Gentle summer

Из камина он вывалился на поразительно мягкий и наверняка возмутительно дорогой ковер, который лежал поверх пола из красного дерева. Его сдавленное ойканье было встречено коротким смешком, заставившим поднять глаза на массивный — Мерлин, да у него кровать, что дома, что в Капитолии, меньше! — стол. За этой громадиной в кресле, больше похожим на трон, восседал (другого слова не подберешь) Том. Вернее, советник Риддл в мантии цвета темного рубина. Гарри всегда смутно понимал, что Том богат и влиятелен, но только сейчас до него дошло, насколько. Черт возьми! Это он решит судьбу Гарри? Или Советник — еще одно переходное звено между незадачливым трибутом и Темным Лордом? Что же, тогда это почти лестно. — Ты же знаешь, что тебе необязательно весь наш разговор стоять на коленях? — спросил Том с кривой улыбкой. Гарри постарался как можно быстрее подняться, хотя в конце все равно немного пошатнулся. Последствия травм и усталость от дуэли никуда не делись, а теперь к ним примешивалась новая порция нервозности. Люди говорили, что неизвестность пугает больше всего, но сейчас, когда список возможных палачей сузился до двух кандидатов: Тома и Волдеморта — стало ничуть не легче. Хотя то, что его не переправили сразу в тюрьму, вселяло надежду. — Как чувствуешь себя? — на удивление участливо поинтересовался Том. — Я в порядке, — честно ответил Гарри. Против воли на сердце стало чуть светлее. — Колдомедикам в Капитолии нет равных. Гарри успел заметить, как глаза мужчины оценивающе пробежались по его телу, прежде чем почувствовал чужое присутствие в своем сознании — не совсем вторжение, скорее клиническое ощупывание. Он бы возмутился, но вернувшееся головокружение и легкая тошнота отнимали желание ругаться. В голове всплыло несколько быстрых картинок его экзекуции у врача. Гарри поморщился, совершенно не желая снова впадать в галлюцинаторный бред. Вместо этого он позволил Тому окунуться в эти ощущения глубже, подпуская его опасно близко, но давая вдоволь прочувствовать всю прелесть перенесенного лечения. Риддл чуть раздраженно цокнул языком. — Я же сказал, что в порядке, — повторил Гарри, разрывая зрительный контакт. Риддл кивнул со вздохом и поманил Гарри к столу, где для трибута сам по себе отодвинулся стул. Роскошный, но жесткий на вид предмет мебели, повинуясь невербальной магии прямо перед тем, как в него успели сесть, превратился в почти что уютное кресло. Конечно, такой милый жест ничего не будет стоить, если за ним последует сообщение о скорой казни, но пока Гарри с благодарностью принял заботу. А вот материализовавшаяся чашка чая, восхитительно пахнущего бергамотом, уже внушала опасения. — Там сыворотка правды? — Пей, — настойчиво «попросил» Том, почему-то в этот момент сильно напоминая миссис Уизли. Увидев, что Гарри не пошевелился, он раздраженно добавил: — Поможет справиться с головокружением. И мне не нужна сыворотка правды, чтобы понять, когда мне лгут. В этот раз Гарри все-таки сделал глоток. Никаких ощутимых изменений в себе он не почувствовал, но чай оказался очень вкусным. — Это была сложная дуэль, и тебе, очевидно, сильно досталось. Хотя полученные травмы окупились с лихвой — ты полностью вывел из строя своего оппонента. Поздравляю с победой, — Том улыбнулся, откидываясь на стул-трон. Темное дерево создавало приятный контраст с его светлой кожей. Так бывает: ждешь чего-то плохого, и твое внимание ускользает на нечто красивое. В кабинете Риддла красоты было в избытке. — Я неспециально, — начал оправдываться Гарри, вернув чашку на стол. — Это несчастный случай… — Я знаю, — перебил его Том. — Но у меня все равно неприятности, да? — Будь ты кем-то другим, вероятно, сейчас бы твой мозг препарировали опытные легилименты в поисках мятежных мыслей, но, к счастью, у тебя есть я, — Том развел руки в широком, слегка театральном жесте. Такое наглое самолюбование должно было бесить, но почему-то Гарри чувствовал лишь искры добродушного веселья. Возможно, потому, что самолюбование в данном случае было заслуженным. — И я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать: ты не пытался объявить войну Лорду Волдеморту или что-то в этом роде. — Я думал, у советников нет власти принимать такие решения. — У меня есть. — То есть, все обойдется? Том еще раз кивнул. И опять улыбнулся. Кажется, Гарри никогда раньше не видел мужчину в таком хорошем настроении. — Можно и так сказать. — Значит, ты с самого начала понимал, что я не замышлял ничего дурного? Почему бы не сообщить сразу, что меня… ну, не казнят? Я чуть с ума не сошел! — возможно, Гарри не стоило возмущаться, когда он буквально увернулся от авады, но черт возьми! — Ожидание наказания — тоже наказание, — протянул Риддл, ничуть не смущаясь. — Мы же не могли лишить тебя всех последствий? Хотя теперь, когда я об этом думаю, Беллатриса в качестве конвоя действительно могла свести с ума. Гарри подавил инстинктивное желание сжаться при упоминании советницы Блэк. Она напоминала сервала — хищного кота из Третьего. Черного, разумеется. Такая же грациозная, красивая и смертоносная. Гарри даже немного завидовал. В сравнении с ней он тянул разве что на котенка — может поцарапать или разбить любимый баснословно дорогой декор, но наказать его не составит труда. — Она меня ненавидит. Кажется, она ненавидит даже собственного племянника. — Это не так. Белла ненавидит некомпетентность и глупость, а ее преданность семье сопоставима разве что с преданностью Темному Лорду. Дело в отце Драко. Люциус в последнее время совершает множество ошибок, не исправляя старых. — Но разве это повод пренебрегать Драко? — Дед Драко когда-то занимал мое место. Он был приближенным к Темному Лорду, его правой рукой и самым влиятельным из советников. Люциус должен был унаследовать этот статус, но увы. Теперь надежда возлагается на Драко. Он неплохо справляется, и при должном воспитании из него бы вышла достойная замена, но юного Малфоя больше интересует счастливая семейная жизнь с красавицей-женой и кучей детишек. Естественно, это расстраивает Беллу, которая вложила столько сил в обучение племянника. Гарри нахмурился. Сколько Тому лет, раз он уже ищет себе замену? Но вслух спросил другое: — Разве плохо хотеть завести семью? Я думал, в Капитолии все на этом помешаны. Настолько, что трибута-победителя казнят за отказ жениться, — неприятное воспоминание из прошлого кольнуло задворки памяти, заставляя Гарри болтать лишнее. — Конечно, брак важен — в некоторых случаях, чрезвычайно. И будь это единственным недостатком юного Малфоя, я бы закрыл глаза. В конце концов, и Абраксас был крайне семейным человеком. Но у Драко слишком слабый характер. Он добр, но труслив. Он умен, но несамостоятелен. И, что, на мой взгляд, самое плохое, его устраивает просто плыть по течению. Драко никогда не бросит вызов невозможному, не будет толкать себя за свои пределы, не пойдет по головам, чтобы добиться желаемого. У него все есть, и большего он не хочет. Вот, что меня в нем разочаровывает. Невольно Гарри подумал о Гермионе и Роне. Получи они тот же шанс, что и Драко, сочли бы их достойными? Да. Гарри не мог найти другого ответа. Детство в дистриктах научило их идти на многое, чтобы выжить — ничего общего с так ценимой Капитолием и презираемой Томом покорностью. — И все же это не повод так пугать родного племянника, — наконец-то подытожил Гарри. Хотя он мог понять логику в словах Тома и даже с чем-то согласиться, но все же считал, что семья — это нечто особенно святое. За что не жалко отдать жизнь. Иное казалось противоестественным. Даже если вы настолько разные, общая кровь должна объединять, а не служить поводом для претензий. Тетя Петунья, конечно, с ним бы не согласилась… — Ты боишься ее? — внезапно спросил Том. — Советницу Блэк? Не особо, — честно ответил Гарри. — Но мне хватает ума понять, что она опасна. Взгляд Тома стал пытливым. — Только она? «Конечно нет!» — хотелось сказать вначале. Весь Капитолий казался одной сплошной опасностью. Город был красивой ловушкой, капканом в мишуре, блестящей от свежей крови. Но Гарри не спешил отвечать, прислушиваясь к внутреннему голосу. Профи, несомненно, вызывали приступ естественного страха за свою жизнь. Еще были капитолийцы. Они могли