Parent's daughter

Я никогда не была общительным человеком. В раннем возрасте была поглощена чужим мирком, созданным властными родителями. Жизнь в семейном гнёте, под давлением гиперопеки и религиозного воспитания, не позволяла мне, тогда маленькой девочке, свободно развиваться в социальном плане. К сожалению, слепо веря родительским запугиваниям и опасениям, я посещала церковь — единственное разрешённое моим отцом и матерью занятие. Моё образование стало ещё одним объектом пристального надзора и контроля со стороны моих родителей. Мамка с папкой требовали, чтобы мои тетрадки были постоянно наполнены исключительно отличными оценками. Это создавало внутреннее напряжение, давящее на мои хрупкие плечи как камень. Школьные годы стали ещё одним испытанием в длинном списке семейных ограничений… Мои предки были очень строгими, поэтому мне было важно, чтобы учителя и школьная администрация всегда хвалили меня за прилежное обучение. Я была одинока в те годы. Внешняя зажатость и трепет, постоянно ощущаемый мной в обществе сверстников, помешал мне завести друзей. Я стеснялась и очень боялась начинать общение с незнакомыми людьми. И даже когда была окружена группой одноклассников, не могла присоединиться к их радостному смеху и задорным шуточкам, всегда оставшись на обочине общения. Я была белой вороной в собственном классе — тихой и замкнутой девочкой, которую одноклассники не понимали из-за моей отстранённости от общения. Они держались от меня в сторонке, как будто я была заражена какой-то болезнью, не дававшей мне быть такой же весёлой и общительной, как все остальные. Моя изоляция была полной; я ощущала себя единственной «нестандартной» среди обычных детей. Всегда наедине, я постоянно ощущала себя не совсем живой среди людей, живущих полной жизнью и насыщенной жизнью. Я была слишком серьезна и сдержана для своих лет, поэтому никто не пытался приблизиться ко мне, узнать меня. Мало того, что я была одинока в своих отношениях со сверстниками, я была также одинока дома. Мои родители не слишком интересовались мной в качестве человека, сосредоточившись лишь на моих успехах в школе и моей религиозной послушности. Дом ощущался очень холодным и пустым, моя семейная жизнь была более схожей с жизнью в небольшой секте, нежели в семье. Я была просто еще одним «звеном в общей цепи». Всегда следуя строгим семейным порядкам и устоявшемуся расписанию, я была полностью лишена чувства любви и внимания дома. Мои родители, вместо того, чтобы интересоваться моим внутренним миром, смотрели лишь на мои учебные успехи. Моя религиозная набожность была чуть ли не единственным интересом для мамы с папой к их единственному ребенку. Я была худенькая девочка с чуть загорелой кожей, тоненькая как макаронина, с коричневыми волосами цвета тёмного шоколада и болотного оттенка глазами. Мрачный тон от природы, придал моему облику не совсем детский вид. Я была худой до чёткого рельефа костей и худой настолько, что не имела и капли жира в теле… Всегда казалась более бледной в окружении яркой весны. И это было не от бедности в моей семье. Семья у нас богатая была, я питалась столько, сколько хотела. А худобу я унаследовала от матери. Я не придавала значения своей внешности — мне было на себя наплевать. Тогда у меня не было времени и сил, чтобы зацикливаться на том, как сильно я отличалась внешне от своих сверстниц. Для меня не имели значения даже такие мелочи, как моя внешность или прическа. Она была моим последним приоритетом. Мама с самого детства следила за моей прической, пряча мои волосы в разные красивые причёски и наряжала меня в аккуратную одежду. Она также часто пыталась украсить моё лицо лёгкими нотками макияжа, чтобы подчеркнуть естественную красоту. Все её усилия были направлены на то, чтобы я выглядела красивее. Мне это не нравилось. Но я не имела права говорить — нет. Каждый день у меня был полностью расписан родителями по минутам — с самого утра до самого вечера. Утром собираюсь в школу, после обеда бегу в церковь за очередными молитвами, а в вечернее время занимаюсь игрой на фортепиано, флейте и чтением книг. Никаких секций и увлечений у меня не было, потому что мамка с папкой посчитали, что такие вещи только отвлекают от Богослужения. Играть на фортепиано и флейте мне ненавистно — мне трудно давалась музыка, я имела проблемы со слухом. Тем не менее, мои родители непреклонно настаивали на обучении музыке. Единственная