Меж двух миров: истоки жизни

Что такое смерть? Хан часто задавался этим вопросом, хотя не мог даже вспомнить свою. Однако она всё время витала вокруг, он чувствовал её присутствие, её запах. Словно лёгкий ветерок, что пел до этого, резко оголил свои клыки, и парень прозрел. Удары, которые волнами разносились по щиту, был вовсе незнакомы. Такое странное ощущение, будто ручная работа сильного мага. Джисон отчаянно колотил стену пытаясь прорваться к его друзьям. Он ведь может их так называть? Ему тяжело очень тяжело. Душа рвётся от боли после каждого удара руками, после каждого пришедшего воспоминания. Он жил в фальшивой семье, и всё это время буквально был подопытным хомячком. Как давно он не владел своим сознанием? Множество вопросов терзают изнутри, прося дать на них ответы, но их нет. С последней трещинкой барьера пришли и остатки воспоминаний. Душа истерзана убита. Люди это называют страхом. И вновь эта тяжесть, опустошающая, давящая изнутри. Она разъедает, словно кислота. Так больно, что хочется разорвать себе грудь. После слов Хвана о том, что сделка заключена, всё исчезло. Померкло. Хан погрузился в темноту. Пришла вся та боль, которую он должен был переживать годами. Веки вновь открылись, показывая все-все самые гнусные моменты. Так тяжело, что хочется плакать, но ты не можешь. Ты во тьме. Это продолжалось недолго. Парень отрывками помнит, как приходил в себя и видел, как Феликс, держа железную цепь в руке, заносит её за спину. Следующий кадр не лучше, адская боль, словно нож вонзили в спину и проворачивают по часовой. Он снова отключился, запомнив одно. Встревоженное лицо Минхо и усмехающееся — Хёнджина. Снова пустота, всепоглощающая темнота. Джи не помнит, сколько провёл там времени, но прекрасно помнит весь холод полов. Мысли, как саранча, убивали остатки здравомыслия, и от них было не спрятаться. Вот оно. Одиночество. Потоки страха въедались под кожу, заставляя каждый нерв и мышцу натянуться и застыть. Хан не любил оставаться один. Мысли о смерти и проблемах пробирались давлением под корку головы заставляя только о них и думать. Отвлечься не получалось как бы он не пытался. Сил встать тоже. Бледное тело валялось в огромной чёрной комнате, окутанной мраком и диким холодом. Давит-давит. Все вокруг уничтожает и съедает изнутри. Как овечка, брошенная в стадо волков. Он лежал только наедине со своим главным врагом — одиночеством. Его сознание его враг, оно как голодный волк сжирало изнутри питаясь его страхом. Боль-боль. Снова и снова приходят самые отвратительные отрывки. Тут его избивают, а тут как ни в чем не бывало они уже сидят и все едят за одним столом. Предательство со стороны людей, которых он считал родителями и единственными близкими ему. Все предатели. Почему именно он? Фактически все его лучшие годы убиты учёбой, учёбой и ещё раз учёбой. Раньше парень и не задумывался, а ведь у него банально даже друзей не было. Заучка-одиночка. Он ни разу не влюбился. Не получал отказ. Как же без подростковой влюблённости? Он только читал о любви, в его понимании это что-то величественное, не иначе, как говорил Эрих Фромм. Именно к нему обратился Хан, когда понял, что не знает что такое полюбить человека. Как разобраться в этом сложном чувстве. Джи выучил и сдал вступительные экзамены в высшее учебное заведение, но так и не смог понять это странное потаённое чувство. Говорят, что родители должны нам показать, каково это, любить. Но не в его случае. Джисон запомнил из книги четыре элемента основы. Забота, ответственность, уважение и понимание. А что если это конец? Он ничего не успел сделать за свою подопытную жизнь. Мысли о, кажется, неизбежном