казаться милыми, но Гарри знал лучше. Конечно, нельзя не упомянуть Темного Лорда. Гарри был бы идиотом, если бы отрицал опасность, исходящую от самого могущественного волшебника из ныне живущих. Всего несколько часов назад лишь бледная имитация Волдеморта устроила ему ад на земле. И оставался Том — правая рука Темного Лорда. Пока что Риддл был самым приятным кандидатом из списка. И нет, Гарри не обманывал себя ложным чувством безопасности. Но и отрицать привлекательность советника не мог. — Нет, не только она, — наконец-то ответил Гарри. — В Капитолии есть люди и вещи опаснее советницы, но… Иногда об этом очень легко забыть. На некоторое время в кабинете воцарилась тишина, разбавляемая треском камина. Том молчал, но темные глаза смотрели с пугающей интенсивностью. — Я думаю, ты лжешь, — в конце концов, заговорил он. Встретившись с недоуменным взглядом, Том пояснил: — Ты никогда не забываешь — тебе просто нравится опасность. Держу пари, ты много раз нарушал закон в родном дистрикте, и не всегда на это тебя толкала нужда. Думаю, ты и сам это в себе замечал. Кризисные ситуации и адреналин превращают тебя в твою лучшую версию. Если бы не балласт в лице Уизли, ты бы с блеском выиграл Голодные Игры. Гарри не знал, что на это ответить. Типично для разговоров с Томом. Мужчина говорил так много, что под конец нельзя было ни согласиться со всем, ни полностью отвергнуть его слова, записав все в категорию «чушь». — Давай сменим тему, — попросил Гарри, не имея ни малейшего желания тратить остаток вечера на бесполезный и, вероятно, бесконечный спор с Риддлом. Гарри сам не заметил, как в какой-то момент разговора сместился почти на край сиденья, и теперь, беря пример с хозяина кабинета, тоже откинулся на мягкую спинку кресла, наслаждаясь комфортом без флера тревоги. Ленивым взглядом он обшаривал окружающее пространство. Кабинет выглядел пускай и выпендрежно, но довольно уютно. Гарри бы не отказался проводить в таком больше времени, в отличие от безликих стерильных помещений, где обычно держали трибутов. Стало интересно, как выглядят дома капитолийцев, которые могли позволить себе воплотить любую фантазию. Строили ли они себе замки или предпочитали стеклянные коробочки? В Капитолии все казалось легким и переменчивым, как и настроение его граждан. Наверняка они могли позволить себе менять интерьер по разу в год. — Пойдем, кое-что покажу, — внезапно предложил Риддл и встал изо стола. Гарри поднялся следом, невольно заинтригованный. — Кстати, а где мы? — Это мой дом, — легко ответил Том, толкнул резную дверь и неожиданно вышел наружу. Гарри поспешил следом. Он ожидал оказаться на балконе, но вместо этого обнаружил себя на пороге прекрасного сада. В нос тут же ударило сплетение ароматов до того нежных, что невозможно было удержаться от вдоха полной грудью. Ночная прохлада только усиливала эффект, оставляя лишь веяние, щекочущее нос напоследок. — У тебя где-то здесь розарий? — спросил Гарри, улавливая знакомый запах. Когда-то он пробовал себя в качестве изготовителя духов, пытаясь найти применение котлу в иных сферах, нежели выбранной Северусом. Розы были тем единственным ингредиентом, с которым он добился удобоваримого результата. Далеко дело не продвинулось, но в тот год и Гермиона, и миссис Уизли, и даже тетя Петунья получили от него пахнущие розами подарки. Для Гермионы он особенно расстарался, добавив вместо пипетки распыляющее заклинание. Иногда оно давало сбой, создавая туман вместо облака капель, но даже так духи выполняли свою функцию. Риддл коснулся его плеча, мягко разворачивая. Кирпичная кладка дома была почти не видна, скрытая одеялом вьющихся белых роз. Если приглядеться, то можно было разглядеть капельки росы на нежных лепестках. До чего красиво. Где-то вдалеке слышался негромкий шум воды. К примеси цветочных запахов прибавился более резкий и явный — мокрой земли. — И река? — добавил Гарри, про себя гадая, насколько большая территория принадлежит советнику. Или, может, дело в чарах расширения? Капитолий был большим, но густонаселённым городом. Вместо ответа Том по-джентльменски предложил локоть, и, не видя смысла отказываться, Гарри принял жест. Только на случай, если посреди прогулки силы его покинут, голова вновь закружится, а сознание помутится. Бабочки, нежно порхавшие в груди, правда, указывали на немного другую причину. Уверенными, но неспешными шагами Том повел его к стене из садовой изгороди, где, по мере их приближения, растения расступались, образовывая проход. Сквозь наступающий сумрак зрелище казалось чарующим и немного таинственным, резко отличающимся от того, к чему привык глаз в Капитолии. Не было помпезной отделки, не было порядка и подстриженных по линеечке кустиков. Вместо этого некоторые уголки сада казались почти дикими — трава в них доставала до колен, растения росли, как им вздумается, а дорожки петляли, повинуясь лишь им одним понятной логике. И все-таки этот хаос каким-то образом умудрялся казаться красивым. Благо, Риддл вел их неспеша, позволяя Гарри запечатлеть как можно больше. Интересно, водились ли тут дикие кошки? Змеи? А садовые гномы? В окруженном лесами Двенадцатом в любой момент можно было обнаружить на своем участке незваных гостей. У Уизли тут и там сновали гномы, сильно раздражая Молли и развлекая близнецов. Мелкие, ужасные вредители, если с ними не подружиться (и гномы, и близнецы). Грейнджеров облюбовали коты, которых Гермиона не оставляла надежды приручить. Им же с Северусом достались змеи. Учитывая, как «отец» любил плеваться ядом, те, должно быть, чувствовали рядом родственную душу и радостно принимались гнездиться. Гарри слегка потряс головой, стараясь не убегать в воспоминания слишком далеко. Все-таки сейчас редкий момент, когда можно просто наслаждаться красотой вокруг. И тишиной, повисшей между ним и Томом, которая, к удивлению, не казалась неловкой. Помогало источаемое его спутником самодовольство. Или, скорее, садодовольство. Вполне заслуженное — от открывающихся видов захватывало дух. А потом они подошли к чему-то невероятному. Потолок длинной галереи, не более двух метров в ширину, был увит цветущими глициниями, а между свисающих белоснежных цветов дрейфовали искорки светлячков. Возможно, дело в магии, а возможно, их было достаточно, чтобы заставить кисти глицинии светиться. С трудом опустив взгляд, можно было увидеть высаженные вдоль дорожки кусты цветущего мелким белым цветом папоротника и редкие островки нарциссов, которые почему-то не закрывались, засыпая под вечер, как все приличные цветы. — Как прекрасно! — выдохнул Гарри, неспособный сдержать чувств. Все же голова начала кружиться — так бывало, когда резко надышишься вечерней прохладой. Но остановиться было невозможно. То ли из-за запахов, то ли от подступающего к груди тепла, а может, от резко вспыхнувшего желания жить. Где-то над ухом, неприлично близко, раздался низкий смешок. — Я знаю. Они продолжали идти, и глицинии сменились плотной аркой толстых веток. Их строй изредка нарушали розовато-синие проблески темного неба, на котором появлялись первые звезды, мошками двоящиеся от резко запрокинутой головы. Звезды были яркими. Возможно, так хотел хозяин сада, а возможно, так казалось из-за линз, улучшивших его зрение. Было тяжело оторвать взгляд от всполохов облаков, перекрывающих это чистое сияние. Наконец Том подвел его к сирени, занимающей центральную часть сада. За кустами, очевидно, очень хорошо ухаживали. Гарри не мог найти ни одного пожухлого цветочка или засохшей веточки, а листвы почти не было видно за белыми и нежно-сиреневыми соцветиями. Том махнул рукой, и сирень, повинуясь движению, приглашающе разогнула ветви, открывая проход, к которому он подтолкнул Гарри. Сиреневые кусты кольцом огибали небольшое пространство внутри, достаточное, чтобы вместить в себя столик и лежак. Стоило им зайти внутрь, и несколько небольших плавающих огоньков неярко загорелись, будто подражая звездам. Том опустил его локоть и направился к лежаку, где тут же устроился и с довольным видом похлопал по крошечному свободному пространству рядом с собой. — Думаю, нам стоит присесть. Ты, наверное, устал, — вежливо и насквозь фальшиво предложил мужчина. Вместо того, чтобы попытаться уместиться