TTU || The Truth Untold

Во благо других

Июнь, 2020 год

Сеул, Корея

Ресторан «La Fleur»

             Чонсок вышел из своего ресторана, окутанный последними отблесками заходящего солнца. Лёгкое опьянение приятно кружило голову, смягчая остроту мыслей после напряжённого дня.       «La Fleur» — самый элитный ресторан Сеула, остался позади. Его стеклянный фасад отражал огни вечернего города, словно россыпь бриллиантов. Каждая деталь здесь, от изысканной сервировки до утончённого меню, кричала о высоком статусе заведения. Чонсок позволял себе расслабиться лишь изредка, и сегодняшний вечер был как раз таким исключением.       Все его мысли были сосредоточены на Чонгуке. Именно из-за него он позволил себе выпить сегодня вечером, садясь за руль. Днём у них состоялась личная встреча, которая окончательно вывела Чонсока из равновесия. Чонгук, по сути, был его собственностью, его игрушкой, его предметом обожания. Чонсок буквально купил его, обеспечив ему безбедное существование и решив все его проблемы. Эта сделка связала Чонгука по рукам и ногам, сделав того зависимым. Но, несмотря на эту зависимость, Чонгук, мать вашу, оставался неприступным в самом главном. Он позволял себя целовать, позволял ласкать, удовлетворять, раздевать, касаться, но дальше этого дело не заходило. Никакого секса. Эта ситуация сводила Чонсока с ума. Он, мужчина в самом расцвете сил, готов был взвыть от дикого, неутолимого желания. Животного желания. Чувствовал себя загнанным в угол, разрываемым противоречивыми чувствами. С одной стороны, он обладал Чонгуком, контролировал его жизнь, но с другой — не мог получить от него самого главного, того, чего жаждал больше всего.       Это постоянное напряжение, эта игра на грани — изматывали Чонсока. Парень чувствовал, как внутри него копится раздражение, смешанное с отчаянием и неудовлетворённостью. Он сдерживался из последних сил, чтобы не сорваться, не взять Чонгука силой, но понимал, что это разрушит всё, что он так тщательно выстраивал. Поэтому искал временное облегчение в алкоголе, пытаясь хоть на время заглушить свои инстинкты, утопить в вине нарастающее желание и фрустрацию. Понимал, что рано или поздно Чонгук будет полностью принадлежать ему, и эта мысль, как навязчивая идея, преследовала его, не давая покоя. Он уже был его когда-то, будет и сейчас.       Чонсок медленно спускался по широким гранитным ступеням, отделанным полированным черным камнем. Под ногами чувствовалась прохлада чёрного камня, контрастирующая с теплом, оставшимся от уютной атмосферы ресторана. Взгляд скользнул по запястью, где сверкали часы — швейцарская механика, безупречная и точная, как и всё, к чему прикасалась рука Чонсока. Время близилось к полуночи, город зажигал свои огни, превращаясь в мерцающее море.       Внизу, на парковке, под присмотром бдительных охранников, ждала его гордость — ярко-красная Audi R8. Её хищный силуэт, словно выточенный из цельного куска металла, притягивал взгляды. Цвет — дерзкий и вызывающий — заявлял о статусе и успехе владельца. Чонсок достал из кармана элегантный кожаный чехол, извлёк оттуда ключ с эмблемой Audi и нажал на кнопку разблокировки. Машина отозвалась коротким миганием фар и тихим щелчком замков.       Как только Чонсок собрался скользнуть в кожаное кресло машины, словно в спасительное убежище от нахлынувших мыслей, резкий свет фар прорезал сумерки. Он зажмурился, инстинктивно прикрыв глаза рукой, и услышал, как к нему приближается звук мощного двигателя. Мотоцикл, чёрный, как смоль, с хромированными деталями, остановился в нескольких метрах от него, тихонько урча, будто дикий зверь, готовый к прыжку.       Чонсок с удивлением наблюдал, как с мотоцикла неторопливо слезает фигура. Сердце вдруг пропустило удар, словно споткнувшись о внезапное препятствие. Это был Чонгук… или, скорее его безупречная копия, потому что у Чонгука не было мотоцикла. Тот же силуэт: узкие плечи, длинные ноги, обтянутые тёмными джинсами, та же тёмная шевелюра, слегка растрёпанная ветром.       