конце, начали дурманить разум наводя волнами панические атаки на и без того расшатанную нервную систему. Так много упущенного, так много проблем, так много боли. — Вставай, — Хан услышал, чей то голос и, наконец, открыл глаза. Он всё ещё находился в чёрной комнате. — Вон отсюда, твоё время не пришло, — Джи испуганно начал вглядываться в темноту, когда оттуда появилась палка, легко коснувшаяся его головы. Хан сначала не понял, но спустя секунду комната изменилась. И он очутился в подвале. На деревянном столе лежал он. Весь в крови и со вздутыми синими венами. Рядом сидел Минхо, что-то читая в книжке. Хан тут же подскочил с пола, пытаясь коснуться парня, но рука просто прошла сквозь, оставляя за собой синюю пыльцу. Джисон удивлённо покосился на руку. Прежние переживания, как рукой смело. У него ведь есть шанс выбраться? — Минхо! — крикнул парень, но реакции так он и не увидел. Парень пытался скинуть хоть что нибудь, чтобы привлечь внимание. Хватался за баночки, доски, но всё тщетно. Он сел, на пол пытаясь придумать, что же ему делать дальше. Как в комнату вошёл Феликс уже в обличии Юки, а за ним и Чонин. Хан тут же подорвался, становясь рядом с ними. Феликс начал что-то резать на доске и перемалывать травы в ступке, превращая это в какую-то склизкую жижу. Минхо отложил книгу, отходя подальше, чтобы дать Феликсу больше места. — Что ты делаешь? — задал он вопрос, который так и висел в воздухе. — Хочу узнать, в теле ли его душа. Уже два дня прошло, а он всё ещё в коме. Ликс посмотрел своим холодным взглядом на Минхо и принялся рисовать символы, похожие на пентаграммы, в районе сердца. Закончив, Ямауба вернулся к столу, поставил ступку и вытер пальцы о тряпку. Наклонившись к его бездыханному телу, Феликс что-то защебетал на своём волшебном, и метки исчезли. Парень помрачнел. — Тело истерзано. Душа не может вернуться. Хан бродит где-то тут. Но мы его не видим, — на этих словах Джисон буквально начал прыгать перед лицом Чонина выкрикивая «я тут», но тот просто чихнул, приговаривая что-то про пыль. Джисона это оскорбило. — Так как сила кумихо исцелять. Я помещу Чонина в тело Хана, и временно он будет гулять в нём, пока не исцелит. Чонин кивнул так, будто каждый день это делает. А Джисон снова оскорбился, его тело будут использовать как «костюм для прогулок». — В смысле? То есть Чонин будет в теле Хана? — переспросил Минхо. — Да. В этот момент в подвал вошёл Хёнджин, кусая яблочко, окинул всех взглядом и уставился на Джисона. — О, ты уже пришёл в себя? Поздравляю! — И, расплывшись в улыбке, уселся рядом на деревянный стул. Бросая взгляд на стол, где всё ещё лежит тело Хана. — А, ну или не пришёл, не расстраивайся мы что-нибудь придумаем. Он ободряюще протянул руку похлопав, кажется, совсем потерявшегося Хана по плечу. — Ты его видишь? — Минхо тут же подлетел к тому месту, куда Хван протягивал руку. — Да, а вы что, нет? — Хван удивлённо заморгал, смотря на Феликса, тот качнул головой. — Ну как ты, наверное, уже понял, нет, умник, — съязвил Чонин. — Ты меня слышишь? — Хан всё-таки пришёл в себя. — Ага — Хорошо передай, пожалуйста, что моё тело не костюм для прогулок, — Хван кивнул, передавая товарищам слова духа. — Его забыли спросить, — фыркнул Феликс, тут же беря нож в руки и вырезая на груди Хана символы. — Он визжит как девчонка. Хан, если противно, не смотри, — закатил глаза Хван. Минхо ухмыльнулся. — Кстати, Минхо, ты тоже сможешь его увидеть, если обернёшься, ты же тоже типа духа предсмертника, — Ли кивнул в знак согласия, тоже меняя обличье. И вправду, глазами Бакэ-неко он увидел Хана. Тот тут же помахал ладонью перед его лицом, и