Невероятный вампир Со Чанбин

***

      — Сил моих больше нет, — кричит Феликс и выбегает из комнаты в домашних тапочках, громко хлопая дверью. Джисон ошарашенно провожает взбесившегося соседа взглядом, а после как ни в чём не бывало продолжает смотреть дораму.       Сил у Феликса терпеть это больше нет. Два года он жил с Джисоном в одной комнате и каждый день надеялся, что вот сегодня этот прекрасный умный мальчик одумается и превратит свою помойку обратно в половину комнаты. Но нет. Нет, Джисон продолжал жить этой своей жизнью помойной панды, тратить время на потребление контента ночью и спать днём вместо посещения пар. Со стипендии этот гений разума слетел после первой проваленной сессии, зато бюджетное место продолжает греть души его родителей. Парень-то он умный, сообразительный, жизнерадостный, да только больно непривередливый — ему нет дела до его бардака, до десяти пустых бутылок Coca-cola под его кроватью, да и до ворочавшего нос от запаха его грязных вонючих ног соседа у него тоже дела не было. А ноги длинные, то и дело на сторону Феликса заползают и зловоняют.       А Феликс тоже хорош — «не хочу, чтобы мои слова поселили в его душе раздор и ненависть к самому себе». Тьфу. Домолчался. Дотерпел. Летит теперь в комнату коменданта со скоростью стрелы Зелёной Стрелы, чтобы слёзно просить переселить его хоть куда-нибудь.       — Мест нет, — холодно отвечает комендант Хван, и Феликс видит насколько огромные у него мешки под глазами. Может быть, они вместили бы в себя половину помойки Джисона, думает он, но сейчас не об этом.       — Нет, вы должны… — тон у Феликса восходящий и видно, что пока что у того есть задор, чтобы откачивать свои права. Права его, как человека, на самом деле, лежат где-то в помойке Джисона и еле дышат, но откачать всё же можно. Хотя бы в кому искусственную ввести, чтобы они хоть как-то существовали, можно.       — Я ничего тебе не должен.       Шансы откачать права с каждой секундой становятся всё меньше. У них начинаются предсмертные судороги и аритмия.       — Я умоляю, — последний вариант — упасть на колени и слёзно просить. Хоть Феликс и не понимает, как до такой жизни докатился, но решает всё же подумать об этой ситуации позже. Не важно, насколько он будет унижен. Важно — избавиться от Джисона. — Переселите меня хоть куда-нибудь…       Комендант Хван тяжело вздыхает:       — Неужели всё настолько плохо?       — Всё намного ужасней, чем плохо, — Феликс остервенело кивает и руки в молящем жесте друг о друга потирает. — Дайте мне хоть что-то.       — Есть у меня один вариант, но… — сдаётся комендант, и на лице Феликса сейчас можно наблюдать следующий спектр эмоций: радость, восторг, ликование, облегчение, радость и благодарность своему спасителю.       — Я на всё согласен, — Феликс соглашается сразу, даже не выслушав, этого заветного «но».       — Да ты подожди, — машет на него рукой комендант Хван и жестом просит с колен подняться. Феликс слушается и отряхивается. — Это комната на двоих, и там уже живёт кое-кто, от кого съезжали все соседи.       — Он тоже устраивает помойку вокруг себя? — ужасается Феликс и уже рассматривает мысленно перспективу пойти работать в Макдональдс, чтобы оплачивать место на помойке рядом с крысами, которое сможет себе позволить.       — Нет, он магистрант, я часто проверяю его, и у него почти идеальная чистота, даже тараканов нет.       Феликс впечатлился. Жизнь без Джисона и тараканов? Он готов расцеловать коменданта Хвана и нового соседа.       — Я всё ещё согласен, — повторяется Ли. — Я готов въехать хоть сегодня.       — Притормози коней, — выдыхает комендант. — Сначала заполним документы, и предупреждаю тебя, что комната эта старенькая, не как у тебя с ремонтом. В эту комнату не ступала нога рабочего больше десяти лет, а у Чанбина особо нет чувства стиля или чего-то подобного. Там всё по простоте и по минимуму.       Феликс как болванчик кивает и продолжает глазеть огромными глазищами на коменданта благодарно так, что тому даже жалко становится Чанбина. Они подписывают документы и выходят смотреть комнату вместе.

***

      «311» гласит табличка на двери, и Феликс сглатывает в ожидании, когда комендант Хван стучит в комнату. В его новую комнату. Ли мыслям своим поверить не может. Он избавился от Джисона, он смог сбежать с этого тонущего корабля. Он держит в руках сумку, которую второпях собрал. Вещей у него немного, он как знал, никогда не распаковывался полностью. Ноутбук, рюкзак да две полки в шкафу — все его вещи. Он их собрал за десять минут, крикнул Джисону «пока, я съезжаю» и выбежал за дверь. Тот удивился, наверное, если вообще расслышал его слова. В любом случае, они были не настолько близки, чтобы он объяснял ему причины.       А сейчас он стоит перед дверью в новую жизнь и чуть ли не притопывает ногами от радости. Вот она, его новая комната прямо перед ним.       — Кто там? — ворчит голос из-за двери. Голос с хрипотцой и такой глубокий, у Феликса коленки подкашиваются от того, насколько этот голос чарующий. Он представляет себе обладателя этого голоса как высокого красавца, такого долговязого брюнета с татуировками на шее и, может быть, пирсингом сосков.       — Это я, Чанбин-а, — кричит комендант. — И твой новый сосед.       — Привёл ещё одного задохлика? — дверь открывается, и что ж. Феликс никогда так не ошибался. Он попал только в одну характеристику — брюнет. Насчёт сосков пока неясно, но Феликсу кажется, что тоже мимо. Перед ним стоит медвежонок. Видели когда-нибудь этих зверушек, что ошиваются у края большой дороги и купаются в лужах бензина? Вот перед ним стоит человеческая версия лесного медвежонка. Чанбин бледный до жути и кудрявый, а ещё на щеке мазки краски или чего-то другого, Феликс не знает. На нём огроменное, Феликс сказал бы, всеобъемлющее, чёрное худи с закатанными до локтей рукавами, и простые поношенные спортивки с оттопыренными козликами-коленками. Вот таким предстал перед ним Чанбин.       — Это уж тебе решать, задохлик он или кто другой, — бросает комендант Хван и поворачивается к Феликсу. — Заходи, обустраивайся. Попроси Чанбина быть вежливым с тобой.       — Эм, — неуверенно тянет Ли. — Привет?       Чанбин смотрит на протянутую руку с подозрением и осторожно так нехотя очень слабо пожимает её. Он ни слова не говорит ему, просто кивает в сторону комнаты, мол проходи. Феликс понятливый, если парень молчаливый, то и он доставать не будет. Он заходит в комнату, всё ещё в своих тапочках, ему даже переобуваться не надо. И комната это просто:       — Вау, — восторженно выдыхает Феликс. — Это люстра?       — Как видишь, — Чанбин пожимает плечами и захлопывает дверь.       Как Феликс и ожидал, в середине комнаты стоит мольберт с красками — источник следов на лице Чанбина. Размер комнаты как-то даже поражает Ли:       — Почему она в два раза больше обычной? — спрашивает он, измеряя шагами периметр.       — Здесь не делали ремонт.       — Ва, — восторг в каждом выдохе Ли. Получается, что раньше с Джисоном они жили в половине этой комнаты, а тут у него места в два раза больше будет. — Классно.       В комнате два шкафа и две кровати. Есть стол рабочий и тумбочка, и даже холодильник. Сторона Феликса немного в запустении, но он быстро это исправит.       — Я могу пользоваться твоим холодильником? — спрашивает он вежливо. Чанбин снова молчит и просто кивает. — Спасибо.       — А, — парень вспомнил, что забыл представиться. — Я Ли Феликс. С хореографического. Второй курс.       — М, — мычит Чанбин и после минуты ожидающего взгляда Феликса понимает, что промолчать в этот раз ему не дадут. — Со Чанбин.       — Ты с живописи? — интересуется Ликс. — Это твой проект?       — Нет. Я с исторического, — бормочет Со. — Это хобби.       — Ясно, — бросает Ли. Он скинул вещи у порога и смотрит теперь на них устало. — Ты не против, если я немного пошумлю, пока буду разбирать вещи?       — Шуми, я поздно ложусь.       Тон у Чанбина холодный и безэмоциональный. Он словно заранее решил не знакомиться с новым соседом близко. Феликсу интересно почему, и он вспоминает слова коменданта о прошлых жильцах.       — Почему твои прошлые соседи съезжали от тебя? — спрашивает он, пока разбирает вещи. Ликс действительно не любит молчать.       — Просто, иногда я хожу во сне. Думаю, это пугало их, — Чанбин пожимает плечами, и Ли еле может разглядеть его из-за мольберта. Ростом он действительно не вышел, и почему-то Феликсу это кажется забавным.       — Так ты просто лунатишь? В этом же нет ничего страшного, — пытается успокоить своего нового соседа Ликс. — Ты же не попытаешься меня прирезать или типо того?       — Ничего такого, — после долгого молчания, которое очень напрягает Феликса, отвечает Чанбин. — Максимум, отберу от тебя одеяло.       — Что? — удивляется Ли, и тогда слышит хриплый смех и видит трясущиеся плечи, еле выглядывающие из-за мольберта.       — Шутка.       И это был первый раз, когда Феликс смеялся вместе с Чанбином. Дальше ему было не смешно.