Мотоциклист медленно снял шлем, откинув голову назад, и провёл рукой по волосам. Этот жест, такой знакомый, до боли узнаваемый.Каждое его движение, каждое положение головы, точь-в-точь как у Чонгука, отозвалось в Чонсоке острой болью. Даже легкий изгиб губ, когда он, наконец, поднял взгляд, был идентичен той едва заметной усмешке, которую Чонсок видел на лице тысячи раз.       Звук мотора стих, оставив после себя лишь лёгкое потрескивание остывающего металла. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом городского трафика. Чонсок застыл, словно парализованный, не в силах отвести взгляд. — Ты что здесь делаешь? Сказал бы, я бы тебя забрал. С облегчением выдохнул Чонсок, чувствуя, как напряжение последних дней немного отступает. В его голосе звучала искренняя радость, смешанная с легким укором. Он был рад видеть Чонгука, даже если тот и решил появиться так неожиданно.       Не раздумывая больше ни секунды, Чонсок, забыв обо всём на свете, быстрым шагом направился к нему. Сердце колотилось в груди, как бешеное. Он был так рад, так взволнован этой неожиданной встречей, что, не доходя до парня пары шагов, Чонсок, повинуясь внезапному порыву, тут же властно схватил его за скулы, притягивая к себе, накрывая губы страстным, жадным поцелуем. Он вложил в этот поцелуй всю свою напористость, всё своё ожидание, всю свою любовь к Чонгуку, надеясь почувствовать знакомый вкус, ощутить ответное тепло, раствориться в этом долгожданном моменте. Его глаза закрылись, на мгновение ему показалось, что всё вернулось на круги своя…       Однако, вместо ожидаемого ответа, Чонсок почувствовал лишь холод и напряжение. Губы под его губами оставались неподвижными — каменными, не отвечая на его порыв. Вкус был чужим, незнакомым, лишенным строптивости, которую Чонсок так хорошо помнил. Внезапно, как будто его окатили ледяной водой, Чонсок резко отпрянул, будто от горящего огня, с ужасом и растерянностью глядя в лицо незнакомца. — Господин Чон Чонсок? — произнёс парень, голос звучал низко и спокойно, как всегда. Чонсок замер, чувствуя, как кровь отливает от лица. Он не мог поверить своим глазам. Частный детектив Ин У? На мотоцикле? И он… он только что его поцеловал..?       Воспоминание обжигало губы, вызывая волну жара, которая тут же сменилась ледяным разочарованием. Внутри что-то оборвалось, но в голове при этом, вспыхнул какой-то чудовищный, безумный план: «Раз Чонгук играет в недотрогу, — промелькнуло у него в голове, — я найду, чем себя развлечь».       И тут, пелена спала с глаз, Чонсок осознал. Ин У… он ведь поразительно похож на Чонгука. Ещё раз: узкие плечи, длинные ноги, те же тёмные, слегка растрёпанные ветром волосы. Даже сейчас, когда мужчина стоял в кожаной куртке и мотоциклетных ботинках, что-то в его осанке, в повороте головы, напоминало Чонгука до боли. Чонсок вспомнил их первую встречу, мимолётную, деловую, и понял, что тогда не обратил на это внимания. Но сейчас, в свете уличных фонарей, сходство было просто поразительным.       Чонсок не мог оторвать от Ин У взгляда, скользя по нему словно по товару из магазина. В голове начали всплывать пошлые картинки, одна откровеннее другой. Он представил, как снимает с Ин У эту кожаную куртку, расстёгивает темные джинсы… Внутри всё сжалось от внезапно нахлынувшего желания. — Детектив Ин У? — со сделанным удивлением произнёс Чонсок, стараясь скрыть охватившее его смятение и внезапно вспыхнувшее возбуждение. Он быстро взял себя в руки, стараясь выглядеть небрежно и непринужденно. — Какая неожиданная встреча, — произнёс Чонсок уже с лёгкой, почти презрительной усмешкой, и всё-таки, стараясь не смотреть Ин У прямо в глаза, боясь выдать свои мысли. — Не думал увидеть вас здесь… в таком виде. — Работа, господин Чон, — коротко ответил Ин У, его же взгляд задержался на лице Чонсока чуть дольше обычного, будто он заметил перемену в его настроении. — Провожу