на лежаке рядом с Риддлом, рискуя в любой момент скатиться на землю от неосторожного движения, Гарри уверенно перекинул через мужчину ноги, заставляя того тихонько вздохнуть. Судя по ухмылочке, его действия Тома скорее веселили, чем раздражали или напрягали, поэтому Гарри позволил себе немного расслабиться, полноценно находя точку опоры в чужом теле. Рука Риддла приземлилась ему на талию, страхуя от случайного падения и приятно согревая. Немного поерзав, чтобы найти удобное положение, он замер, облокотившись локтем о спинку лежака. Некоторое время они сидели в тишине, наслаждаясь моментом. Удивительно завораживающее место, построенное человеком, которого он едва ли мог ассоциировать с цветами, беседками и садовыми делами в принципе. — Тут так красиво… Если бы я знал, что у тебя есть сад, я бы ожидал другого, — признался Гарри. Заметив вопросительно поднятые брови Тома, он пояснил: — Мне почему-то казалось, что ты прагматик. Я ожидал очень дорогой вариант сада зельевара, где все имело бы практическое применение. Хотя разумеется, такое тут тоже есть, но в основном, все такое… дикое и чарующее. — Какой я капитолиец, если не умею ценить красоту? Возможно, Гарри показалось, но он уловил в словах Тома подтекст, смущающе близкий к комплименту. А возможно, его самооценка слишком взлетела от обожающих взглядов толпы, с которыми он сталкивался в последнее время. — Почему сирень? — спросил он, чтобы перевести тему. — Я имею в виду, она красивая, но такая… обычная, что ли. Я ее видел даже в Седьмом, где она росла дикая, неухоженная и почти не изводимая. Есть много куда более волшебных и изысканных растений, но ты сделал сердцем сада кусты сирени. Почему? Том не спешил отвечать. Мужчина откинул голову, дрейфуя расфокусированным взглядом по цветам. Нетрудно было догадаться, что мыслями он сейчас где-то очень далеко. Гарри не торопил с ответом, догадавшись, что невольно нащупал действительно важную тему. В конце концов, Том заговорил: — В моем детстве было мало красивого, а с приходом войны стало еще меньше. Но, как ты и сказал, сирени почти не нужен уход, чтобы цвести. Я помню, как она цвела даже в самую холодную весну. Пускай и ненадолго, но она делала мою жизнь чуточку лучше, украшая улицы городов, заставляя прохожих и меня самого останавливаться перед кустами, чтобы вдохнуть что-то кроме пыли и смога. Наверное, из-за этого во мне появлялось ощущение, что трудное время и голод остались позади. И в день, когда кончилась война, сирень тоже зацвела, — Том наконец-то отвлекся и перевел взгляд обратно на Гарри. — Как видишь, нет никакой особой причины, кроме приступа сентиментальности. Такой ответ тебя устроит? Гарри кивнул. На самом деле, это был первый раз, когда Том так много говорил о себе и своем прошлом. Значит, он родился незадолго до войны? Должно быть, ему по меньшей мере восемьдесят четыре года. Как можно более незаметно, Гарри вгляделся в чужое лицо, пытаясь обнаружить следы возраста. У Тома был тяжелый взгляд человека, прошедшего множество трудностей, видевшего много ужасного. Но в глубине темных глаз все еще горел огонь: жадный, любопытный и неутомимый. Ничего похожего на затуманенный взгляд слишком уставших от жизни стариков Седьмого. Гладкая кожа складывалась в едва заметные морщины лишь в уголках глаз и, возможно, между бровей. Волосы — темные и густые, нетронуты сединой, а тело, которое Гарри чувствовал под собой, не давало и намека на дряблость. Возможно, дело было все же не в косметологии. На ум пришли рассказы о волшебниках настолько могущественных, что магия замедляла их старение почти в ноль. Не стоило забывать и про то, что продолжительность жизни волшебников несравнима с маггловской. В конце концов, множество ветеранов восстания все еще были живы, хотя и сломлены духом. Том прищурил глаза, отчего взгляд его стал хитрым, делая его куда больше похожим на лису, чем на змея, коим он в душе являлся. Казалось, мужчине не нужна легилименция, чтобы догадаться, о чем сейчас думает Гарри. Думать, если честно, хотелось о непристойностях, но атмосфера была слишком расслабленной и романтичной. Возможно, колба-другая с заспиртованными монстрами помогла бы делу. Насмешив самого себя, Гарри хихикнул. — О чем думаешь? — О том, что твоему саду не хватает чего-нибудь зловещего. Том хмыкнул и покачал головой. — Только ты, Гарри, предпочтешь жуткую лабораторию прекрасному саду. И после этого будешь отрицать, что тебя заводит опасность? Против воли Гарри покраснел. Удивляться тому, что Риддл верно уловил его мысль, не стоило вовсе. Вместо этого Гарри сдвинулся так, чтобы нависать над мужчиной, седлая его бедра, притираясь ближе к паху. Том не пошевелился, продолжая расслабленно полулежать. То ли давал Гарри проявить инициативу, то ли был незаинтересован. Но цепкий темный взгляд говорил, что верно первое предположение. «Едва ли из девственника получится хороший соблазнитель», — проскользнуло в голове. С Риддлом как будто было проще действовать, что Гарри и сделал, сблизив их лица. Ощущение такое, точно он застыл на краю бездны. Гарри шагнул в пустоту, срываясь в свободном падении, быстро накрывая губы Тома своими, отрезая себе путь к отступлению. Подскочивший пульс гнал по венам адреналин пополам с нарастающим возбуждением, и прикосновение вышло жестче, чем он планировал. Чужие руки накрыли бедра, неторопливо и с усилием растирая, пытаясь слегка замедлить темп. Ему это не понравилось. Гарри подтянулся чуть выше, устраиваясь поудобнее. Свободное место между ними исчезло. Мысль о том, каково это соприкасаться кожа к коже, вспыхнула на периметре сознания, но Гарри было не до нее. Вместо этого он запустил пальцы в прохладные волосы мужчины, неторопливо их перебирая, находя компромисс в темпе. Неохотно он разорвал поцелуй, чтобы заглянуть Тому в глаза — два темных омута. Пламя в них сдержанное, тщательно контролируемое, дразнящее. Нежно, почти ласково, он огладил кожу головы мужчины, и, получая едва слышное одобрительное урчание, спустился кончиками пальцев к чужому лицу, обводя брови, скулы, едва касаясь губ и дальше — от подбородка к шее. Кожа у Тома гладкая — ни следа щетины и, кажется, немного пахла ментолом, будто бы мужчина недавно побрился. Его пальцы перебежали к чужим плечам, переходя к твердой груди, скрытой под неплотной домашней мантией. Медленно и в какой-то степени нерешительно Гарри потянулся к пуговицам, тут же получая легкое сопротивление в ответ — Риддл осторожно перехватил его ладонь своей. Ожидаемо, но немного разочаровывающе. Вспыхнувшая нервность немного померкла, когда он увидел, что Том совсем не выглядит недовольным. — Может быть продолжим в другом месте? Думать в таком состоянии ни разу не легко. Почему-то вместо нормальных опций вроде кровати в голове крутится сад и укромные уголки, запримеченные ранее. Видимо кое-кто прав, и его совершенно не тянет к комфорту. — Типа в беседке? — единственное, что выдал его рот, пока шум в голове перекрыл все адекватные мысли. — Нет, — отвечает Том, качая головой. — В моей спальне. Это предложение прозвучало так серьезно, что на секунду вывело Гарри из возбужденного ступора, заставляя резковато втянуть воздух. Ему хотелось тут же оправдаться, будто он был не совершеннолетним волшебником, а бестолковым возбужденным подростком, и весь остальной мир так и ждал, когда он оступится и сделает что-нибудь непотребное, чтобы осудить. — Разве я не должен скоро вернуться в тренировочный центр? Предложение Тома казалось очень-очень заманчивым, но Гарри искренне пытался обдумать его дольше трех секунд, понимая, что не стоит нарушать слишком много правил в один день, рискуя привлекать к себе внимание (как он будет возвращаться обратно, хотя бы?). И пускай было поздно плакать по пролитому зелью, стоило хотя бы попытаться не пролить еще одно. — Я забрал тебя на всю ночь. Подразумевается, что сейчас ты проходишь через суровое наказание, призванное привить тебе уважение к Капитолию и Лорду Волдеморту, — пояснил Том. И усмехнулся. В ответ Гарри не смог сдержать такой же заговорщической усмешки. Он откинулся назад, повисая на схвативших его руках, и заливисто рассмеялся в ночное небо. Пускай всего на одну ночь, но он вновь почувствовал себя свободным.

