех, что не положено!             — Когда по любви — не грех.       Адик застыл на целое долгое мгновение:       — Гаврюш, это что получается? Ты любишь меня? Гаврюш, ты скажи что-нибудь!       Гаврюша закатил глаза, промолчал, откинувшись на подушку. Дурак все-таки был его Адик, ой, дурак.