расследование в этом районе. Признаюсь, я тоже… не ожидал вас увидеть. Уж больно тёплая встреча. — Просто… обознался, — небрежно пожал плечами Чонсок, бросив мимолетный взгляд на свой красный Audi R8, в попытках отвлечь внимание от своего лица и, главное, от своих мыслей. — Простите, если вдруг… смутил вас. Он снова повернулся к Ин У, одарив того своей самой обворожительной, но в то же время холодной улыбкой. Как не хотел, а не мог перестать разглядывать мужчину, подмечая всё новые и новые детали, напоминающие Чонгука. — Бывает, всё нормально. — Как дела с расследованием моего дела? Есть новости? — Мои люди упорно мониторят уличные камеры, думаю, скоро будут. Очень жаль, что вы не запомнили точный цвет машины. Поиски из-за этого затягиваются. — Хорошо. Жду с нетерпением. Ин У собирался уходить, но Чонсок тут же остановил его вопросом. — Может, составите мне компанию? Я как раз собирался выпить кофе, — предложил Чонсок, голос звучал чуть ниже обычного, с едва заметной хрипотцой.       Ин У молча смотрел на него несколько долгих секунд, словно взвешивая предложение. В его глазах читалось не только привычное спокойствие, но и что-то ещё, неуловимое, что Чонсок не мог сразу определить. Казалось, он видел Чонсока насквозь, видел его внезапное замешательство, быстро сменившееся решимостью, и это только подогревало интерес детектива. — Кофе? Здесь? — Ин У кивнул на элитный ресторан, сверкающий огнями и излучающий атмосферу роскоши. — Почему бы и нет, — пожал плечами Чонсок с непринуждённой улыбкой. — Чем вам здесь не нравится? Лучший кофе в городе, между прочим. И не только кофе. — Насколько я помню, — парень окинул взглядом массивные двери и вышколенных швейцаров, — туда без приглашения не попасть. Или, по крайней мере, не каждому. — Ох, я думаю, мне удастся договориться с владельцем. — Знакомы лично? — Знаю как своих пять пальцев. — Хороший, должно быть, человек. — Лучшего не сыскать. Настоящий гений. — Да что вы? — Ин У склонил голову набок, его губы тронула легкая улыбка. — Заинтриговали. И кто же это? Чонсок выдержал паузу, наслаждаясь моментом. Он медленно выдохнул, его взгляд стал более глубоким и пронзительным. — Я. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом города. Ин У несколько секунд молча смотрел на Чонсока, изучая его лицо, словно пытаясь разгадать его мысли. Затем он медленно кивнул, и на его губах появилась едва заметная улыбка. — В таком случае, — произнёс он, — позвольте задать вам один вопрос, господин Чон. — Конечно, — Чонсок слегка приподнял бровь, чувствуя, как внутри нарастает волнение. Ин У сделал шаг ближе, его взгляд стал серьезным и пронзительным. — Вы пригласили меня на кофе… или у вас есть и другие намерения? Чонсок замер, удивленный такой прямолинейностью. Ожидал чего угодно, только не этого. Но, присмотревшись к лицу Ин У, он понял, что тот говорит совершенно серьезно. В тех глазах не было ни насмешки, ни осуждения, только спокойная уверенность. — Что ж, детектив, — произнёс он, — вы правы. Я тоже не люблю ходить вокруг да около. И да, у меня есть другие намерения. — Простите, господин Чон, но сегодня не получится. У меня действительно много работы. Разочарование волной окатило Чонсока. Почувствовал, как щеки слегка покраснели. «Чего и стоило ожидать», — подумал он с горькой усмешкой. — Что ж, за спрос, как говориться. Хорошего вечера, — сухо ответил Чонсок, стараясь скрыть свое разочарование. Он развернулся, собираясь сесть в свою машину, как вдруг услышал голос Ин У, догнавший его: — Но в другой раз… обязательно, — произнёс Ин У ему в спину. В голосе звучала едва уловимая теплота, заставившая Чонсока резко обернуться. На лице детектива играла лёгкая, едва заметная улыбка. Чонсок невольно расплылся в победной усмешке. Как и ожидалось, он никогда не проигрывал. Надежда, едва успевшая угаснуть, вспыхнула с новой силой. — Буду ждать, — ответил он, и в его голосе прозвучало искреннее предвкушение.       