***

Гарри не мог перестать оглядываться по сторонам, то и дело замирая в разных частях особняка Тома. К счастью, его не торопили, давая рассмотреть залитый блеклым туманом высокий потолок, витражное окно, будто бы сияющее изнутри, и огромную змею у самого обычного камина. Несмотря на обшитые деревом стены в некоторых комнатах, дом не смотрелся мрачно или гнетуще, скорее уютно. — Это что, бассейн? — спросил Гарри, указывая на, очевидно, бассейн с белыми колонами по периметру и видом на сад. Их разделяли две стеклянные двери, и он уже было хотел подойти к ним, когда чужие руки легли на плечи, направляя к лестнице. — Нам на второй этаж, но если хочешь, мы потом вернемся сюда. Гарри хотел. Но Тома он хотел больше, поэтому без возражений поднялся по лестнице, замирая у открытого пространства второго этажа. Слева две двери были плотно закрыты, но справа… Справа стояла окруженная панорамными окнами в пол роскошных размеров кровать. Три стены из четырех, казалось, состояли полностью из стекла, открывая вид на раскинувшийся под ними сад. Оставалось гадать, каков он днем. Наверняка все так же прекрасен. Гарри вскинул голову, чтобы убедиться, что и потолка в привычном смысле тоже нет, и ничто не мешало любоваться звёздным небом, украшенным росчерком млечного пути. — Это безопасно? — рассеянно спросил он. — Конечно. Незваные гости умрут раньше, чем их нога ступит на мою территорию. — Но разве нас не видно снаружи? — не унимался Гарри, касаясь пальцами окна, к которому успел подойти. Очень быстро он самостоятельно ответил на заданный вопрос — нет. Он сам видел увитую розами кирпичную стену. Нетрудно догадаться, что дело было в магии. Действительно впечатляющей, стоило признать. Из приоткрытых окон сочилась ночная прохлада и ненавязчивый цветочный запах, который он не преминул вдохнуть полной грудью. Увы, его любование вскоре было прервано рукой, коснувшейся спины, что чуть подтолкнула все тело вперед властным движением. — Наслаждаешься видом? — Том почти пропел прямо над ухом, заставив все тело покрыться мурашками. Гарри неосознанно вновь резко втянул воздух в легкие, млея от уже знакомого аромата роз. Голова закружилась, заставляя лбом легонько прижаться к прохладному стеклу. Его начала одолевать легкая нервозность. Чужая ладонь раскрылась, сильнее нажимая на поясницу, заставляя немного выгнуться и на этот раз задержать дыхание. Пальцы Риддла невесомо опустились ниже, заползая под ткань верхней части костюма трибута и коснулись слегка вспотевшей кожи, растирая пальцами набежавшее напряжение. — Ты сегодня щедр на ласку, — подметил Гарри с придыханием, выгибаясь сильнее. — И удивительно мил. — Первый раз должен пройти так, чтобы он не стал последним, я полагаю. Не дав Гарри времени придумать в ответ какую-нибудь колкость, Том мягко коснулся губами его, оставляя невесомый поцелуй. Гарри на секунду замер от внезапной, поразительной интимности момента. Кровь начала шуметь в ушах, и от подступающего к горлу стука собственного пульса слегка затошнило. Нежное прикосновение не успокаивало, наоборот захотелось вертеться, подставить горло, вновь запустить пальцы в черные волосы мужчины, чтобы притянуть к себе, и Гарри приложил усилия, чтобы оставаться неподвижным, выжидая неизвестно чего. В каком-то смысле он уже многое пробовал с Томом, и, казалось бы, неуверенности должно было поубавиться. Но осознание, что сегодня они пойдут дальше, пробудило странную робость. Вторая ладонь присоединилась к первой, лаская его обнаженную кожу и мягко, но настойчиво толкая ближе к стеклу. Нежный еще мгновение назад поцелуй сменили зубы, пока не кусающие, а лишь царапнувшие кожу над бьющейся артерией, выбивая из Гарри первый стон. В коленях чувствовалась слабость, но, не желая легко сдавать позиции, он оттолкнулся от окна, чтобы развернуться лицом к Тому. В полутьме тот казался почти не человеком. Темные глаза блестели от дальних огней за окном, смотря с удивительно спокойным интересом, даже любопытством, под которым закипало желание. — Если тебе некомфортно, мы можем на этом закончить, — тихо шепнул Риддл, снова приблизившись к уху, обдав его теплым дыханием, словно отговаривая от любой мысли повернуть назад. — Я верну тебя в тренировочный центр. Почитаешь своей Уизли сказку на ночь. Мысль о Джинни прошибла его, отодвигая возбуждение на задний план. — Черт возьми! Надо сообщить ей, что я в порядке. Она должно быть до смерти волнуется. Том склонил голову набок, словно не понимал, о чем Гарри говорит. — Ты все равно вернешься утром. Гарри решительно покачал головой. — Могу я отправить ей патронус? Ничего конкретного. Просто, что я жив и в безопасности, — спросил Гарри. И прежде, чем Том успел возразить, добавил: — Пожалуйста. Иначе я не смогу сосредоточиться. Поверь, мне меньше всего хотелось бы в такой момент думать о Джинни. Том раздраженно цокнул. Гарри терпеливо ждал, заглядывая в темные глаза мужчины. Хотелось надеяться, что он не испортил ничего между ними безвозвратно. Наконец-то Том резким движением вскинул руку, и мгновение спустя в ней появилась свернутая записка, а из приоткрытой балконной двери, — Гарри и не заметил, что тут есть балкон, — влетала сова. — Отнеси это Драко Малфою, — сухо сказал мужчина птице, но других команд не потребовалось. — Спасибо, — искренне поблагодарил Гарри, и, схватившись за мантию мужчины, притянул того для поцелуя. Он покорно открыл рот, позволяя чужому языку скользнуть внутрь, полностью отдавая инициативу. Руки мужчины прошлись по телу Гарри от поясницы и выше, очерчивая ребра, собирая за собой ткань, приподнимая ее и открывая спину для холодной поверхности окна. Гарри невольно подался вперед, ближе прижимаясь к Тому. Бегавшие по коже мурашки только наполовину были от холода. Не помогло и то, что его почти обнажённая грудь касалась ткани мантии, заставив все естество дрожать от скользкого материала, потершегося о чувствительную кожу. Ощущение, словно его попробовали на вкус, распаляло, заставляя желать большего. Гарри потянулся за добавкой, но мужчина уже отстранился с тихим смешком. От неудовлетворенных желаний, злости и смущения захотелось ухватиться за эти губы зубами, что он и сделал, прихватывая только нижнюю, в попытках добраться до всего рта. Пока Гарри тянулся вверх, Риддл резко провел большими пальцами по его соскам, слегка неосторожно царапнув ногтем, полностью уничтожая шаткое равновесие в ногах. Лопатки стукнулись о стекло, и Гарри задохнулся то ли от прохлады, то ли от того, как чужой язык легко проник за его зубы, глотая любой возможный звук, чувственно касаясь кончиком языка его неба. Колени начали слабеть, и Гарри вновь прижался ближе к мужчине, крепче обнимая за шею и вновь запуская пальцы в темные волосы. На пробу, Гарри сжал пряди сильнее, оттягивая их назад, на что Риддл издал неопределенный звук и прижал его к окну снова, словно пытаясь восстановить небольшой контроль в поцелуе. Дыхание окончательно сбилось, и Гарри откинул голову, прерываясь. Слюна потянулась между их ртами, прежде чем мужчина слизал ее со своих губ. Игла возбуждения, прошедшаяся по позвоночнику Гарри от этого зрелища, вовсе не была сюрпризом, но ее интенсивность обескураживала. Гарри почувствовал, что