***

      Всё было хорошо первые три дня. Комната отличная, Чанбин отличный. Хотя, мнению Феликса всё-таки доверять не стоит — у парня стандарт крутости очень низкий. Он Чанбина видел только утром, и то лишь торчащую из-под огромного одеяла макушку, да вечером, когда приходил с занятий и заставал того вертящимся вокруг холста. Тараканов не видел, еду Чанбина из холодильника своровал, не получив втык, и поэтому решил, что жизнь наладилась. Как бы не так.       Впервые он увидел как Чанбин ходит во сне на четвёртую ночь: просто открыл глаза зачем-то и увидел, как сосед стоит перед окном и мурлычет что-то на английском. Позвал раз. Позвал второй. Реакции ноль, поэтому он решил, что он спит. Ничего странного в его действиях Фел не разглядел, поэтому заснул со спокойной душой, умилившись бархатистому голосу и кудрявой макушке. А утром его разбудило недовольное ворчание и стук зубов, потому что сосед умудрился простыть, пока полночи стоял босиком у окна, а теперь чихал каждые пять минут раза по четыре, а то и больше.       В этот день Феликс узнал, что больной Чанбин — это злой Чанбин. Чихающий Чанбин — это матерящийся Чанбин.       — Апкхи, ёб твою мать.       — Абгхи, чтоб тебя леший дрючил.       — Аптюх, блять.       — Абгих, ебать.       — Апюх, твою налево.       — Апчхч, нахуй.       — Апвш, сука.       И так целый день. К несчастью, в воскресенье у обоих ни одной пары, поэтому сидели вместе и чихали тоже вместе — у Феликса реакция такая, он как услышит чей-то чих, так у самого нос чешется. Только он не матерится, хотя иногда очень хотелось. Он просто то подпрыгнет, то подскочит.       — Абших, заебал, — чихает Чанбин.       — Абьух, — чихнул Ли и подскочил с кровати на ноги.       Оба уже даже не реагируют друг на друга, просто молча сочувствуют. Даже «будь здоров» договорились не говорить, потому что, очевидно, это бессмысленно. Достали упаковку чая и банку какого-то заплесневевшего джема и занимались самолечением.       Затем Феликс задумался, что никогда не видел, что рисует Чанбин. А посмотреть очень хотелось.       — Хён? Могу я взглянуть на твои рисунки? — осторожно спросил одним вечером Феликс.       — Нет, — твёрдо сказал Чанбин. И Фел больше не поднимал эту тему, потому что как-то страшно тот отказал ему.       А потом Феликс выслеживал расписание дня Чанбина неделю, чтобы в один вторник оказаться в комнате одному и взглянуть на свежий рисунок. И не сказать, что Феликс увидел там что-то прям ужасное. Но и произведением искусства это не назовёшь.       — Если ты сейчас же не исчезнешь, то полетишь в окно, — раздалось неожиданно со стороны двери, и Феликс подобно испуганному светом фар лосю застыл перед мольбертом, не предпринимая попытки сбежать, как его попросил Чанбин. Тот медленно к нему приближался.       — Сейчас я тебя… — но его перебили.       — Это ворона? — спросил Феликс отрешённо и снова повернулся к холсту.       — Это кот, ты… — начал снова Чанбин и руки угрожающе поднял, оттопырив пальцы, словно сейчас вцепится ими в лицо Феликса.       — А ты уверен, что это картина не стоит вверх ногами? — странно извернув голову, спросил Феликс.       — Сейчас ты окажешься вверх ногами.       Голос и вид у Чанбина вполне себе угрожающие, он даже рукава закатал, пока дошёл до Феликса. А тот всё стоял и смотрел на эту картину, словно найти что-то пытался.       — Это стиль какой-то особый? — наконец спросил он. Чанбин смотрел на него из-под бровей, так опасненько. Глазами сверкал, и, если бы Феликс сегодня верил своим глазам, то он бы заорал, потому что разглядел у Со во взгляде огоньки красные.       — Это реализм, — прошипел Чанбин зло и, собрав все силы, оттолкнул Феликса от мольберта. Полетел тот прямиком в его кровать.       Для Ликса время словно остановилось. В мыслях его пронеслось сперва «я в раю?», а после он словно снова оказался в утробе матери — настолько мягкой была кровать Со Чанбина. Ли подумал, что он словно на облаке и сейчас свалится на землю, но этого не произошло. Это кровать огромная и такая неземная, что Феликсу кажется, что он заснул и не проснётся больше, потому что смысла в этом в общем-то и нет. Эта кровать словно живая, серьёзно, в жизни Феликса никто никогда не обнимал так ласково, как это происходит сейчас, даже мать родная так не может. Прости господи, это кровать лучше семьи и всего в этом мире. Она словно наркотик — раз попробуешься, уже не отпустишь. Он вообще не понимает, откуда у его соседа мотивация вставать с этого куска зефирки и жить. На его месте, он бы лежал здесь всю жизнь, и умер бы тоже здесь, и отказывался бы хорониться без этой кровати. У Чанбина на этот счёт другое мнение:       — Если ты сейчас же не встанешь, то я тебя…       Несмотря на свои отработанные с детства рефлексы, Феликс собственной жизнью собирался отстаивать эту возможность лежать в этом нефритовом ложе. Он успевает перебить Со этим своим абсолютно безжизненным голосом, словно он уже умер, и это ещё одна причина по которой он вставать не собирается.       — Даже если ты меня убьёшь, то сделай это здесь. Я собираюсь связать с этим местом лучшие воспоминания моей жизни, не порть мне малину.       — Какую, блять, малину… Что ты вообще…       — Ты съезжаешь.       У Чанбина дар речи пропал, правда. За всю его долгую жизнь он никогда не встерчал такого к себе отношения. Ни один сосед не позволял себе разговаривать с ним подобным тоном, и даже комендант Хван был с ним на вежливо дружеской ноте.       — Что? — спросил он недоумённо.       — Я в жизни отсюда не вылезу, — как ни в чём не бывало продолжал Феликс. — Можешь не расчитывать, что я уйду из этой комнаты или, не дай бог, вернусь спать на свою скамейку. Теперь когда я отыскал сокровище, я собираюсь скрыть его от государства и не заплатить и процента.       — Что за чушь ты несёшь, — недоумевал Чанбин. Состояние парня его пугало. — Ты головой ударился что ли? Или надышался чем? Или, о Господи, ты наркоман? Не ожидал такого от Хёнджина, как он мог подсунуть мне нарика, сейчас я его…       — Если твоя кровать — это наркотик, то я наркоман, Со Чанбин, — выдохнул Феликс и его тело пришло в действие. Изначально он лежал на идеально заправленой кровати, но теперь он залез под одеяло и напоминал гусеницу. Если он задохнётся там от жары, то так тому и быть.       — Ты придурок, Ли Феликс, — взревел Чанбин, и Феликсу действительно повезло, что он не видел Со в гневе. Аура у того, мало сказать пугающая, она немного нагоняет на суицидальные мысли.       Одеяло с Феликса слетело в мгновение ока, да и сам Ликс полетел вслед за ним. Знаете, как котята, которые улетают, когда встряхиваешь покрывало. Силы у Чанбина нечеловеческие, наверное. Парень оказался где-то рядом с дверью. Если вы когда-то слышали понятие drama queen, то теперь вы увидите это своими глазами. Феликс ползёт по полу и кричит даже чересчур эмоционально:       — Миранда!       — Да какая к чёрту «Миранда»? — кричит не хуже в ответ Чанбин. — Тебе пора в психушку!       — Миранда моя психушка! — продолжает орать и ползти Феликс, а Чанбин не остаётся ничего, кроме как ухватить того за ногу и не позволять сдвинуться с места. Именно в таком положении и застал этих двоих комендант Хван, когда прибежал в комнату на проверку из-за жалоб на крики. На стук его никто не ответил, да и крики не заканчивались, поэтому он просто потянул за ручку. Дверь оказалась незапертой.       — Не трожь мою кровать!       — Теперь она наша!       — Да вы сейчас оба отправитесь жить на улицу вместе с кроватью! — не хуже соседей закричал комендант. — Что вы здесь за балаган устроили в два часа ночи?       Соседи замерли. Ну как замерли. Пока Чанбин с глазами красными стоял спокойно и доводил Хёнджина до состояния панической атаки, Феликс тихонько так полз в сторону Миранды. Тьфу, кровати.       — Ты, — Джин поднял на Со дрожащий палец. — Ты глазами своими страшными на кого-то другого так смотреть будешь, а сейчас быстро всем спать!       А потом он хлопнул дверью и позорно сбежал, прижав дрожащий палец к груди.       Чанбин совету старшего внял и проморгался, чтобы краснота спала. Феликс за это время успел уже ухватиться за край матраса.       — Я сказал тебе, что спать ты здесь не будешь! — снова прошипел Чанбин и быстро отцепил руку Феликса от кровати.       — Слушай, бро, — заорал Феликс. — Давай договоримся!       Поднимаясь с пола, предложил он.       — О чём договоримся? — у Чанбина нет времени на этот разговор. Он вернулся в комнату посередь ночи только с одной целью — лечь спать как можно быстрее. — А хотя, наплевать. Я против!       — Но выслушай меня!       — Нет.       И разговор на этом закончился. Грустный Феликс вернулся в свою кровать и лёг спать там, где ему положено. Чанбин же лёг на свою, божественную по мнению Ли, кровать. Так и заснули.