Месяц спустя

Университет Сиззен

      В кабинете Чонсока, расположенном в одном из корпусов самого престижного университета Кореи, царила атмосфера спертого напряжения. Это было не просто помещение — скорее, личное пространство, отделанное с безупречным вкусом и вниманием к деталям. Стены, облицованные панелями из темного дерева, украшали гравюры с видами старинных европейских университетов и полки с собраниями редких книг в кожаных переплетах. Большие окна от пола до потолка, задрапированные тяжелыми портьерами, пропускали скупой дневной свет, отчего массивная мебель из полированного дерева казалась еще более внушительной. На полу лежал персидский ковер с изысканным орнаментом, приглушая шаги. Но сейчас вся эта роскошь тонула в ауре грубых, почти животных шлепках бёдер в упругие ягодицы, в частом дыхании, в громких стонах, которые с каждой минутой становились громче. — Чонсок! Чонсок, полегче! Ах… Воздух был тяжелым от прерывистого, сбившегося дыхания. Каждый вдох звучал все громче, приближаясь к хриплому крику, словно загнанный зверь, попавший в капкан. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь узкие щели между плотно задернутыми пыльными жалюзи, выхватывали из полумрака комнаты клочки бумаги, словно белые бабочки, застывшие в полете. Бумаги, некогда аккуратно разложенные на массивном письменном столе из красного дерева, теперь были сметены на пол вместе с бронзовой чернильницей и дорогими перьевыми ручками. Казалось, здесь только что пронесся ураган. В гладкую столешницу, среди этого хаоса, вжималась обнаженная грудь мужчины, влажная и горячая, скользя вперёд-назад от частых резких толчков. Его волосы, обычно тщательно уложенные в соответствии с последней модой, сейчас спутались и падали на лицо липкими от пота прядями. На шее виднелись красные почти кровавые полосы, словно следы от грубых пальцев или ремня, или того и другого. Он дрожал всем телом, не от страха, не от ярости, а от приближающегося оргазма, пытаясь в этом безумии добраться рукой к стоящему члену для удовлетворённой разрядки, но её тут же перехватил Чонсок, грубо заломив за спину, с животным шёпотом рыча в самое ухо: — Давай без самодеятельности. Дыхание Чонсока было тяжелым и прерывистым, каждое усилие вдохнуть отдавалось хрипом в затхлом воздухе комнаты. — Чонсок, полегче… Я… не могу… Чонсок! В ответ щека парня была грубо прижата к холодной, отполированной до блеска поверхности стола, словно в последнем отчаянном усилии заставить того заткнуться и не позволить развернуться лицом. Чонсок никогда не позволял ему смотреть в свои глаза во время секса, любуясь только красивым профилем, крепкой спиной, сильными плечами, на которых, к сожалению, не было ни единой тату. Пальцы юноши судорожно цеплялись за край столешницы, побелевшие от напряжения, тщетно пытаясь удержаться, потому что каждый следующий толчок становился жесче и напористей, такой силы, что казалось из него хотят вытрахать всю душу, а с приоткрытых губ стон перешёл на хрипкий крик. Казалось, ещё мгновения и он потеряет связь с реальностью. Чонсок, стоявший позади, сжимал его бедра с непреклонной силой, буквально насаживая безвольное тело на себя, свободной рукой грубо вжимая красивое лицо в стол, скользя указательным пальцем по ровному носу, влажной горячей щеке, по приоткрытым пухлым губам, слегка надавив на нижнюю, грубо вталкия его в горячую полость рта, чувствуя, как по фаланге в ответ моментально скользнул влажный язык. Толчок, ещё один, ещё. Движения более сбитые и резкие, как тут же из губ Чонсока сорвался завершительный стон, не громкий, но такой, который заставил парня под ним расплыться в какой-то одурманенной улыбке, изливаясь без рук одновременно. С удивительной точностью их каждый оргазм происходил параллельно. — И опять ты не разрешал мне быть лицом к тебе.       