В гостях у Августа

      Сиэль вернулся после полудня, в разодранной одежде со слипшимися от крови прядями волос, с рваной раной на боку, но главное… Рядом с ним стоял бледнее самой Смерти тот, ради встречи с кем, как объяснил Сиэль, я и попал сюда.        Мой любимый Адриэль… Как побледнели твои щеки… Как стали тонки твои руки… Как выцвели небесной синевы глаза… Но главное… Лунные пряди разбавили смоль твоих волос… Ты стал наполовину сед, мой милый Адриэль…        Слёзы непрошенными горько-солёными каплями стали падать с ресниц моих, не устояв на ногах, я пошатнулся и рухнул тебе в ноги, захлёбываясь рыданиями. — Адриэль… Адриэль, прости меня… Это я… Это я виноват в том, что она погибла… Это из-за меня сгорела Ариэлла… Я сказал… Сказал ей, что люблю тебя… — Я знаю… Я знаю, Измар, не вини себя… Она… Все равно бы сгорела… Лекари давали не больше одной луны… — Но я… — Нет, я всё знал… Я знал, но… Спасибо… Спасибо за всё, Измар…        Сиэль лежал на своей кровати совсем бледный, но рана почти затянулась, и дыхание было глубоким и ровным. Мы не стали его будить, лишь обтерли водой, настоянной на серебре и цветах, чтобы снять ужасный запах и след крови.        Мы с Адриэлом говорили до того момента, пока Аврора не расплела медно-розовые косы под нашими окнами, согрев черные цветы и рыб в прудах.        Август был тих и спокоен. Создавал потрясающих зверей и цветы, которые пышным благоухающим бархатом ниспадали по сторонам каменных дорожек в саду. — Сиэль говорил, что нас будет сегодня ждать музыка. — Да, Адриэль. Только… Необходимо спросить и у Сиэля, и у господина Августа, смогут ли они поставить рояль в серебряных покоях. А если смогут, то я посмею преклонить колени и попросить спеть для нас двоих людей, с самыми восхитительными для меня голосами в подлунном мире. — Ох, Измар… Я хотел бы… Успеть услышать… Я прощаю тебя, прощаю и хочу побыть с тобой ещё немного.        Вдруг по стенам позади нас пошли серебряные блики: комната в моновение ока обратилась в серебряный бархатный зал, под потолком которого повисли канделябры свечей, а в центре, окружённый изящно накрытыми столиками на две персоны, с живым черным цветком и черно-серебряными приборами, возникли потрясающе красивый черный с черно-серебряными клавишами рояль и невероятно красивая чернено-серебряная скрипка.        Ощутив, как ноги стали ватными, а в горле плотно стал комок, я на цыпочках вышел из залы, чтобы попросить подарить в эту ночь несколько волшебных подлунных песен людей пред талантом которых я с малых лет склонял колени.