перестает различать верх и низ, когда Риддл знакомым движением вжал колено между его ног, дразня эрекцию через ткань тренировочного костюма. Инстинктивно Гарри сделал несколько прерывистых толчков, в попытке получить облегчение, надежды на которое его тут же лишили. Тихий всхлип вырвался из горла, но Том предусмотрительно захватил его рот очередным поцелуем, поглощая каждый издаваемый звук, пока не отстранился, оставляя Гарри разгорячённым и уязвимым. Прежде чем он двинулся вперед за желанным теплом, прохладные руки перехватили его запястья и медленно потянули в сторону кровати. Ладонью Том поймал неяркий свет, падающий из окна, и создал сферу, нежное сияние которой осветило комнату ровно так, чтобы выглядело интимно и мягко. Гарри не мог скрыть трепета от стой вопиющей демонстрации магического могущества, отчего маленькая усмешка Тома переросла в полноценную ухмылку. Темные волосы мужчины потеряли всякое подобие порядка, делая его каким-то еще более неземным и до одури горячим. — Ты же понимаешь, что обратно уже не убежишь? — Риддл подтолкнул его ближе к краю кровати, словно предлагая оценить очевидно дорогое постельное белье. С чего бы Гарри не понимать? Вполне вероятно, это был его единственный шанс заняться сексом в его недолгой жизни, и он не собирался убегать. Да и зачем? Его хотел (судя по жадному взгляду) красивый мужчина, раз за разом вызывающий внутри бурю эмоций, начиная от страха, заканчивая жгучим возбуждением. И хотел он его на очень красивой кровати с видом на восхитительный сад. Отказываться сейчас было бы верхом глупости, так что он потянулся к Тому, побуждая, наконец, перейти к основному действию, но тот осторожно усадил его, цепко всматриваясь ему в лицо. — Гарри, мне нужен твой ответ, — снова сказал Риддл, приподнимая пальцами его подбородок вверх. Звук собственного имени, произнесенного этим глубоким и насыщенным голосом, заставил Гарри легонько задрожать. Волна того же трепета, что он испытал на станции, прошла по телу, заставляя вспоминать, как он без тени сомнения стер помаду со своей щеки, будто следовал приказу. Сейчас казалось, что та встреча случилась вечность назад. — Я понимаю, — тихо ответил Гарри, прижимаясь носом к протянутой руке и вдыхая тот самый аромат, что витал вокруг капитолийца тут и там. Его неистово тянуло к этому теплу, вспыхивающему между их телами, подобно разрядам электричества. — Тогда разденься для меня, — странный гипноз продолжался, и Гарри обнаружил себя стягивающим верхнюю часть костюма. Едва ли это казалось сексуальным зрелищем, потому что материал так прилегал к его телу, что он словно освобождался от второй кожи. Но видимо, так не казалось Риддлу, стоящему перед ним. Гарри покраснел под подаренным ему чересчур внимательным взглядом. Темные глаза впитывали каждый дюйм его кожи, начиная от тонких бедренных косточек, поднимаясь выше к линии живота и дальше к напряженным соскам. В эту игру могли играть двое, и, приняв ее условия, Гарри нарочито медленно стянул с себя брюки и нижнее белье, полностью обнажаясь чужому вниманию. После того, как его, словно предмет, осматривали дизайнеры и врачи, это не было так уж сложно. Правда, никто из них не смотрел так — полностью почерневшими глазами, почти не моргая. Член Гарри ударился о живот, оставляя после себя влажный след, и едва Гарри успел отбросить стянутую одежду на пол, как его грубо схватили под коленями, заставив упасть спиной на кровать и нервно вздохнуть. Риддл лишь держал его ноги в сильной хватке, жадно осматривая Гарри ниже пояса. Одна из ладоней скользнула ниже, оглаживая внутреннюю часть бедра, сжимая ее пальцами почти до боли. Не сразу поняв, в чем дело, Гарри вопросительно вскинул брови, прежде чем сдавленно застонать, когда рука опустилась к его паху, очерчивая линии вокруг всех чувствительных мест. Им любовались. Стоило это понять, как Гарри попытался сдвинуть ноги в запоздалом смущении. Риддл на это совершенно беззастенчиво надавил пальцами под мошонкой и покрепче обхватил ладонью вторую ногу, оставляя немое предупреждение не зажиматься. Он невесомо коснулся набухающей длины, а затем большим пальцем стер влажную капельку с чувствительной головки, заставляя Гарри вскинуться бедрами в воздухе в отчаянной попытке получить больше трения. У Риддла, видимо, были другие планы. — Такой отзывчивый и смелый, — Том тихо рассмеялся, когда Гарри послушно подставился под ласку. — И такой предусмотрительный. Ты так готовился к дуэли или к последующему наказанию? Собственное безволосое тело и так сильно смущало, но когда Риддл предположил, будто это как-то от него зависело, Гарри ничего не мог с собой поделать, кроме как пнуть мужчину пяткой. Только у него это получилось не очень хорошо, потому что его ногу перехватили, эффективно обездвиживая. Нутро Гарри сжалось от смеси испуга и возбуждения. — К твоему сведению, трибутов так готовят к параду, — сдерзил Гарри. Не удержавшись, он добавил, фыркнув: — Как будто Волдеморту есть дело до волос на моем лобке. Вместо гнева, Том усмехнулся, проводя пальцами по коже совсем рядом с напряженным членом, отчего Гарри тихонько зашипел. — Действительно, не думаю, что ему это принципиально. Но мне нравится, какой ты чувствительный здесь, — продолжил Том, наконец грубовато обхватывая его член и резко поглаживая. — Порадуй мой взгляд снова, Гарри. Он не успел подумать, что именно должен сделать, потому что рука на его члене начала двигаться. Тело выгнулось, когда Риддл почти жестоко гладил его по всей длине, сжимая ладонь ближе к кончику, чтобы выдавить несколько жемчужных капель. Гарри не чувствовал себя в состоянии сопротивляться просьбе физически, поэтому между особенно сильными толчками ладони посмотрел прямо на Тома. Темнота чужих глаз внутри блеснула красным, выворачивая наизнанку нутро. Гарри был почти уверен, что мужчина снова ворвется в его сознание, но вместо этого Том пережал основание члена, заставив почти трястись, и наклонился, втягивая в поцелуй. Стоны Гарри были в очередной раз проглочены чужим ртом, пока он бесконтрольно дрожал от жара, распространяющегося в животе тугим узлом. — П-пожалуйста, — сбивчиво умолял Гарри, когда его рот перестали терзать горячие губы. — Том, пожалуйста… Влажный поцелуй приземлился на щеку, но не чтобы успокоить, а лишь чтобы затем спуститься ниже, оставляя укус на подбородке. — Не думал, что ты будешь так щедр на мольбы, — шепотом передразнил Том. — Тебе повезло, что я сегодня снисходителен. Гарри хотел закатить глаза. Он действительно сделал это, правда потому, что ладонь на члене снова начала двигаться, размазывая липкость по коже, наполняя комнату хлюпающими звуками. В отместку Гарри потянулся к застежкам чужой мантии, действуя не слишком осторожно, отчего одна из них, кажется, сломалась в его дрожащих пальцах. — Просто хотел узнать, насколько ты хорошенький под этими роскошными мантиями, — пробормотал Гарри между тяжелыми вздохами, поймав бесценное замешательство во взгляде Риддла. Осмелев, он привстал на колени и попытался стянуть слои ткани с чужой кожи. Если Том ожидал, что Гарри окажется стеснительной ромашкой, то ему стоило подумать лучше. Хотя его самого удивляла собственная наглость — должно быть, возбуждение