Чонсок, все еще тяжело дыша, проигнорировал эту фразу, повисшую в спертом воздухе кабинета, наполненном запахом их тел. Он резко схватил тяжелый ковш с водой, чудом уцелевший на столе, украшающем влажными следами и разбросанной одеждой, и жадно припал к нему губами. Вода, обжигая пересохшее горло, стекала по распахнутой, влажной от пота рубашке, темными пятнами проступая на ткани. Его движения были резкими, почти грубыми, словно он пытался смыть не только физическую жажду, но и ощущение чужого тела на своем. — Ты сегодня сам не свой. Что-то случилось? — парень, который совсем недавно лежал на столе под Чонсоком, уже успел одеться. Свежая рубашка, которую он небрежно накинул, не могла полностью скрыть багровые следы от пальцев на его шее и плечах — безмолвные свидетельства их страстной встречи. Он сидел на краю стола, застегивая дорогие часы на запястье, и смотрел на Чонсока с невозмутимым спокойствием, в его взгляде читалась какая-то отстраненность. — Сегодня у меня… важный день, — Чонсок наконец оторвался от ковша, с шумом поставив его на стол. Он провел рукой по взъерошенным волосам, пытаясь придать себе более собранный вид, начиная возиться с ремнём на штанах. — Настолько важен, что ты позвал меня с самого утра? — В уголках губ мелькнула легкая усмешка, но глаза оставались серьезными и проницательными. Он закончил с часами и теперь неспешно застегивал манжеты рубашки, каждое его движение было выверенным и точным. — Мы же договорились: «как только есть желание». Оно у меня возникло, — Чонсок бросил на него быстрый взгляд, полный напускной самоуверенности. — Разве я сказал что-то против? — спокойно ответив, парень спрыгнул со стола. Он подошел ближе к Чонсоку, его взгляд был прямым и пронзительным. — Единственное, Чонсок… — Он сделал небольшую паузу, словно взвешивая каждое слово. — Что такое? Не понравилось? — Чонсок самодовольно усмехнулся, делая еще несколько глотков воды. — Несколько минут назад ты был совсем другого мнения. — Хватит довольствоваться собой, дело в другом, — ровным тоном ответил Ин У, не отводя взгляда. — Ты почему-то упорно избегаешь смотреть мне в глаза. Тебе так нравится мой вид со спины, что ты не можешь вынести прямого взгляда? Чонсок застыл, словно его поймали с поличным. Он не мог признаться, что видит в этом парне тень другого — Чонгука. Эта мысль, словно удар под дых, лишила его дара речи. Он крепче сжал ковш, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Или, может быть, дело в другом? — продолжал Ин У, делая шаг ближе. В его голосе не было ни обвинения, ни злости, лишь констатация факта. — Ты просто… В этот момент раздался настойчивый стук в дверь. Чонсок резко вздрогнул, плечи его напряглись, а лицо исказила гримаса раздражения. — Кого ещё черти принесли… Он бросил на Ин У предостерегающий, полный тревоги взгляд и прошипел сквозь зубы, почти шепотом: — Тихо. Затем, глубоко вздохнув и пытаясь придать себе невозмутимый вид, он направился к двери, стараясь скрыть дрожь в руках, которые он спрятал в карманы брюк. Ин У, скрестив руки на груди, наблюдал за ним с легкой, едва заметной усмешкой, словно зная, что сейчас произойдет нечто, нарушающее тщательно выстроенную Чонсоком иллюзию контроля. В его глазах читалось не только понимание ситуации, но и какое-то снисходительное презрение. — Чонсок, ты занят? — раздался за дверью знакомый, такой близкий и родной голос Чонгука, и последовал еще один настойчивый стук. Чонсок заметно занервничал, его движения стали суетливыми, и это не осталось незамеченным Ин У, который спокойно, с едва уловимой ухмылкой, наблюдал за этой переменой в его поведении. Он словно наслаждался его замешательством. — Приведи себя в порядок, — бросил Чонсок детективу, стараясь говорить как можно тише, но с нажимом, полным раздражения. — Ни слова не говори. Делай вид, что ты мой… коллега. Его взгляд был полон отчаяния и мольбы. — Коллега? — Ин У усмехнулся, в его глазах мелькнул ироничный огонек. Он окинул взглядом разбросанные вещи, сброшенные со стола, служившем импровизированной кроватью, пустые стаканы из-под виски на журнальном столике, и снова посмотрел на Чонсока. Чонсок, с трудом сглотнув, открыл дверь. — Чонгук, что случилось? — Его голос прозвучал натянуто и неестественно, выдавая его внутреннее напряжение. — Надо поговорить. На пороге стоял парень, выглядевший безупречно, как всегда. Форма университета сидела на нем идеально, верхняя пуговица рубашки была слегка расстёгнута, открывая вид на тонкую цепочку на шее, а пирсинг на губе и в ушах добавлял его образу дерзости и непринужденности. Чонгук на мгновение замер, увидев в кабинете Чонсока незнакомого человека. Его взгляд скользнул по разбросанным вещам на полу и на мгновение в его глазах мелькнуло понимание, но он тут же взял себя в руки, не подавая виду. Он наблюдал, как Чонсок нервно собирает разбросанные по столу бумаги, стараясь создать видимость порядка. Ин У в это время спокойно, с оценивающим взглядом, смотрел сначала на Чонгука, затем перевел взгляд на Чонсока и, с легкой полуулыбкой, спокойно произнес, как бы подводя итог всей ситуации: — Мне пора.       