***

      — Эй.       Феликс проснулся спустя полчаса из-за того, что Чанбин ткнул его сильно. Он сощурил глаза и попытался рассмотреть лицо старшего в темноте, но тщетно.       — Хён? Сколько сейчас времени? — пробормотал он, протирая сонные глаза. — Что тебе нужно?       — Кровать, — безэмоционально сказал Чанбин, и язык его немного заплетался. Он снова повторил это. — Кровать.       — Что «кровать»? — спросил возмущённо Феликс. Он не понимал: то ли Чанбин проснулся и стебётся над ним, то ли спит и делает что-то странное, то ли спит и стебётся над ним. Он близок ко всем вариантам.       — Иди.       — Куда «иди»? — сонно спросил Ликс.       — Кровать.       Феликс проснулся мгновенно. Всё что он знал сейчас — это то, что он может вернуться в это облако наслаждения, вернуться в нежные обьятия Миранды.       — Я могу лечь в твою кровать? — переспросил на всякий случай Феликс и получил утвердительный кивок. — А ты?       — Миранда большая, — пробормотал Со. И в этот момент Феликс убедился, что его хён спит. Что ж, спать вдвоём с Чанбином? В его огромной кровати? Да он уверен на девяносто процентов, что они там даже не встретятся. Поэтому он без зазрения совести перекладывается в кровать соседа и уже на краю сознания подмечает, что Чанбин лёг где-то рядом с ним. Он отключается почти мгновенно.       — Пиздец, я что в печи? — стонет знакомый голос на ухо, и Феликс даже не просыпается. Ему кажется, что он температурит и бредит, что ему только кажется, что на нём сейчас лежит огромный кот и жарит его не по-детски. Ну, в том смысле, что ему очень жарко под этим котом.       — Архг, я лежу не на кровати и на ней одновременно. Пахнет и ей, и чем-то другим, — продолжает бормотать Чанбин сквозь сон. Феликс клянётся, что чувствует движение чьих-то губ на своём плече. Кот целует его?       — М-м, не надо, — говорит коту Феликс. — Не целуй меня.       — Ах, я никого не целую, — хнычет Чанбин ему в плечо. — Я маленький вампирчик, я не целуюсь с кроватями!       — Но котик, — бормочет Феликс. — Котик, ты такой тяжёлый, что я не могу назвать тебя «маленьким вампирчиком»…       — Я не котик, — сонно говорит Чанбин и открывает наконец глаза. Сфокусировать взгляд трудно, но он справляется.       Перед глазами узор его пастельного белья и чья-то голая кожа. Тёплая. Чанбин сказал бы даже, что горячая. С веснушками. И как бы вопросы напрашиваются сами по себе. Кто это может быть? У кого хватит совести называть его котёнком? Кому в голову может прийти позарится на его кроватную королевскую собственность? От кого так хорошо пахнет? Ответ один — Ли Феликс.       — Ли Феликс? — спрашивает сонно Чанбин, парень мычит согласно. — Ты ебу дал?       На Чанбине словно тридцать слонов ночью выступали, он всё ещё не может заставить себя окончательно проснуться и возмутиться по-человечески. Он просто сонно и недовольно бормочет, продолжая жариться на сковородке с именем Ли Феликс.       — Но котёнок, — всё так же на границе сна и сознания бормочет Ликс. — Котята не умеют материться…       — Я Чанбин, еблан, — шипит Со. Феликс продолжает чувствовать движения его губ на своём плече. Он смеётся в подушку:       — Ах, котёнок, не целуй меня…       — Щас я тебя так поцелую, на всю жизнь запомнишь, — уже более серьёзно говорит Чанбин, всё таким же заплетающимся языком, а потом неожиданно сильно кусает. Даже кровь чувствует и облизывает довольно губы. Неплохой вкус, кажется ему, а Феликс орёт так сильно, что комендант Хван снова может получить жалобы, и прибежать теперь точно для того, чтобы выселить их обоих. Но Феликсу без разницы. У Чанбина челюсти сильные, а зубы острые; Феликсу так больно, что даже мышцу свело. Из-за этого ещё больнее. Чанбина шарашит от этого крика, он от страха подскакивает так высоко и далеко, как ни один человек не подскакивает. Как кот от страха скочит, так и Чанбин. А Феликс не видит этого: у него глаза полные слёз и судороги на половину спины.       — Чанбин-а! — кричит Феликс и с кровати от боли встать не может. У Феликса защемило спину. — Моя спина!       — Что с ней? Это был простой кусь… — отвечает Со, пытаясь прикрыть уши из-за громкого звука.       — Нет, мне поясницу прихватило, тащи пластыри! — не переставая стонать от боли, пыхтит Феликс. — Скорее, хён.       У Чанбина при взгляде на страдающего Феликса сердце перекручивается, хотя это физически невозможно. Он летит в комнату коменданта и даже не боится, что кто-то увидит его летающим — у него суперважное дело. Комендант Хван спал, когда Чанбин ворвался в его комнату одетый в свою странную для любого нормального человека ночную рубашку, выглядевшую как музейный экспонат. Ворвался и начал трясти безумно сильно и просить дать ему пластыри.       — Джин! Джин! Феликсу плохо! Феликс плохо! Дай пластыри согревающие! Дай пластыри!       — Что происходит? — испуганно кричит Хёнджин, весь сжавшийся от страха.       — У Феликса болит спина, — нервно объясняет Со. — Быстрее давай пластырь!       — Я что аптека? — возмущается Хёнджин, а сам бросается к полке со всем необходимым. Он находит там упаковку пластырей и протягивает её Чанбину. — Ты сам справишься или мне пойти с тобой?       Чанбин резко вырывает пакет из руки старшего и уже убегая назад кричит:       — Я справлюсь сам!       — Ну и парочка, — бормочет себе под нос Хёнджин, качая головой. — Знал бы я, что Феликс заставить Чанбина забыть про свою тайну и летать по коридорам общежития, пугая всех попадающихся на глаза, студентов, выдал бы ему одну из новых одиночных комнат с ремонтом. Было бы спокойнее.       Когда Чанбин с грохотом врывается в комнату, находит Феликса свернувшимся калачиком на его кровати. Пусть лицо младшего и было искажено в некоторой степени, но в остальном оставалось со спокойным выражением. Феликс преспокойно спал.       — Э… Феликс? — позвал его аккуратно Чанбин и подошёл ближе к кровати. — Феликс? — позвал он его снова, но парень никак не отреагировал. «Ну не окочурился же он», — подумал про себя Чанбин и положил палец на шею Ли. «Вроде, сердце бьётся», — решил он. — Феликс! — снова позвал он его. — Ли Феликс!       Спящий парень не отзывался. То ли спал крепко, то ли потерял сознание — Чанбин так и не понял, да и не было времени у него на раздумья, потому что он начал сначала аккуратно и нежно, а потом немного остервенело и даже истерично трясти спящего. Это сработало.       — Какого чёрта ты делаешь, — хриплым ото сна голосом произнёс Феликс и повернулся резко к Чанбину. Взгляд его был такой злой и опасный, что Чанбин принял бы его за сородича, если бы не знал наверняка, что такие как Ликс не становятся вампирами — генотип не тот. А уж о том, почему спина младшего больше не болит, раз уж он так резко поворачивается, вампир и вовсе не думал — когда на тебя так страшно смотрят, тут вообще только одна мысль «беги и спасайся» крутится в голове. Но ничего, Чанбин не умрёт. Поэтому он сглатывает сухую слюну и отвечает:       — Бужу тебя. Вот, пластыри от спины принёс.       А потом кидает пластыри на кровать и делает шаг назад.       — Пользуйся на здоровье, — сказал Чанбин вежливо и начал собираться. — Я на пары.       Чанбин бессовестно сбежал. Вот прямо-таки очень бессовестно собрался за какие-то две минуты под тяжёлым взглядом лежавшего на его кровати парня и свалил. Ещё и дверь так аккуратненько прикрыл, словно для того, чтобы не будить в Феликсе зверя.       Ликс в зверя не превратился. Если только в довольного котика, потому что стоило Чанбину покинуть комнату, он сразу же довольно улыбнулся и атмосфера неземного блаженства вернулась в комнату. Всё-таки кровать Со Чанбина — восьмое чудо света. В честь такой находки Феликс собирается проваляться в ней до обеда и только потом начать уговаривать себя встать и пойти заниматься своими делами. Пар сегодня нет — воскресенье ведь.