в очередной раз перевесило благоразумие. — Видение того, как ты стоишь на коленях вот так и нетерпеливо раздеваешь меня… Стоит того, чтобы потерпеть и твой язык, — Риддл слегка склонился над его ухом, пока с его тела стаскивали одежду. — Тебе нравится мой язык, — без всякого подтекста ответил Гарри, и… «Блять» — было единственной мыслью в голове, когда он-таки добрался до голой кожи и аккуратных, лишь слегка напряженных мышц. Потакая своим желаниям, Гарри провел пальцами по груди мужчины, словно стараясь запомнить каждую мелочь на бледном полотне. Как странно. Ни единого шрама, неровности и волоска, только маленькая родинка прямо под соском, словно случайный осколок человечности. Словно Риддла вылепили, спустили на конвейере всем на зависть и отдали ему в руки. — И как тебе? — спросил Том, в ответ оглаживая его от талии и до ребер приятными массирующими движениями. — Загляденье, — ехидно, но совершенно честно ответил Гарри. Том притянул его, прижимая кожа к коже, заставляя задохнуться от желанного контакта и восхитительной близости. Ладонью мужчина неторопливо прошелся от поясницы выше, как-то успокаивающе поглаживая. Ободрённый этим, Гарри потянулся к пряжке ремня Тома. — Мне нужно, чтобы ты развернулся и лег на живот, — проинструктировал его Том, не прерывая контакт, давая собраться с мыслями. Гарри был благодарен за эту внезапную мягкость. Скорее всего, дело было в простой осторожности с неопытным любовником, коим он являлся, но это сильно успокаивало накаленные нервы. Ехидничать как-то сразу перехотелось, и с трудом Гарри отстранился от чужой кожи, укладываясь на кровать, тонко пахнущую чем-то чистым. Захотелось по-детски спрятать взгляд в подушку, когда Том подложил ему под низ живота что-то мягкое и опустил ладонь на спину, заставляя прогнуться в пояснице, отчего бедра Гарри поднялись выше, а член кончиком проехался по шелковому материалу, заставив застонать и слегка потереться. Чужие руки огладили ягодицы, неторопливо разминая и слегка раздвигая. Гарри вжался носом в ткань, активно избегая мысли о том, что сейчас Том пристально разглядывает самые интимные части его тела. Два пальца осторожно коснулись колечка мышц, двигаясь ровно по кругу и надавливая. Волна чужой магии внутри была странным чувством. Стоило Гарри испустить испуганный вздох, как Риддл усмехнулся. — Выше, Гарри, — как-то уж слишком довольно проговорил он, снова продавливая поясницу рукой. — И шире. Спрятанное в подушки лицо заалело, но Гарри послушно раздвинул ноги шире, стараясь не сжиматься, когда влажный палец коснулся его ануса. Риддл действовал очень медленно и осторожно, но стенки все равно обожгло от непривычного растяжения. Резко стало труднее дышать и очень-очень жарко. Гарри глотнул воздуха и почти почувствовал, как по позвоночнику скатилась капелька пота. Несколько движений, и внутри стало влажно, скользко, чуть более терпимо. Второй палец проскользнул неожиданно, с громким хлюпающим звуком, делая нутро еще более мокрым и напряженным. Гарри хныкнул, стараясь расслабиться и слегка опустить напряженные бедра, но эту попытку пресек резкий толчок, выбивший из него вскрик, за которым последовала волна сильной дрожи, сопровождаемой непривычным удовольствием. Гарри искренне не верил, что сможет принять что-то большее, пока третий палец не раскрыл его сильнее прежнего. Пальцы Тома были достаточно длинными, чтобы коснуться того чувствительного места внутри, и достаточно умелыми, чтобы простимулировать простату несколькими нажатиями, заставляя тихонько стонать в подушку, покусывая шелк. Гарри понимал, что ему надо расслабиться, но удовольствие и легкая боль опасно смешались в однородное состояние исступления, лишающее контроля. Что-то жгучее скатывалось от живота к кончику члена, продолжавшего тереться о ткань. Гарри медленно подмахнул бедрами и громко застонал, когда пальцы Тома в этот момент вбились глубже, сильнее раздвигая узкие стенки. Словно в поощрение его погладили по спине, и Гарри толкнулся вновь. — Я думаю… Я в порядке, — пробормотал он между вздохами. Он потихоньку привыкал к ощущениям, жжение медленно притупилось, но как бы ни было приятно медленно раскачиваться на чужих пальцах в такт аккуратным движениям, ему хотелось большего. А еще хотелось показать себя смелее и решительнее, чем он был в данный момент. Том в ответ скручивающим движением толкнулся внутрь, вызывая резкое чувство острой стимуляции, и тут же вытащил пальцы, оставив Гарри бороться с нахлынувшей к его распаленной чувствительной коже прохладой, от которой немного закружилась голова. Он и так с трудом глотал воздух, упираясь носом в подушку. — В первый раз лучше довериться тому, кто опытнее, — спокойно ответил Том, накрывая его тело своим, оставляя на плечах несколько сухих поцелуев. Следующий звук Гарри определил, как звон пряжки ремня, и, не сдержавшись, немного выгнулся, тут же смущаясь собственного действия. — И второй раз тоже. «Второго раза не будет», — хотел ответить Гарри, но промолчал, не решаясь портить момент пессимистичными мыслями о смерти. Он прекрасно понимал, насколько исключительна эта ночь, поэтому, когда головка члена толкнулась через сжимающееся колечко мышц, Гарри податливо расслабился, на выдохе принимая глубже. Расслабление не длилось долго. Ощущение распирающего, горячего и острого тепла буквально сковало всю его нижнюю часть, интимно приподнятую двумя руками, которые сейчас казались холодными, почти ледяными. Было тяжело сказать, полностью ли Том внутри него. Не было ни шанса адекватно оценить длину внутри себя из-за онемения, которое через все его тело добралось до головы, делая ее пустой и немного плывущей. Гарри казалось, что уже определенно весь член внутри него, потому что он достаточно полон, чтобы дрожать и тереться щекой о подушку, пытаясь привести мысли в порядок. Его лоб уже прошибла испарина, делая челку липкой, а дыхание сбилось. С тихим скулением он попытался повернуть голову, чтобы увидеть Тома. Но член толкнулся дальше, теперь уже полностью, с едва слышимым шлепком плоти о плоть, выбивая из тела Гарри всхлип и несколько слезинок, которые тут же размазались по постели. Вот так они и замерли. Том давал Гарри прийти в себя, но было решительно непонятно, КАК можно привыкнуть к этому. Потому что сперва это больно, поглощающе и резко, а затем эта полнота так распирает изнутри, что кажется, толчок лишит тебя любой опоры, исчезнет кровать, исчезнет Том, останется только запертое внутри тепло и болезненное удовольствие, от которого дрожат ноги, ноет все тело и течет собственный член. — Пожалуйста… Подвигайся во мне? — Гарри все же умудрился повернуть голову назад, с мольбой прося Риддла, наконец, продолжить движение. Склонившийся над ним Том выглядел пугающим. Волосы, спавшие и растрепанные, закрывали его глаза, когда он замер внутри и просто молчаливо растягивал Гарри на себе вот так. Может быть, Гарри слишком плох в этом, и ему не стоило…? Последующий толчок был мелкий, но резкий, царапающий внутри него эту ноющую и желанную точку. Стон вышел дрожащим, рваным, граничащим с выдохом. Он не ожидал, что это будет так интенсивно, даже от легкого движения. — Не смотри на меня так, когда я пытаюсь дать тебе