Он кивнул Чонсоку и, не удостоив Чонгука даже мимолетным взглядом, направился к выходу, оставив в кабинете напряженную тишину и двух мужчин, связанных сложными и запутанными отношениями. Единственное, проходя мимо Чонгука, едва заметно коснулся его плеча, словно передавая какое-то невысказанное послание.       После ухода Ин У в кабинете повисла напряженная тишина, ощущаемая почти физически.       Запах чужих тел, смешанный с запахом виски, все еще витал в воздухе, густой и осязаемый, говоря Чонгуку о том, что творилось в этом кабинете до его прихода. Он не был маленьким наивным мальчиком, который, притворяясь дурачком, ничего не понимал. Он прекрасно осознавал, что только что стал свидетелем чего-то личного и интимного, и это знание обжигало его изнутри. — Кто это был? — спросил Чонгук, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более равнодушно, хотя внутри все кипело от смеси отвращения и бессильной злости. — Ты, блядь, не меняешься. Как и три года назад. — Кто? — наигранно удивился Чонсок, приподняв брови. — А, ты про Ин У? Один хороший детектив, он занимается твоим делом. Ничего личного. — Моим? — искренне удивился Чонгук. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, чтобы тот упоминал о каком-то детективе. Ничего не приходило на ум. — Он расследует твоё покушение на гонках, — пояснил Чонсок, делая шаг ближе. Его взгляд был твердым и уверенным, как будто он говорил чистую правду, не позволяя ни малейшему сомнению закрасться в слова. — Я же тебе сказал, что я уничтожу того, кто смел трогать моё. Кто тронул тебя. В его голосе отчетливо звучала собственническая нотка, от которой Чонгука передернуло. Это было не проявление заботы, а скорее заявление о праве собственности. — Чонсок… — начал Чонгук, глядя прямо в глаза. В его глазах плескалась смесь гнева и ненависти. — Ты всё ещё будешь делать вид, что это, блядь, не ты подстроил ту аварию? Что это не ты слил эти сраные видео? Не ты устроил этот вброс в медию? Ты же, сука, был тогда в том клубе. Был на гонках. Везде ты! Когда ты признаешь самому себе, что ты, сука, пойдешь на что угодно, лишь бы быть лучше, ярче, богаче… Тебе в первую очередь нужно уничтожить себ… — Ты закончил свою пламенную речь? — холодно перебил его Чонсок, не дав закончить фразу. Внутри него что-то кольнуло. В этом покушении, в скандале действительно не было ни капли его вины. Он не ожидал такого прямого и резкого обвинения, и на мгновение растерялся, словно его застали врасплох. Но он быстро взял себя в руки, надел привычную маску безразличия, его лицо снова стало непроницаемым, как камень. — Зачем мне уничтожать игрушки, которыми я не наигрался? — ответил он, медленно, почти угрожающе приближаясь к Чонгуку. Его голос был низким и хриплым, полным скрытой, но явной угрозы. Он остановился вплотную к Чонгуку, так близко, что тот чувствовал его горячее дыхание на своем лице. Чонсок наклонился к его лицу и прошептал ему прямо на ухо, обжигая кожу горячим дыханием: — Особенно такие красивые и послушные. Его слова были пропитаны ядом и намеками, заставляя Чонгука невольно вздрогнуть. Чонсок наблюдая за его реакцией, откровенно наслаждался. Он чувствовал свою власть над этим парнем, видел его страх и отвращение, и это только разжигало его азарт. — Так что за разговор, киса? — он провел пальцем по щеке Чонгука, медленно и вызывающе, словно клеймя его. — Отойди, — рыкнул Чонгук и тут же отшатнулся от его прикосновения, словно от ожога. Он достал из портфеля папку с документами и, небрежным жестом, кинул ее на стол Чонсока. — Вот, перечитай, со всем ли