***

      Жить с Чанбином странно. Не в том смысле, что непривычно или страшно, нет. Просто Чанбин иногда ведёт себя не как человек. И сейчас разговор пойдёт даже не о его лунатизме — это как раз-таки обычное дело, Феликс и сам в детстве бывало засыпал в кровати, а просыпался где-то под столом или даже в ванной. С кем не бывает. Феликс и во сне разговаривал тоже. Несвязно и редко, но случалось с ним всякое. Поэтому он не собирается осуждать соседа за подобного рода вещи. Всё гораздо прозрачнее.       Во-первых, холодильник. Чанбин по какой-то причине ничего не говорит, когда Феликс в наглую ворует его еду. Даже когда Ли делает это специально, чтобы увидеть его реакцию — Чанбин следит за ним, но ни слова не произносит. И продолжает заполнять холодильник всякими вкусными ништяками, от которых Феликс в восторге. Странно. Но Ли готов жить с этим.       Во-вторых, Чанбин — пример того, как жить не нужно. Точнее спать. Режим сна у него пошёл по пизде, считает Феликс. Он спит ночью, но только после восхода солнца. Он спит всё утро и только когда солнце выходит из зенита он начинает свой день. В пасмурные дни он спит меньше, в ясные больше. А шторы — эти ужасные непропускающие свет шторы, из-за которых Феликс каждую ночь гадает, привиделось ему привидение в углу или Чанбин смотрит на него оттуда — вообще не открываются. Феликс попробовал один раз — получил по рукам. Больше не пробовал. Рука у Чанбина тяжёлая.       В третьих, Чанбин выглядит болезненным. Настолько болезненным, что каждое утро Феликс только лишь из-за собственной осторожнсти не решается подойти и проверить не откинулся ли он во сне. Всё ещё страшно получить по голове за такое. Ли считает, что болезненная бледнота находит свою причину в питании Чанбина — тот питается только жидкостями. В любом случае, делает он так только в комнате. Феликс никогда не видел Чанбина за пределами комнаты, поэтому не может сказать наверняка, питается ли он там чем-то нормальным или нет. Всю еду из холодильника хомячит Феликс, это факт. А чем питается Чанбин неизвестно. Может у него диета особенная, может что-то другое. Феликс, наверное, никогда не узнает.       Ещё одна странность, которая не поддаётся объяснениям — Феликс действительно никогда не видел Чанбина за пределами их комнаты. Типо, они даже в коридор вместе не выходили. Да и раньше он его никогда здесь не видел ни на одном собрании. Про университет думать бесполезно — они учатся на разных направлениях и в разных корпусах. Навряд ли второкурсник с хореографии будет учиться рядом с историком магистрантом, верно? Верно.       Феликсу, похоже, остаётся только размышлять и предполагать самому. Либо спросить всё напрямую у Чанбина и получить в лобешник с билетом «вон из комнаты». Феликс выбирает первый вариант.       Ох, лучше бы ты просто съехал, родной.

***

      — Я захожу в комнату. Смотрю налево — его нет, направо — тоже. Думаю, ну на потолке его нет точно. Поднимаю голову — висит, шипит. Так я и узнал, что он вампир.       — И поэтому ты хочешь, чтобы я вернул тебя обратно к Джисону? — спрашивает устало комендант Хван, и Феликс энергично кивает. Хёнджин вздыхает. — Ты уж прости, но твоё место в прошлой комнате уже занято.       — Это кто же такой везунчик заселился к Джисону? — спрашивает Феликс и уже сочуствует этому бедолаге.       — Ян Чонин какой-то, — пожимает плечами комендант. — Его сам Джисон привёл и сказал переселяйте. Ну я и переселил. Этот Чонин вообще первокурсник. Ему досталась убогая однушка, он там жил с тараканами и страшными соседями. Даже я их боюсь.       — То есть его комната теперь свободна? — оживился Феликс.       — Нет, — сразу же ответил Хёнджин. — Эти страшные соседи привели ещё одного страшного и он там решили уже стены сносить и жить втроём. Мне страшно им перечить. Пусть делают, что хотят. В том крыле ремонт планируется через пару лет, надеюсь они уже отучатся к тому времени.       — А комната того парня…       — Сгорела.       — И что? Мне теперь жить с вампиром по вашему? — не выдержал Феликс и поднял голос.       — До этого же жил, и вообще! — закричал в ответ Хёнджин. — Чанбин не буйный! Он твою кровь пить не станет, не пил же до этого! Всё! Уйди с глаз моих. Там Чанбин, наверное, весь нервами изошёлся. Иди и поговори с ним.       И что Феликсу делать? Он вздохнул страдательно и пошёл. По-другому тут никак и не поступишь. Придётся разговаривать с вампиром. Страшным летающим мать его вампиром.

***

      Чанбин места себе найти не может с того самого момента, как Феликс выбежал из комнаты испуганный его поведенимем. Чанбин продолжает твердить себе «плохой вампир, невоспитанный», и это ситуацию только усугубляет. Чанбин вампир хороший — он кровь ничью не пьёт, на людей не нападает. Один раз в жизни укусил кого-то, и то это был Феликс. И Чанбин вообще не знает, как оказался с ним в одной кровати в то утро, а пришлось ведь выбегать под палящее утреннее солнце в воскресенье и искать укрытие. А куда пойдёт добропорядочный вампир в такой ранний час? Верно. В библиотеку. Доклады готовить.       