время, — голос Тома, пропитанный ноткой злости, нашел отражение в пальцах, крепко сдавливающих его поднятые бедра, очевидно вбивающие туда синяки. Этот тихий и едва сдержанный голос… Гарри так хотелось большего теперь — меньше сдержанности и больше этой липкой тьмы, расползающейся в открывшемся взгляде. Совершенно по-идиотски, несдержанно, Гарри решил толкнуться назад и тихо заскулил от этого, сжимая между зубами свою губу. Его глаза неотрывно следили за Риддлом, который в ответ издал тихий и глубокий стон, вздрагивая. Гарри мог поклясться, что член мужчины дернулся внутри. Видение Тома с блестящими от похоти глазами и усмешкой — последнее, что увидел Гарри, прежде чем его лицо прижали к подушкам. Следующий толчок вырвал из Гарри задушенный визг, потому что Риддл протащил его по всей длине своего члена, вбиваясь до упора и придерживая в нужной для этого позиции. Его ягодицу оттянули слегка вбок свободной рукой, словно Том любовался тем, как задница трибута пытается растянуться вокруг него. Сокрушительно — слишком малое слово, чтобы описать степень удовольствия и тягучего возбуждения, нарастающих внутри, охватывающих позвоночник, косточка за косточкой. Гарри почему-то думал, что Том все же возьмет себя в руки, будет нежно гладить его, пока не станет легче, но да, пожалуй… Это не то, чего они оба хотели. Он сам этого попросил, испытывая чужое терпение, и сейчас ни о чем не жалел. Не жалел и растянутых простыней, которые хватали его пальцы, чтобы удержаться. Не жалел завтрашнего себя, которому будет больно ходить и тренироваться. — Гарри, будь послушным, — он услышал тихий голос, от которого захотелось вывернуться из хватки, но вместо этого толчки стали только активнее, жестче. Руки грубо фиксировали его на месте, а движения продолжали задевать нервные точки внутри, заставляя сознание воспринимать только это накаленное и нарастающее чувство. Его мир постепенно свелся к ощущениям члена, вбивающегося внутрь, и стонам сзади. Оказывается, Том был довольно громким. Рука в волосах дернула его вверх, заставляя Гарри с криком приподняться на локти. Затем Том приподнял его, прижимая к груди и позволяя откинуться на его плечо. Толчки стали мельче, но глубже. Рука Риддла помассировала его живот, распространяя негу сильнее и снимая напряжение. Гарри никогда не чувствовал себя настолько уязвимо и хорошо одновременно. Ощущение длины, взбивающей его внутренности, было настолько поглощающим, что он боялся отключиться от этих чувств. — Нгх… Том, так слишком… «Слишком глубоко, слишком близко, слишком, слишком», — думал Гарри. — Я думаю, так в самый раз, — с тихим смешком ответил ему Риддл, продолжая вбиваться и спускаясь рукой к его члену. — В конце концов, едва ли ты что-то можешь сделать сейчас. Осознание этой самой неспособности к сопротивлению, отсутствие путей отхода и просто поглощающее удовольствие сделали свое дело. Тело Гарри напряглось как струна, а мозг расслабился. С тихим, напряженным стоном он кончил в руку Риддла, подергиваясь и сжимаясь на члене, всаженном глубоко внутрь и через секунду — кончающим прямо туда, сразу за ним. Обжигающее тепло распространилась от члена до живота. Риддл застонал на ухо, прижимаясь зубами к его шее и вцепляясь в его тело мертвой хваткой.

***

Перевернувшись, Гарри медленно приходил в себя, восстанавливая дыхание. Это было… У него не было слов, чтобы описать это. И, пожалуй, это неожиданно сильно изматывало. Гарри согнул и разогнул ногу, которую сводило от непривычного положения. Одно движение, и он почувствовал непривычную влажность между бедер. От осознания, что из него вытекает чужая сперма, почему-то стало безумно неловко, а к щекам прилил жар, и захотелось по-глупому спрятать лицо в ладонях. Вместо этого одной рукой Гарри подтянул ногу ближе к груди, а второй, самыми кончиками пальцев, коснулся необычайно чувствительной дырочки. Он хотел лишь огладить себя снаружи, но из-за обилия смазки и, вероятно, спермы, пальцы без труда проникли внутрь. Гарри на пробу толкнулся глубже, имитируя движения Тома, пытаясь отыскать простату. Вышло не очень, скорее саднило, чем доставляло удовольствие. Руку накрыла большая ладонь, отстраняя, чтобы после занять освободившееся место. Тому хватило одной попытки, чтобы с первого раза попасть, куда нужно, посылая по расслабленному телу Гарри волну удовольствия, на которую он ответил тихим, нуждающимся стоном. — Тише-тише, — ворковал Риддл. Гарри собирался что-то ответить, но в этот момент Риддл добавил третий палец. Он больше не поглаживал его изнутри, изредка стимулируя — в этот раз он вогнал пальцы быстро и с усилием, вызывая громкий влажный звук, почти полностью заглушенный вскриком Гарри. Он сам не заметил, как широко раздвинул ноги. — А можно еще? — спросил Гарри неожиданно робко. Риддл кивнул со смешком, перехватывая его рукой под животом и подтягивая ближе к себе. На это Гарри удовлетворительно кивнул, расслабленно покачиваясь на чужих пальцах. Видимо, он собирался брать так много, как сможет, от его единственного секса в жизни. Том сам виноват, что предложил. Впрочем, пока тот совсем не выглядел несчастным. Внезапно выражение лица мужчины стало хитрым, и Гарри буквально почувствовал, как тот что-то задумал. — Хочешь, кое-что покажу? — спросил Том. Обычно после таких предложений показывали член (или сад), но и член, и сад Гарри уже видел, поэтому вспыхнувшее любопытство заставило кивнуть. Пока что все, что Том предложил сегодня ночью, было исключительно приятным. Поэтому Гарри покладисто дал вновь себя перевернуть. Было что-то крайне возбуждающее в том, что мужчина в постели мог разложить тебя в любую удобную позу. На этот раз его поставили на локти и на колени, впрочем, прогнуться все же пришлось. Поясница немного заныла, но терпимо. Две большие ладони нежно огладили его бедра, поправляя положение, и вернулись к заднице, сжали ее, чуть раздвигая, открывая чужому взгляду. Послышался шорох постельного белья. Риддл должно быть сдвинулся, вероятно собираясь вновь войти. — Том! — Гарри не мог сдержать крика, смущенный донельзя, когда его входа коснулось что-то горячее и скользкое, совсем не похожее на член. Его, черт возьми, лизнули! — Том, остановись, я… Ох! Язык скользнул внутрь, выбивая из него способность к осмысленной речи. Обжигающий стыд и желание спрятаться боролись с желанием бесстыдно податься навстречу чужим движениям. Последнее выиграло, и Гарри прогнулся сильнее, почти до боли, и вжал задницу в лицо Тома. Возражений не последовало. Мужчина лишь довольно простонал и продолжил толкаться в него своим восхитительным языком. Иногда он возвращался к размашистым движениям, широко вылизывая, задевая мошонку. Иногда касался лишь кончиком, доводя Гарри до исступления. А потом Том проникал внутрь и… пировал. Гарри с наслаждением пожирали, вынуждая испытывать самое яркое смущение в жизни. И от самого действа, и от того, насколько приятно оно было. Едва ли он замечал, как покачивал задницей в нетерпении, пытаясь попасть в такт языка. Даже когда Риддл проникал в него максимально глубоко, он был далек от простаты, но Гарри не жаловался. Каким-то образом наслаждение оставалось необычайно острым, интенсивным. Он бесстыдно стонал, не затихая, и