ты согласен, — его голос был холодным и отстраненным, как лед. — Чтобы потом не было ко мне вопросов. Речь для будущей пресс-конференции. — И как? Ты к ней готов? — В его глазах горел нездоровый огонь желания и собственничества. Он чувствовал себя хищником, который загнал свою добычу в угол, и теперь наслаждался моментом триумфа. Даже не взглянув на брошенную на стол папку, Чонсок медленно, с хищной грацией, двинулся дальше. Он обошел стоявшего Чонгука кругом, словно оценивая, изучая, наслаждаясь своей властью. — Особенно к тому, что будет после? Нас ждёт вечеринка, которую я специально устрою для тебя. И где ты, Чонгук, отдашь мне свое тело. Полностью, — пристроившись сзади, горячо выдохнул в шею. Он знал, что это его слабое место, знал, как это действует на него. Чонсок властно скользил руками по талии Чонгука под пиджаком, чувствуя, как тот невольно вздрагивает от прикосновений. — Блядь, — выдохнул Чонгук сквозь стиснутые зубы, прикрыв глаза от раздражения и чужих рук на себе. — Тебе самому не противно касаться меня после какой-то шлюхи? Он старался говорить как можно более резко, надеясь, что это оттолкнет Чонсока. — Конечно нет, так же, как и не противно касаться тебя после твоего собачонки, — парировал Чонсок, его голос стал жестче, в нем прозвучала неприкрытая издевка. — Кстати, ты от него ещё не избавился?       Чонгук замер, словно его ударили.       Упоминание Тэхёна, его личного телохранителя, всегда било по больному. Как бы Чонгуку ни были противны прикосновения Чонсока, он понимал, что из-за сделки с ним он должен был отгородиться от Тэхёна, не подпускать его ни на шаг, сдерживать свои чувства, быть холодным и дерзким. Это было частью сделки, ценой его свободы. Но все же уволить Тэхёна он не решился. В нем, в его верности и преданности, Чонгук видел надежду. Хоть какую-то надежду на то, что он все еще человек, что не все потеряно. Чонгук молчал, его взгляд стал тяжелым и отстраненным. Он не мог позволить Чонсоку увидеть свою слабость, свою привязанность.       Чонсок усмехнулся, заметив его реакцию. Он понял, что попал в точку. Он убрал руки с талии Чонгука, но остался стоять вплотную, продолжая говорить в его шею, противно обжигая дыханием. — Неужели ты думаешь, что я ничего не замечаю? — прошептал он, наклоняясь к самому уху Чонгука. — Я знаю все, киса. Все твои тайны, все твои слабости, все твои взгляды. И я буду использовать их, когда мне будет нужно. Помни это. И не забывай о том, что я рано или поздно избавлюсь от твоего пса. Он слишком много себе позволяет. — Чонсок, я пришёл ещё напомнить, — Чонгук, пытаясь скрыть дрожь в голосе и страх, сковавший его изнутри, резко сменил тему, стараясь говорить как можно более уверенно, будто этот разговор для него пустой звук. — Ты же знаешь, что наша с тобой сделка… Что мы прекратим это делать, когда я женюсь. — Ах, точно. Я забыл о твоей жалкой потаскухе, — с презрением протянул Чонсок, кривя губы в усмешке. — Как там её? Лиса? Миса? Он нарочито перепутал имя, наслаждаясь замешательством, которое, как он надеялся, увидит на лице Чонгука. — Миса, — сухо поправил его Чонгук, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Внутри все кипело от ярости, но он не позволял себе показать это Чонсоку. — И каково это… быть обязанным жениться? Тому, кого интересуют крепкие члены, а не женская грудь? Твой папочка не перестаёт удивлять. Гвоздь за гвоздём в твой гроб. — Так же, как и стоять здесь с тобой, — огрызнулся Чонгук, не выдержав. Он сжал кулаки, борясь с желанием ударить Чонсока. — Если бы у меня был выбор… — Когда там у вас свадьба? — резко перебил его Чонсок, обрывая его фразу на полуслове. Ему не хотелось слушать оправдания или жалобы Чонгука. Он хотел знать сроки, чтобы начать действовать. Чонсок знал, что и от этой преграды он избавиться. — Через два года. — Ты успеешь мне надоесть раньше, — холодно ответил Чонсок, отстраняясь. С этими словами Чонсок отошел от Чонгука, подняв со стола папку с документами и, небрежно перелистав ее, бросил обратно. — Все в порядке, — сказал он, как ни в чем не бывало. — Можешь идти. И не забудь… — он сделал паузу, многозначительно посмотрев на Чонгука. — Вечером.