надежда была только на фортепиано, где я не слишком часто промахивалась со звуками… Но иногда все равно прилетало по рукам за неправильность движений… Единственным человеком, к которому я была близка, была моя бабуля. Она стала единственной из моей семьи, кто старался узнать меня по-настоящему. Я была очень привязана к ней, в отличии от отношений с родителями. Мне нравилось проводить время со своей бабушкой на кухне. Она научила меня готовить восхитительные пироги, которые стали моим любимым времяпрепровождением с ней. Если бы вместо нее была мама, я бы вероятно, возненавидела готовку. Готовить с бабулей было одно удовольствие, мы делали множество блюд и пекли разные вкусности. Она была очень терпелива и добра ко мне, в отличие от мамы или папы… Именно с ней я впервые открыла чудесный мир кулинарии: испекла свой первый пирог, сварила первый борщ — все эти события тесно связаны именно с ней. Всегда спокойная и ласковая, бабуля была для меня утешением после суровых и жёстких правил папы или религиозных уроков мамы. Её терпение и нежность вдохновляли меня жить дальше. Но, увы… Бабушка скончалась в водрасте восемьдесят три года, для женщины — это действительно почтенный возраст. Конечно, мне было грустно её покидать, но я понимала, что это была естественная часть жизни — прощаться со своими близкими. Она была мудрой и любящей женщиной, и ее память всегда будет жить в моем сердце. Но в моём сердце все равно осталась дыра. Слёзы прыгали и кололи глаза после её кончины. Я не представляла, как буду выживать с родителями после ухода единственной близкой души. Я была запугана своими отцом и матерью, поэтому жить под их крышей стало испытанием. Как я их ненавидела… Однажды я случайно уронила дорогую вазу, что была мамкиным сокровищем, пока прибиралась в доме. Она была в бешенстве, ведь ее ваза была очень ценна и дорогая сердцу. Отец также стал гневаться на меня, хотя это была просто случайность. Гнев родителей, как обычно, был бешеный; кожа покрылась следами синяков и кровоподтёков, напоминая о неадекватной жестокости мамы и папы. Так закончился очередной неприятный вечер, а спать с такими увечьями было невыносимо тяжело. Это было лишь начало мук, доставленных моими родителями. Я была уже привыкшей к боли, поэтому терпела избиения молча, не смея возражать старшим. Ужас от неразберихи и тоска от одиночества охватили меня, я стала ещё больше изолированной. В школе открывать рот и подавать голос я стеснялась, мои одноклассники начинали перешептываться, как будто они знали…знали, что твориться у меня дома. Из-за синяков на теле, я была очень неуверенная в окружении людей, постоянно пыталась прикрывать свои руки и ноги, чтобы спрятать следы от побоев. Мои одноклассницы, заметившие синяки на ногах, начали шептаться, и косо смотреть на меня. Я не могла им ничего объяснить, а в голову даже не приходила мысль пожаловаться кому-то…мои родители очень напугали меня, говоря, что я должна была замазать это тональным кремом, ведь теперь я стала позорищем всего рода. Я тогда не понимала почему. И не хотела понимать. Даже если бы я и хотела кому-то рассказать, в голове сразу звучал голос моего отца, от которого мне становилось ещё страшнее. Он приказывал молчать и не пускать посторонних людей в свои дела. Он был очень сильным человеком и мог ударить и кулаками, и словами. Никогда больше не забуду его грозное и жестокое выражение лица. Мать стояла в сторонке, молча следила за мной, пока отец позволял себе кричать на меня. Ночь прошла в тревожном ожидании покоя — родители наорали на меня за очередную нелепость. Сегодня к нам заходили гости, но из-за моей неуклюжести я споткнулась об платье и уронила чашку, разлив ее содержимое прямо на дорогущие костюмы прибывшей семьи. Ругани и брань в мою сторону пронеслись по комнате молнией, гости покидали наши хоромы, а я стояла в ожидании наказания. От ярости отца, посуда зазвенела на полках, мать же орала на меня так громко, что мне казалось, у меня трещат уши. Она называла меня всеми словами, какие только смогла вспомнить, а папа схватил меня за плечо, сжимая тонкую девичью кожу своей огромной лапой. Я не могла даже пикнуть, испуг была слишком сильным, чтобы вымолвить хоть слово в свою защиту. Он схватил жесткой хваткой за локоть, грубо притянув меня к себе. Его глаза бросали молнии ярости, а голос наполнился гневом, когда он начал шипеть мне слова:       — Иди в