был пойман чужой рукой. — Минхо! — Хан счастливо воскликнул, обнимая парня. — Фу, вырвите мне глаза, — бурчал на заднем плане Хёнджин. — Чонин, а кто будет приглядывать за твоим сектором? — спросил Хван и заметил, что Чонин уже спокойно лежал на другой кушетке. Пока тело Хана вдруг не село на кровать. — Я теперь низкий суслик, ужас, — ворчал Чонин разглядывая свой новый «костюм на прогулку». — О, вы уже, — добавил Минхо. — Хану нельзя покидать дом, — сказал Феликс и скинул обличие Юки. Его блондинистые волосы снова стали короткими, а белые зрачки сменились на обычные карие глаза. Хан тем временем закатал рукава на несуществующем свитере и замахнулся на Чонина, нанося ему град ударов, которые проходили мимо и вызывали у Чонина только приступы чихов. Хёнджин и Минхо заливисто начали смеяться над попытками Хана накостылять мальцу. — Чонин тебя пиздят, просто к слову, — сквозь смех сказал Минхо. — Ага, пусть вспомнит, что это его тело. Тем временем Хан уже разошёлся на пинки под зад. Хёнджин отстранённо улыбнулся, прекращая содрогаться в приступе смеха. И подошёл к призраку, обхватив его за талию и оттаскивая в сторону. — Всё-всё хватит, — проговорил он и посадил парня на каменный пол. Тот, надувшийся, скрестил руки на груди и смотрел в стену. — А почему Джисон не может вселиться в тело Кумихо? — спросил Минхо подходя к лежащему на столе бессознательному телу Чонина. Хана это заинтересовало, и он, наконец, удостоил своим вниманием присутствующих, поворачиваясь и внимательно всматриваясь в Феликса. Однако ответ оказался донельзя простым: душа может забыть путь в собственное тело. Феликс в красках описал то, что произойдет, если Хан будет этим злоупотреблять. Поэтому, пока Чонин лечит его тело, тот должен быть паинькой и просто гулять по дому, не выходя за его пределы. Хану эта затея не нравилась от слова совсем. С того дня время тянулось настолько медленно, что если б с ним периодически не разговаривал Хёнджин, он бы с ума сошёл. Однако это не то, чего он ожидал, на подкорке ему хотелось поддержки совершенно другого духа, который сейчас вместе с Чаном контролирует сектор Хана и Чонина. Парень развлекал себя, как только мог. Тот день казался ему намного скучнее обычных. Джисон облазил весь дом и сейчас лежал поперёк кресла, скинув ноги с подножки, и кидал яблоко вверх. Бросок, второй, третий. Яблоко обхватила чья-то рука, и Хан обозлённо посмотрела на того, кто забрал единственную вещь в доме, которую у него получилось переместить в свой мир. Минхо озорно сверкнул глазами и выкинул яблоко в окно. — ЭЙ! И с чем мне теперь время коротать? — Хан надул губы, недовольно уставившись на старшего. Но его настроение было более чем на высоте, поэтому он проигнорировал и без того испорченное настроение Джи. — Хватит деградировать, ты же дух. У тебя более чем достаточно способностей для того, чтобы переместить в свои реалии ту же книгу. Тебе нужен небольшой тренинг, поэтому я здесь. Хан недоверчиво покосился на вечно недовольного парня, который неожиданно начал вести себя, как человек под наркотическими веществами. И всё же желание заняться хоть чем-то его пересилило, и он устало кивнул головой, правильно усаживаясь на кресло. — Действуй, сенсей. Минхо так же кивнул в ответ, усаживаясь на пол в позу лотоса. — Для начала тебе потребуется концентрация и полное представление формы и функций предмета, — бархатный голос растягивал каждый слог, будоража сознание молодого и неопытного юноши. Хриплые нотки глубоко заседали в сознании, прокручивая каждую фразу вновь и вновь, как заклинившая пластинка. Хан сел рядом со своим наставником, продолжая вслушиваться в