Вампиры вообще хорошие. Ну, по большей части. И кровь им не нужна для существования, как многие думают. Да, они мёртвенькие, есть грешок, но жизнь им поддерживает далеко не особый рацион питания, а магия. Слышали про некромантию? Крутая штука, но подвластна только богам. А потом они уже сами там как-то решают, кого им вампирами делать, а кого нет. Чанбина вот сделали зачем-то. Не то чтобы он был против умереть в той башне, заколотый заострённым осиновым колом. В конце концов, он не виноват, что от рождения был бледным и болезным. Ну подумаешь, альбиносом родился. В конце концов, Чанбина даже смешило, что его вампиром считали практически все, даже родители. А после смерти, боги, видимо, решили, что раз уж он пожить нормально человеком не смог, то станет теперь вампиром, как все и хотели. Смешная шутка, да. Чанбину нравится. А ещё ему нравится, что волосы потемнели из-за магии. Теперь он не страшно-бледный, а аристократично-бледный. Разница на лицо. Ещё и тело его стареть не будет, пока боги не решат, что он пожил достаточно.       А что касается еды, то нормально он питается. Просто в комнате есть не может — боится испугать Феликса. До этого-то ему никто не мешал есть так, как ему как вампиру удобно. Ну а тут как вообще объяснишь человеку, что ему твёрдую еду нельзя? Как? Сказать, что у него заворот кишок хронически? Чепуха выходит. Поэтому он и похудел сильно в последнее время. Чанбин вообще любит своё спортивное тело, любит мышцы и тренажёрки. Только вот поддерживать энергию на одних только газировках да кофе и воде неполучилось. Поэтому он и забросил. Ему еда нужна вообще только для того. чтобы сил было побольше. А так он без неё не умрёт. Поэтому он и собирался жить на этой диете до момента, пока Феликс не съедет, чтобы потом набрать свою мышечную массу обратно. А тут вот как получилось. Чанбин услышал звук ключа в замочной скважине, а дальше всё как в тумане. Одна лишь мысль управляла Чанбином — нельзя, чтобы Феликс увидел огромный шрам на его груди, что остался от осинового кола. И метку некроманта тоже видеть нельзя.       Так он и взлетел над дверью в трусах да наспех накинутой рубашке. Кто же знал, что Феликс такой подозрительный, что не только по сторнам, а ещё и наверх смотрит? Интуиция у него какая-то слишком крутая для обычного человека, думается Чанбину. Может в роду некроманты были, кто его знает?       А теперь нужно как-то объясняться, получается. Не то чтобы Чанбин не хочет, чтобы Феликс съехал, но лучше уж такой сосед, к которому уже привык, чем всякие там Хёнджины, Чаны или того хуже Минхо. Ладно Хёнджин, он тайну его узнал и сбежал, а потом стал комендантом и вроде как они даже дружат. А вот Чан и Минхо… Чанбин даже не знает, кто из них был хуже — Чан, который следил за ним и просил сделать вампиром, или Минхо, который решил его убить, потому что оказалось, что он был потомственным охотником за нечистью? Феликс хотя бы нормальный и милый парень. Чанбин надеется, что они с ним договорятся.       — Нет, я не хочу жить с тобой, — мотает головой Феликс и пытается побыстрее собрать вещи. И зачем разложился? Жил ведь два года, готовый в любой момент сбежать, так зачем сейчас решил, что всё наладилось? Не везёт ему на соседей.       — Ну куда ты пойдёшь, — продолжает Чанбин. — Где ты будешь жить? Хёнджин не даст тебе комнату, а на съём комнаты или квартиры у тебя просто нет денег…       — Плевать, буду жить на улице, — бросает Феликс и продолжает складывать одежду, но руки дрожат, поэтому он истерично всё сминает и запихивает в сумку.       — Ну давай я тебя подкуплю чем-нибудь? — уговаривает его вампир. — Хочешь, буду покупать тебе еду? Могу писать за тебя конспекты по истории и философии.       — Нет, нет, нет, — отвечает Феликс и даже не поворачивается к Чанбину. — Всё кончено, я ухожу.       — Ну хочешь я разрешу тебе спать на Миранде? — обречённо предлагает Чанбин, и вот теперь Феликс замирает и задумчиво поворачивается к вампиру лицом.       — А где будешь спать ты?       — Давай будем спать на ней по-очереди, — предлагает Бин, и Феликс сразу же разочарованно разворачивается и продолжает собирать вещи. — Ладно-ладно! Ты спишь на Миранде, я сплю на твоей кровати!       — А ты не будешь пить мою кровь? — Феликс снова бросает вещи и поворачивается к Бину.       — Вампиры не пьют кровь, Феликс. Я ем обычную еду, — объясняет Бин.       — Тогда почему ты не ел еду, что в холодильнике? — прищурившись спрашивает Фел. — И почему позволял мне есть.       — Потому что ты хотел есть, и потому что там всё быстропртящееся, — овечает Бин. — И я не хотел, чтобы ты заподозрил что-то странное, если бы увидел как мне приходится есть еду.       Феликс тут же представил у себя в голове картинку, как Чанбин, подобно той девочке из Дома странных детей, которая ела через огромный второй рот, расположенный у неё на затылке. Но вроде на затылке Чанбина он не замечал ничего страшного… Тогда где?       — Просто, мне приходится менять форму еды, чтобы я мог её съесть, — объясняет Чанбин и лезет куда-то себе под кровать. Он достаёт блендер. — Вот этим.       — Так ты просто не ешь твёрдую еду? Поэтому ты только пил при мне? — понимает Феликс. Чанбин согласно кивает в ответ. — Почему ты просто не придумал какой-нибудь диагноз себе, чтобы не голодать? Сказал бы… Не знаю, что у тебя хронический заворот кишок?       — Ты бы поверил? — удивляется Чанбин.       — Не знаю, но я бы не стал заморачиваться над тем, что ты перемалываешь в миксере всю свою еду, это точно, — отвечает Феликс, и оба замолкают.       — Так ты передумал уходить? — спрашивает Чанбин и неуверенно улыбается.       — Да, жду пока ты уберёшь свои вещи с Миранды, она теперь моя, — отвечает самодовольно Феликс, а Чанбин вздыхает. Его жизнь никогда не станет прежней.