свою комнату, маленькая леди и не смей показываться до утра. Ты остальное наказание получишь завтра, бездарная девчонка. Он резко оттолкнул меня, заставляя споткнуться на тоненьких женских ножках. Я, едва держась на своих двух, пошла по коридору в спальню, тихонько шмыгая носом. Голоса родителей донеслись до меня, но я не стала прислушиваться к их ругани. Спальня моя была холодной и темной, поэтому я сразу завалилась на тонкую койку, не раздеваясь даже. Гнетущая и холодная тишина комнаты была единственным моим комфортом после очередной семейной перепалки. Я была измотана до такой степени, что сразу попыталась заснуть, не тратя усилия на принятие комфортного и расслабляющего положения тела. В таком виде я провела остаток ночи: лежа вдоль пружинистой койки, свернувшись калачиком, словно маленький ребенок, кем я и являлась, прячущийся от монстров под одеялом. Я не спала. Я не могла заснуть ещё пару часов. Тишина давила на меня. Мысли в голове, вместо ночного спокойствия, только усилили тревогу. Кожа на теле ныла после очередного удара отцовского кулака, поэтому я, наконец, вытащила руки из-под одеяла, чтоб хоть слегка охладить их. Теперь, когда я была одна, я позволила слезам испачкать подушку…я тихонечко шмыгала носом, надеясь что меня никто не услышит. Рыдания вырывались у меня из груди болезненными всхлипами, заставляя дрожать тело, как осиновый лист. В таком состоянии, едва контролируя свое тело, я плакала, понимая, что это единственное что я могу позволить себе в эту долгую, одинокую и ледяную ночь. Я зарылась лицом в подушку, чтобы мои рыдания никому не были слышны. Мокрые после слез щеки жгло от соприкосновения с грубой наволочкой. В голову приходила мысль о том, что утро непременно настанет, а вместе с ним придут очередное наказание и бесконечная тревога. Я была переполнена злостью к своим родителям после очередной ссоры. Моё тело трясла злость, которая вылилась в слова, которые раньше я бы никогда не смела произнести.–       — Боже, лучше бы я стала волком и жила в лесу, чем каждый день слушать мать и отца! О как бы хорошо убежать подальше, туда, где нет ни мамы, ни папы! Кожа покрылась мурашками после сказанной фразы…а если б они вдруг услышали меня… Устроили двойное наказание, а может вообще из дома выгнали. Каждая конечность похолодела от страха: вдруг родители услышат мое бормотание? Вдруг они меня и так уже услышали? Поток мыслей резко остановился, когда с первого этажа послышались шаги. Тело мгновенно напряглось, готовое прятаться под одеяло вместе с сердцем в груди. Мне стало страшно. Я перестала слышать шаги с первого этажа, поэтому выдохнула от доли облегчения. Родители, вероятно, легли спать отдыхать. Хотя…неизвестно когда папа в очередной раз решит проверить меня. Поэтому, я продолжала молча лежать на койке, вслушиваясь в тихие звуки от дома. Я представила, как всё-таки чудесно было б оказаться в темном лесу в теле волка. Я бегала бы среди деревьев и полей, простиралась на земле и слушала звуки природы, а не голоса мамы и папы, наполненные гневом. Было бы так хорошо почувствовать свободу. Бабушка рассказывала мне историю оборотней из своих детских времен, у меня есть даже старенькая книжка, которая принадлежала ей самой. Книга такая старая и дряхлая, а ещё огромная, что кажется, ей больше, чем моей бабуле… В ней было много тайн и легенд. Например, о странных историях о людях, которые могут превращаться в животных. Такого я никогда не видела раньше, поэтому все это казалось совсем сказочно и нереально, как будто существуют только в волшебных историях. Но иногда, я смотрела на людей совсем иначе, будто представляя, а что если…?

***

Мягкий летний воздух проникал в комнату через открытое окно. Хрупкая занавеска чуть колыхалась от едва ощутимого ночного бриза, кпк танец на грани сознания. Тусклый свет луны пробивался сквозь тонкую ткань, окрашивая комнату в холодные оттенки синего. Мэрилин тут не было, её постель пустовала. Лес был похож на мглу, скрывая своими силуэтами ночную фауну, живущую в его середине. Шелест листьев, треск проломленных веток. Хвойный запах наполнял воздух, но среди всей этой суеты стоял покой. Была тишь, нарушаемая лишь звуками ночного жителя. Свет луны пробирался сквозь листья, освещая путь маленькому существу. Теперь хотя бы по ночам девочка может быть счастливой и свободной от своих родителей, превращаясь в оборотня, после полного восхода луны.