приятные ноты. Он уже точно не скажет, что именно из всего перечня требований хотя бы в общих чертах он понял. Поэтому покосился на лежащую на столике книгу и потянулся к ней. Рука Минхо опустилась к нему на плечо, немного выждав, он всё же коснулся её, но рука пролетела мимо. Немного поникнув, парень поджал губы, отстраняясь и усаживаясь на колени. Минхо хмыкнул. — Попробуй ещё раз, давай, — подбадривал парень, поддерживая руку Джисона, когда тот потянулся за таким желанным предметом, — просто представь, как ты читаешь, давай. Горячее дыхание обдало ухо парня. Тот на секунду зажался, теряя всякую концентрацию. Потому что книга была уже забыта и все мысли были только о сущности за его плечом. Он считал незаконным тот факт, что Минхо так на него действовал. Джисон смущённо отстранился, скидывая чужую руку со своего плеча. Кажется, в комнате стало жарче. Он потрогал свои пылающие щёки и, пытаясь скрыть смущение, отвернулся и вновь попытался сконцентрироваться на книге. И у него получилось. Уже через секунду в его руках было произведение Артура Конан Дойля. Минхо снисходительно улыбнулся и встал на ноги, с высоты смотря на веселящегося парня. — Спасибо, Хо, — пролепетал Хан, но, повернувшись, так и не увидел кошачий взгляд. Дни сменялись неделями, кажется, в этом астрале он находится месяц. На все вопросы «ну когда?» поникший Чонин пожимал плечами, показывая всё так же изуродованное сывороткой тело. Феликс сказал, что его тело восстанавливается, но очень медленно, несмотря на силы Чонина. Чтобы до конца не отчаиваться, парень начал искать плюсы. Например, он теперь был в курсе большей части происходящего. Джисон знал имена тех, кто собирается поднимать восстание, и имена тех, кто потерял надежду и пытается покинуть мир, окончательно подвешивая себя в саду «смертников». Как позже объяснил ему Сынмин, это благодаря Хвану. Этот лес — конечная точка тех, кто отчаялся. Эдакая «Сайонара». Напротив этого сада находится единственное во всём городке вишнёвое дерево. Парни сказали, что скоро оно расцветёт, и теперь Джисон мечтает пойти туда с Минхо. Правда, в своём теле. План освобождения был также скрыт сложными загадками, как и вся эта организация. Души умерших метались, несмотря на сыворотку требуя освобождения, и всё больше духов начинали восстания. Практически сразу погибали, возрождаясь более мелкой по силам пешкой. Хан начал понимать и разбираться, как работают ветви. Определённо во главе всех стоит Феликс, его тяжело победить, он всегда знает твой план наперёд. Юки начал чувствовать его присутствие и, не обращаясь, общаться с ним на разные темы и рассказывать в общих чертах, что сейчас происходит за территорией дома. Кажется, все парни пытались его поддержать, но искорка надежды в и так сломанном парне угасала с каждым днем, и только приносимые Минхо раз в пару дней книги давали парню надежду, что однажды он сможет обнять Минхо по-настоящему. Но кое-что не менее интересовало парня — сколько же лет находился в этом месте Минхо. Джисон знал лишь только то, что парень был следующей ветвью после Феликса, а значит он второй по старшинству. И сегодня он намерен это узнать. Так как память к нему почти целиком вернулась, Хан вспомнил, сколько идёт программа. Не смотря на неприятные части воспоминаний, он чувствует себя в безопасности, когда его друзья-ветви рядом. Уже почти под утро Минхо вернулся в их штаб. Старший выглядел устало. — Хён, ты такой усталый, — растягивая слога подтрунивал Джи над Хо. Тот мягко улыбнулся и кивнул, поманив пальцами за собой, вышел на крыльцо. Хан, не медля, отправился за старшим, тот увидел, что Хан идёт за ним, быстро