***

      Феликс понял, что невежливо было выгонять вампира из его кровати, когда Чанбин вообще перестал спать. Теперь он вертелся всю ночь, бродил по комнате. Спустя неделю его кряхтений Феликс понял, что сам заснуть не может, потому что Чанбина очень жалко. Но и Миранду он ему тоже не вернёт, потому что они уже буквально срослись и стали одним целым. А пустить в свою кровать вампира? Нет, Феликс не настолько ему доверяет. Поэтому он дарит Бину пять огромных подушек, которые купил на сэкономленные за счёт поедания чужой еды деньги. Есть чужую еду он так и не перестал, а теперь Чанбин платит за них обоих, неудобненько получается. Но Чанбин сам настоял на этом, Феликс не просил его ни в коем случае! Просто посмотрел на него один раз грустным взглядом, и всё.       — Вот, может быть так тебе будет спать помягче, — с извиняющейся улыбкой Феликс вручил подушки Чанбину.       — Спасибо, — ответил вампир и вздохнул. Может быть и поможет.       Помогло. Чанбин лёг и почти сразу же отключился измученный. А потом его тело вспомнило о том, что оно умеет лунатить и подвело спящего Бина прямо к Миранде. Он молча стоял и гладил край кровати, и даже не это разбудило Феликса, а заунывное Чанбиново «кроватка моя кроватка».       — Господи, ладно, ложись, только не кусай меня, ради бога, — сдался Феликс и отодвинулся к стенке. Чанбин сразу же даже не лёг, а упал в кровать. Так и заснули.       А проснулись снова в форме какого-то комка из человека и вампира — Феликс лежал на груди Чанбина, их ноги были переплетены, а ладонь Со запуталась в волосах младшего. Идиллия? Идиллия. А потом Феликс проснулся от идеальности происходящего и спустил вампира на пол. Аккуратненько так столкнул и быстро перевернулся на другой бок и сделал вид, что он тут не при чём и вообще спит. Да.       Чанбин откуда-то с пола стонет измождённо, а Феликс стыдливым потом обливается. Он спали вместе и ничего ведь не случилось, да? Да и Чанбин уверяет его, что кровь он не пьёт… И жалко так его бедного…

***

      В общем, спят они теперь вместе. Вторую неделю спят вместе, и Феликсу очень нравится. Он в полном восторге даже. Чанбин словно часть Миранды, с ним спать тепло и уютно, и чувство защищённости такое, и он спит из-за этого в разы лучше. Да и отношения с Чанбином наладились — теперь они оба хорошо спят и кушают. В их комнате царит теперь такая благоприятная атмосфера, что кому-то может стать тошно. Но не этим двоим. У них симбиоз или что-то вроде этого, Феликс с хореографического, он в биологии не пык-мык.       — Да, что-то вроде симбиоза, — соглашается вампир. — Взаимовыгодные отошения.       Да, у них симбиоз. Не прекрасно ли?       — Отвратительно, — говорит Хёнджин, когда застаёт их утром вдвоём в постели Чанбина, вновь уподобившихся слипшимся макаронинам. — Вы теперь вместе что ли? Ты в курсе вообще, что Чанбину больше лет, чем этому зданию?       Феликс даже как-то сразу проснулся. И задумался. И даже не о том, какого хера комендант зашёл в их комнату с утра пораньше мало того что без спроса, так ещё и с упрёком. Ему стало понятно, что о мужчине, с которым он проводит ночи уже столько времени, он ничего не знает. Кто вообще такой Со Чанбин?