едва не задыхался от ласковых поглаживаний, которыми Риддл украшал его кожу. Том пососал край чувствительной кожи ануса. Визг, вырвавшийся из Гарри, — такой же влажный, как звуки в комнате, — оказался слишком смущающим. Он не знал, что был способен издавать такие звуки, но, черт возьми, видимо сегодня у них вечер открытий. С влажным звуком Риддл оторвался от него, чтобы в следующий момент уничтожить Гарри морально своим низким, глубоким смехом. Пустоту его задницы тут же заполнили длинные пальцы, входя, как по маслу, без единого сопротивления, с первого раза попадая, куда надо. Хватило пары толчков, чтобы он кончил с громким стоном, почти криком. Перед глазами все расплывалось. Кажется, в какой-то момент он снова заплакал. Том потянул его ослабевшее тело в сторону, прижимая к себе, и Гарри понял, что не может оторвать лицо от подушки, чтобы посмотреть ему в глаза. Не сейчас. Сейчас он задыхался, второй раз за ночь собирая себя по кусочкам, пока его нежно гладили, успокаивая. — Ты в порядке? — участливо спросил Том ему на ухо, больше игриво, чем беспокойно. Гарри только и мог, что кивнуть, все еще не оборачиваясь на мужчину за спиной. — Мне уйти? На этот Гарри как-то чересчур резко замотал головой, хватая Тома за руку, словно боясь, что он и правда уйдет, на что мужчина лишь мрачно хмыкнул, оставляя поцелуй на чувствительной коже у него за ухом. Они пролежали так, наверное, несколько минут, и Гарри удивился, насколько комфортно ему было в чужих объятиях. Казалось, если он продолжит вот так лежать, то с легкостью заснет. Этого ему решительно не хотелось. Поэтому, поборов себя, он развернулся, оказавшись лицом к лицу со своим любовником. — Спасибо, — просто сказал Гарри. В ответ Том только улыбнулся чрезвычайно довольной улыбкой. Он уже стер влагу с лица, но казалось, его губы были на пару оттенков темнее, чем в начале ночи. Бедром Гарри чувствовал возбуждение мужчины, и на пару секунд ему стало неловко и капельку стыдно от того, что он совсем не думал о чужом удовольствии. Напомнив себе, что вряд ли Том стал бы делать что-то, что не нравилось ему самому в первую очередь, Гарри придвинулся ближе, плотнее вжимаясь в чужой член. Том одобрительно заурчал и, положив руки ему на ягодицы, притянул ближе, слегка покачиваясь. Он был таким услужливым весь вечер, без нареканий заботясь об удовольствии Гарри, что хотелось как-то отплатить. Поэтому, выпутавшись из плотного кольца рук, он толкнул Тома на спину и перекинул через него ногу, повторяя их позу в саду. Мужчина ни капельки не возражал, лишь расположил руки на чужих бедрах, не поглаживая и не сжимая, давая Гарри самому разобраться. И он воспользовался возможностью. Чужой член приятно лежал в ладони. Ощущение было почти знакомым, но вместе с тем совершенно другим, и Гарри на пробу подвигал рукой вверх-вниз. После тихого шепота Риддла скольжение стало куда проще из-за проявившейся волшебным образом смазки. Решив, что дрочка, пускай и не себе, это все еще немного скучно, Гарри слегка перестроился, оказываясь задницей над членом, на который принялся неторопливо отпускаться, наслаждаясь растяжкой в своем темпе. В конце концов, он довольно легко принял в себя всю длину, прижимаясь бедрами к бедрам Риддла. Угол был немного другой, и Гарри не совсем понимал, как начать двигаться. Рука коснулась поясницы, и он по подсказке прогнулся вперед, опираясь на грудь Тома. Не сдержавшись, Гарри пару раз огладил бледную кожу, касаясь темных, напряженных сосков, немного потирая их, за что был вознагражден одобрительным, нетерпеливым стоном. Он на пробу толкнулся, привставая с члена и с силой насаживаясь назад. Было приятно, и Гарри повторил движение, заслуживая чужую похвалу. — Ну разве ты не прелесть? — дразняще спросил его Том. — У тебя так хорошо получается. Гарри не собирался возражать. Он был занят тем, что с энтузиазмом насаживался, пытаясь найти тот идеальный угол, чтобы каждый раз попадать по простате, но делать это самому оказалось в разы труднее. Чужой взгляд, гуляющий по его лицу, спускающийся вдоль шеи на грудь, больше ни капельки не смущал. Наоборот. Пусть смотрит. Пусть не отводит взгляд. Повинуясь интуиции, Гарри сжался на члене Тома, с радостью принимая чужие благоговейные стоны. Хотелось нагнуться и сцеловать их с чужих губ, но Гарри не мог остановиться, наконец-то поймав ритм и раскачиваясь с интенсивной жадностью. От напряжения у него начали дрожать бедра. Стало даже немного обидно. Он всю жизнь бегал по Седьмому, еще днём резво скакал от Волдеморта, а теперь чувствовал, что выдыхается, проведя лишь несколько минут на другом человеке. Но он отказывался сдаваться так просто. Очевидно, замечая его затруднительное положение, Том положил руки ему на бедра, помогая Гарри подниматься. Но вместо того, чтобы просто опустить его обратно на член, Том вскинул бедра, встречая его движения своим, ударяя всем весом точно в простату, отчего Гарри громко выругался. Кажется, он поцарапал мужчину. Следующий такой толчок заставил Гарри потерять точку опоры и свалиться на Тома, — грудь к груди, — утыкаясь носом куда-то ему в шею. Руки заботливо переместились с бедер на талию, не давая Гарри соскользнуть от мощных выпадов, которые приходились на его зад. С этой же целью Гарри уперся руками в кровать, стискивая простыни. Шея Тома выглядела греховно привлекательно и, в рамках эксперимента, он лизнул слегка солоноватую от пота кожу, а после нежно прикусил. Чужие руки до боли сжались на его талии, ничуть не уменьшив степень его удовольствия. — Я близко, Том… Я сейчас… — член, зажатый между его животом и торсом Тома, получал достаточно стимуляции, и казалось, хватит еще пары толчков, чтобы Гарри кончил. Хотелось продлить удовольствие хотя бы еще немного, хотелось снова подняться и неторопливо катать себя, но он не находил сил даже немного приподняться над Томом, чтобы получить поцелуй. — Отпусти себя, Гарри, — произнес Том, ускоряя толчки, вколачиваясь в него с дикой безжалостностью, так, что Гарри только и мог, что стонать на одной ноте, практически подвывая. Слова Тома тронули что-то внутри. Будто какая-то пружина у сердца наконец разжалась, затапливая теплом, и Гарри сорвался в сокрушительный оргазм. Отстраненно, самым краешком сознания, он почувствовал, как Том под ним сбился с ритма и громко застонал. Внутри стало еще жарче, но Гарри не мог найти в себе силы беспокоиться, пока лежал, распластавшись на чужой груди, пытаясь перестать задыхаться. Неожиданно, спину накрыла широкая ладонь, принимаясь рассеянно двигаться, то поглаживая, то едва касаясь кончиками пальцев. Стало очень приятно и как-то… Умиротворяюще. Безопасно. Наверное, так ощущается забота. — Я не тяжелый? — хрипло спросил Гарри, не имея ни тени желания слезать с мужчины. — Не для меня. Гарри только и мог, что слегка улыбнуться очевидному самодовольству Тома. Было приятно чувствовать грудью низкий голос мужчины, ощущать его кожу своей… Даже ощущение наполненности от все еще засунутого в него члена приносило какое-то странное спокойствие, волны которого затягивали Гарри все дальше от реальности. Последнее, что он запомнил — ощущение мягкого очищающего заклинания по всему телу и вес простыни, которой Том их укрыл.