зацепился и вскарабкался на крышу дома. Он сидел, вытянув ноги и отставив руки за спину, любовался восходом, когда первые лучи озаряли горизонт. Сколько Хан не выходил из дома? Кажется, недели две. Или может быть месяц. Он уже и забыл, как выглядит вид не только из окошка домика. — Как же я заебался, хочу сдохнуть, — поделился Минхо тяжело вздыхая и укладывая голову на плечо Хана. Тот промычал, всё так же всматриваясь в рассвет, и спросил, — А почему? — Это не жизнь, Хани, у меня нет ни целей, ни надежды, ничего. Я, как робот, каждый день, что и делаю, это бегаю по изученному вдоль и поперёк городу, дубася тех, кто не хочет соблюдать порядок. — Почему именно вы должны отвечать за порядок, они же тоже когда-то были людьми. — В них погибает все человеческое сразу же после первого убийства, а также, если начнутся беспорядки, жить спокойно не будет никто, зная свои силы, эти ребята начнут убивать друг друга, не замечая, как становятся все ближе к пустоши. — Знаешь, а мне кажется, я там был. — В пустоши? — Минхо поднял взгляд на парня, переспрашивая. — Да, и всё что я там чувствовал, это одиночество, а я так боюсь остаться один. Все мои мысли и воспоминания вмиг лавиной накинулись, и всё, что я чувствовал, это безысходность, мне было очень страшно, что я там останусь навсегда, но потом пришёл какой-то мужик с клюшкой и выкинул меня. — Одиночество всегда витаем там, где обитает пустошь. Многие из нас отправятся туда, ведь только там мы сможем найти покой и умиротворение, но не те, кто боится, пустошь сделает все, чтобы искоренить страх. Для неё он, как колонка с громкой песней среди ночи, мешается. — Минхо, — тихо позвал Хан парня, укладывая свою руку поверх руки старшего и отбивая ритм на чужих пальцах. — Тестирование и программа началась в 3020 году. Сейчас 3045. Программа идёт уже двадцать пять лет, — Минхо вздохнул, понимая к чему клонит младший. — Двадцать четыре года, шесть месяцев и две недели. Столько я здесь. Изначально они думали, что все ветви смогут подчиняться Феликсу, так как он гибрид, но ошиблись, и под руку попался я, запуганный лаборант. Каждый глава ветви олицетворяет свой страх, именно на основе этого они и прививали к нашим душам демонов из старых японских баек. — Расскажи, пожалуйста, кто есть кто, — Взмолился Хан, подрагивая от нетерпения. — Не могу, это как самая главная тайна, ты должен спросить лично. Однако, мой страх — быть обманутым, При жизни я очень хорошо разбирался в людях, — Хан понимающе закивал, вспоминая как старший однажды об этом ему рассказывал. — А почему я Тенгу, я ведь боюсь одиночества, а не свободы. — Благодаря тому, что я был у тебя в голове, могу объяснить. Полёт — это свобода, но потеряв близких людей, ты окажешься один. Ты не хочешь улетать из родного гнезда где, несмотря на все недочёты, ты всё равно был временами счастлив. Потому для тебя освободиться, значит остаться одному. Хан внимательно следил за тем, как ярко мерцают звезды в чужих глазах. Свет луны приятно освещал смуглую кожу и мягкие черты лица. Джисон нежно провёл рукой по лбу Хо, убирая в сторону выпавшую прядку, медленно сокращая расстояние между их лицами ощущая, как горячие дыхание опаляет его губы. Громкий взрыв, и гигантская лиса появилась в воздухе. Парни отстранились друг от друга, настороженно наблюдая издалека. Сынмин и Чанбин выбежали из штаба, крича что-то про бунт, и направились в сторону сектора, где произошёл взрыв. Минхо тоже было готов убежать, но был остановлен рукой, что тихонько обхватила его запястье. — Что происходит? — То, чего мы боялись больше всего, в отсутствии прародителя ветви Кицуне перестали прятать коготки.