В гостях у Августа

       Хотя человек я при жизни был довольно нерешительный, каждое слово и дело обдумывал «триста раз» и зачастую откладывал, тут, с поисками путей исправления ошибок, решительность прибавилась.        Сиэль, напротив, собираясь в дорогу стал нерешительным и, даже, возможно, что робким. Постоянно перепроверял каждую мелочь в наших рюкзаках, работал над записями день и ночь всё время, что шли сборы.        На седьмой день мы выехали в окрестности Дома верхом ещё затемно. Так, проскакав миль триста, мы спешились и, с первыми лучами рассвета дошли до какой-то лачуги, откуда слышались приглушенные всхлипы и стоны.       Сиэль стал тих и, весь обратясь в слух стоял, слушая каждый звук, как музыку. На мой немой вопрос был ответ столь же немой — мы приехали к той девочке, что, в слезах после ссоры со мной, попала под машину у того самого кафе… — Нина… Не плачь, Нина, выйди к нам, прошу тебя, я, Сиэль-проводник, привёл к тебе того, кто пришёл молить о прощении. — С. Сиэль… Сиэль, уходи… Ты лжёшь… Он жив… Он жив, а мне слезы лить вечно… — Нет, Нина. Я мёртв. Я мёртв, как и ты, и пришёл просить у тебя прощения. — Из. Измар?.. Измар!!! Измар, я прощаю тебя. И ты меня прости, пожалуйста… — Прощаю. Я прощаю, и ты прости меня. — Прощаю. Не ты, а машина с пьяными ублюдками меня убила.        Растворившись в серебристом свечении, Нина пропала, став первым шагом к моему уходу из Дома.