***

      — Ну я перестал быть человеком в самом начале восемнадцатого века, — говорит Чанбин и смотрит за реакцией Феликса. Тот посадил его на кровать для серьёзного, по его словам, разговора и сказал рассказать о себе. Чанбин начал с начала конца. — Меня сделал вампиром некромант, которого наняли меня убить. Тогда они ещё и этим занимались, а сейчас уже просто шаманят да магичат по-немногу. Я тогда уехал из страны и начал жизнь с чистого листа. Жил где придётся, в разных странах…       Так Чанбин и рассказал Феликсу всю свою историю вплоть до того дня, когда Феликс заселился в его комнату. И сказать что парня это впечатлило — ничего не сказать. Он живёт оказывается с необыкновенной личностью. Чанбин столько всего перенёс, что в голове Феликса не укладывается, что всё это возможно.       — Это невероятно, — говорит Феликс Чанбину. — Ты всю жизнь скрываешься, выживаешь…       — Ну у нас есть госпрограммы помощи вампирам, так что это не так уж и трудно… — отвечает Чанбин, но Ликс перебивает его:       — Это ужасно, что люди считают вас убийцами, хотя вы вообще не такие. Откуда всё это пошло? И, боже, прости меня, что я тоже был как они…       — Ты же не знал, Ликс, — Чанбин усокаивающе гладит его по плечу. — Почти никто не знает…       И вот с того конкретного момента с той секунды, когда их разговор закончился внутри Феликса начало зарождаться что-то новое и невероятно прекрасное. Это чувства. Чувства к одному конкретному и невероятному Со Чанбину.       Полюбить вампира было просто. А вот любить его… Да на самом деле так же, как и обычного человека. И Феликс выражал свою любовь самыми разными способами. Он готовил еду для Чанбина, убирался в комнате, следил за погодой, ходил с ним гулять и скрашивал его одинокие дни в библиотеках.       Для Чанбина это было в новинку. Всё это поведение младшего. Чанбин был приятно удивлён, но воспринял всё это как данность. Потому что Чанбина никогда раньше никто не любил. И Чанбин тоже.       — Ты знаешь, — говорит как-то Феликс в июне, когда на улице невыносимая жара и они тусуются в комнате буквально целыми днями и лишь после заката выходят на улицу. — Я тебя люблю, Чанбин.       Чанбин не пугается. Нет. Чанбин в панике. Что там происходило в фильмах после того, как кто-то признавался кому-то в любви? Либо расставание, либо признавались в любви в ответ. А Чанбин не знает, что такое любовь. Поэтому говорит честно:       — Я не знаю, что я должен ответить.       — Просто хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя, — пожимает плечами Феликс и продолжает лежать не плече вампира. — Люблю тебя таким, какой ты есть.       — А что такое любовь? — спрашивает Чанбин, и Феликс поднимает голову.       — Как ты можешь не знать, что такое любовь? Ты же уже столько веков прожил…       — Но меня никогда не любили. И я никогда не любил, — отвечает Чанбин. И Феликс объясняет ему.

***

      — Ты для меня самый важный, это потому что я люблю тебя, — говорит как-то Феликс, а Чанбин записывает на подкорку новую информацию.       — Я буду заботиться о тебе, потому что люблю тебя.       — Я хочу обнимать и целовать тебя, потому что люблю тебя.       — Я хочу защищать тебя и оберегать. Это тоже, потому что я люблю тебя.       — Мне хочется всегда быть рядом с тобой. И держать тебя за руку. И я люблю тебя.       И Чанбин всё запоминает и сопоставляет с самим собой. Хочется ли Чанбину быть рядом с Феликсом? Конечно, потому что Феликс как солнце, которым он давно хочет насладиться. А с Феликсом каждый день — сплошное наслаждение. Он приятный и красивый, от него хорошо пахнет, он мягкий, понимающий. Поэтому хотя бы один пункт из списка Феликса есть и в списке Чанбина.       Чанбин понимает, что хочет защитить Феликса, когда на них нападает собака. Боже, Чанбин и не знал, что он способен так быстро реагировать — только он заметил, что это злобное бешеное существо мчится в их сторону, он сразу же встал напротив Феликса и закрыл его своей спиной. Собака впилась в его ногу и остервенело грызла. Было больно. Было больно слышать испуганные крики Феликса и одновременно с этим не дать ему добраться до собаки и оттащить её. Нога? Плевать. Кровь? Разве это не признак жизни? Зато Феликс жив и целёхонек. Собаку оттащили, Феликс не пострадал. Прекрасно. Ещё и пунктик «желание защищать» в его списке теперь под галочкой. Всё отлично.       Только вот Феликс так не считает.       — Как ты мог так поступить? Ты просто позволел ей грызть свою ногу и не позволял мне помочь тебе! — кричит Феликс, а Чанбин взглядом впился в слёзы на его щеках. Он хочет убить причину этих слёз.       — Ты плачешь из-за того, что я обидел тебя этим? — спрашивает он честно. А Феликс смотрит на него взглядом таким, которого Чанбин никогда раньше не видел.       — Я плачу, потому что ты не дал мне помочь тебе!       — А если бы она напала на тебя? Пусть уж я, мне терять нечего, — пожимает пелчами Бин.       — Не пусть уж! — кричит Феликс и плачет пуще прежнего. — Ты не менее важен чем я! Ты не мог жертовать собой!       Чанбин обнимает его и пытается успокоить, потому что это единственное, что он может сделать.       — Я не мог позволить ей напасть на тебя, потому что тебе было бы плохо, — говорит Бин. — Но теперь тебе плохо из-за того, что я не позволил тебе защитить себя. Я не понимаю, что я должен сделать теперь.       Феликс тоже не знает, поэтому и молчит. А Чанбин гладит его по спине и ждёт пока же парень успокоится.       Чанбин заботился о Феликсе и до этого момента. Он кормил его, не давал загоняться на учёбе, хвалил и давал хорошие советы. А после того как узнал о его чувствах, стал заботиться ещё усерднее. Феликсу даже пришлось выгонять его из душа.       — Я сам помоюсь!       — Но я могу потереть тебе спинку, ты не помоешь её хорошо без моей помощи, — настаивает Чанбин. А Феликс стоит весь красный от смущения, ведь вампир просто ворвался к нему в душ, пока он тут голый.       — Нет, я смогу сам! — настаивает Феликс.       — Но я хочу помочь тебе!       — Не нужно, спасибо!       Феликс выгнал Чанбина из душевой и выдохнул спокойно, когда шпингалет закрыл дверь. Боже, что с этим вампиром не так?       — Почему ты не принял мою помощь? — Чанбин накинулся на Феликса сразу же, как тот вышел из душа.       — Потому что я был голый? — отвечает вопросом на вопрос Фел, предполагаю, что Чанбин и сам поймёт суть.       — И что? — не унимается вампир. — Это не значит, что тебе не нужна моя помощь!       — Это было бы неприлично!       И Чанбин так хорошо запомнил, что быть голым — это неприлично, что и сам стал прикрываться, чтобы не дай бог Феликсу не стало неудобно. Он снова начал спать в длинных ночных рубашках и переодевался теперь только в ванной комнате, пока Феликс недоумевал и думал, что теперь стесняет Чанбина.       — Могу я обнять тебя? — спрашивает как-то вечером Феликс, а Чанбин удивлённо смотрит на него.       — Конечно, почему ты спрашиваешь?       — Потому что мне кажется, что тебе стало неудобно жить со мной из-за моих чувств, — честно отвечает Феликс. Чанбин всё ещё ничего не понимает.       — В смысле? Это почему? Мне очень удобно жить с тобой!       — Потому что ты теперь избегаешь меня! — Феликс из-за нервов тоже повышает голос.       — Но я не избегаю тебя!       — Ты теперь переодеваешься в ванной!       — Потому что ты сказал, что быть голым это неприлично!       Вот оно что. Чанбин неправильно понял его. Феликс спокойно выдыхает.       — Фух, а я уж подумал, что неприятен тебе, — облегчённо говорит Ликс и обнимает Бина. А вампир так и остаётся в непонятках. Что вообще произошло? Но всё равно крепко обнимает Феликса в ответ. Он потом разберётся. Обнимать Феликса это приятно.

***

      Пункты с признаками любви подчёркивались в сознании Чанбина один за другим. Он хочет его защищать, оберегать, заботиться о нём, быть с ним рядом. Обнимать тоже хочет. А что насчёт поцелуев? Чанбин видел в кино, но не понимает их смысла. Люди просто прислоняются губами и типо что? Типо чувства? Фигня выходит какая-то. Но Феликс сказал, что хочет целовать Чанбина, поэтому ему интересно узнать подробнее об этом.       — Ты хочешь поцеловать меня?       Феликс давится кофе. Чанбин тут же прилетает ему на помощь и вынимает стакан из его рук и стучит легко по спине. Заботливо так.       — Я, — задыхаясь говорит Феликс, и его глаза бешенно бегают. Это его шанс? Даже если нет, он будет честным. — Да, хочу!       — Это потому что ты меня любишь? — уточняет Чанбин, а Феликс согласно кивает.       — Да, я люблю тебя.       — А можно ты попробуешь меня поцеловать? Меня никто никогда не целовал.       Слаба богу, что Феликс не пил в этот момент кофе. В смысле Чанбина никто никогда не целовал?       — В смысле тебя никто никогда не целовал? — спрашивает шокированный Феликс.       — Ну, — выдаёт неуверенно Чанбин. — Меня и не любил никто никогда?       Феликс не понимает как это возможно. Как это так? Чанбин жил всё это время, и никто никогда не любил его?       — И я никогда не любил, — добавляет Бин. Феликсу словно ножом по сердцу провели. Точнее сжали это самое сердце в захват и несколько раз пырнули тупым ножом. Чанбин никогда никого не любил. И Феликса тоже не любил?       — И я хочу узнать, каково это, когда кто-то, кто тебя любит, целует тебя, — продолжает о своё Чанбин. Феликс не понимает, насколько бесчувственным можно быть, чтобы говорить такое ему в лицо.       Чанбин не понимает, почему по лицу парня текут слёзы. Он пытается приблизиться к нему, чтобы их вытрать и обнять, узнать, что же не так, но Феликс выбегает из комнаты. Чанбин бежит за ним, но в этих бесконечных коридорах общаги невозможно найти кого-то. Поэтому он возвращается в комнату. А Феликс не позвращается даже ночью.       — Феликс пропал, — говорит Чанбин, когда вваливается в комнату коменданта Хвана.       — Ты время вообще видел… — возмущается Хёнджин и поднимается на локтях на кровати. Электронные часы показывают пять утра. — Ты сумасшедший…       — Феликс пропал, — повторяет Чанбин. — Он не ночевал сегодня в комнате!       — Вернётся твой любимый, не переживай ты так, — сонно бормочет Хёнджин и откидывается обратно на кровать. — Никуда он не денется.       «Любимый?» — проносится в голове вампира. Почему Хван так сказал?       — Почему ты говоришь, что я люблю его? — спрашивает Чанбин прямо. А Хёнджину вообще без разницы, он наполовину спит, наполовину ждёт, когда же Чанбин наконец-то свалит.       — Ну вы же вместе, — отвечает Хван. — Любите друг друга, все дела…       — Почему ты считаешь, что я люблю его? — снова не понимает Чанбин.       — Потому что ты волнуешься за него…       — Но ведь, чтобы любить человека, нужно хотеть целовать его, — не унимается Бин. — А я никогда не целовался.       — Как можно хотеть того, о чём ты не знаешь? — отвечает сонно Хёнджин. — Ты заботишься о нём и волнуешься. Конечно, ты его любишь…       Внутри Чанбина складывается, что если пункт с поцелуями из его списка причин любить необязательный, то выходит, что…       — Я люблю Ли Феликса?       — Да…       Чанбин уходит назад в свою комнату в раздумьях. Он любит Феликса. Но где же сам Феликс?

***

      Чанбин настолько был шокирован, что просидел на кровати целый день и думал только о том, что он любит Феликса. А потом раздался скрежет открытия замка, и Чанбин понял, что его любовь вернулась. Он поднял взгляд и увидел, как парень с прекрасными блондинистыми волосами тихо заходит в комнату, понурив голову, и пытается быстро пройти к своему шкафу.       — Феликс! — Чанбин подскакивает с кровати и бежит в сторону испуганного парня. — Где ты был!       — Почему ты здесь? — спрашивает Ликс. Он был уверен, что Чанбин в спортзале по расписанию.       Но какое к чёрту расписание, если Феликс пропал? Вот так Чанбин и думал.       — Я ждал тебя, — Чанбин улыбается и берёт Ликса за руку. — Так хорошо, что ты пришёл! Я хочу сказать тебе кое-что!       — Не нужно, я и так знаю, — Феликс вырывает ладонь из захвата Бина и достаёт сумку с верхней полки. — Я понимаю, поэтому съеду сегодня же.       — Куда ты съедешь? — пугается не на шутку Чанбин. — Зачем ты съезжаешь?       — Я не хочу, чтобы моя любовь мешала тебе жить, поэтому съезжаю, — объянсяет Феликс и горько улыбается. — Не буду тебя больше беспокоить.       — Но, — Чанбин смотрит на него испуганно. — Я думал, что ты любишь меня!       — Люблю, — соглашается Ликс. — И понимаю, что мои чувства тебе не нужны. Поэтому оставляю тебя. Постараюсь начать жизнь сначала, полюбить кого-то другого.       — Но я не хочу, чтбы ты любил кого-то другого! — не сдерживается и кричит Бин. — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня!       — Это так не работает, — усмехается Фел. — Не заставляй себя делать то, о чём будешь жалеть.       — Потому что поцелуи это плохо? — не понимает его Чанбин. — Поэтому ты не хочешь меня целовать? Потому что думаешь, что мне не понравится?       — Потому что не хочу, чтобы ты целовался с тем, кого не любишь, — объясняет Ликс, опустив голову. — Не заставляй себя.       — Но я же люблю тебя!       — Ты не можешь любить меня, — мотает головой Ликс.       — Нет, — крутит Чанбин крутит головой. — Ты же сам говорил, что если я хочу быть рядом, обнимать тебя, защищать и заботиться о тебе, то я люблю. Хёнджин тоже сказал, что если я беспокоюсь о тебе, то значит люблю.       Тишина повисла в их комнате. Феликс застыл, взгляд его упёрся куда-то в пустоту. Чанбин любит его? Прям как он любит его? Это ответная любовь? Взаимная?       — Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя? — спрашивает Феликс, когда понимает, к чему были прошлые просьбы Чанбина. — Правда хочешь?       — Очень…       Чанбина сразу же затыкают поцелуем. Феликс держит его лицо в своих руках и мягко косается его губ, утыкается носом куда-то в скулу. Чанбин в ответ хватается за его предплечия, чтобы с ног не свалиться от ощущений. Вот о чём говорил Феликс тогда? Вот каково это, когда хочешь целовать того, кого любишь?

***