***

Двадцать лет назад

Сеул, Корея

      Холодное зимнее утро окутало Сеул белой пеленой.       2000 год.       Мир ещё не был опутан всемирной паутиной в той степени, как сейчас. Мобильные телефоны, хоть тогда и были распространены, они не обладали современными функциями, а GPS-навигаторы встречались крайне редко, в основном у состоятельных людей.       Рико, прибывший из Америки по заданию Лоузи, сидел за рулём неприметного Daewoo Espero, арендованного по поддельным документам на имя какого-нибудь корейского эмигранта из Штатов. В те времена такие машины были обычным явлением на дорогах Кореи, сливаясь с серым потоком и не привлекая лишнего внимания. Его взгляд, холодный и расчетливый, был прикован к красным габаритам впереди идущего Hyundai Grandeur первого поколения, автомобиля, который в те годы считался символом достатка. Это была машина Ли Ён Ука — цель его миссии.       В салоне Hyundai Grandeur звучала «Jingle Bells», полная детской непосредственности и рождественского волшебства. Из динамиков лились знакомые с детства мелодии, переплетаясь со смехом и разговорами. Снег мягко падал за окном, создавая волшебную, зыбкую завесу, сквозь которую мерцали огни далёких домов, похожие на теплые светлячки в зимней день.       Маленький Тэхён, уютно устроившись в своём детском кресле на заднем сиденье, болтал ножками и смеялся, хлопая в ладоши в такт веселой мелодии. Его щёчки раскраснелись от восторга, а глазки блестели, как две маленькие звездочки. Он усердно пытался подпевать, выговаривая лишь отдельные слова, но от этого становилось ещё смешнее и радостнее. — Папа, а скоро мы приедем? Там будет много снега? — спросил Тэхён, сжимая в руке своего любимого плюшевого медвежонка, старого, потрёпанного, с оторванным ухом, но такого дорогого сердцу, подарка на прошлый день рождения. Медвежонок, казалось, тоже слушал музыку, слегка покачиваясь в такт.       Ли, улыбаясь, посмотрел в зеркало заднего вида на сына. — Совсем скоро, сынок. Там целые сугробы! Ты сможешь слепить огромного снеговика!       Элайза, сидевшая рядом с ним на переднем сиденье, ласково потрепала его по плечу. Она отлично играла роль прилежной жены, готовой на всё, лишь бы сохранить семью целой. — И не забудь про снежки! — добавила она, подмигнув Тэхёну. — Устроим настоящее сражение! И я не собираюсь вам с папой поддаваться!       Тэхён радостно завизжал, представляя себе, как он будет кидаться снежками и строить крепость. — Мамочка, мы построим целый город из снега! Я буду настоящим королём!       Мальчик крепче прижал к себе медвежонка, словно делясь с ним своим восторгом.

Oh, jіngle bells, jіngle bells

Jіngle all the way

Or, what fun іt іs to rіde

In a one horse open sleіgh

      В салоне пахло свежей хвоей — Ли купил небольшую еловую веточку на рынке, чтобы создать дома праздничную атмосферу. Хотя Рождество было далеко позади, сегодня они решили воссоздать этот праздник. Им не удалось отпраздновать его двадцать пятого декабря из-за отъезда Элайзы, так что мешает сделать это в феврале? Запах хвои смешивался с теплым ароматом кофе, который Элайза налила в термос перед поездкой. Звук мотора Grandeur, казался частью этой уютной, предпраздничной симфонии. — Смотри, Тэхён! — воскликнула Элайза, указывая на окно. — Видишь, как снежинки кружатся? Они танцуют для нас!       Тэхён прильнул к окну, завороженно наблюдая за медленным танцем снежинок. — Ух ты! Мамочка, смотри, как красиво! Я дарю тебе этот снегопад! Женщина засмеялась. — Спасибо, малыш. Ты такой щедрый.       Снежинки падали, кружась и переливаясь в свете фар, словно маленькие волшебные феи.       Тэхён чувствовал тепло от печки, уютное покачивание машины и безграничную любовь своих родителей. Впервые за долгое время он готов был простить отца. Впервые за долгое время он был так счастлив. Маленький мир мальчика был наполнен светом, любовью и безмятежностью. Откуда ему было знать, что совсем скоро этот мир рухнет, разобьётся на тысячи осколков, погребенный под обломками искореженного металла и острыми, как лезвия, осколками стекла. Он и не догадывался, что убийца едет прямо за ними.       Лоузи, босс Рико — босс крупнейшей мафии в мире, под прикрытием владельца Службы безопасности, человек с ледяным сердцем и стальными нервами, не терпел промахов. В этот раз к Лоузи обратился какой-то Минхо из Сеула, чтобы убрать бизнес-конкурента, убрать любовника жены.       Задание было чётким, как выстрел снайпера: устранить всю семью Ли Ён Ука.       Никаких свидетелей.       Рико, опытный наёмник, прошедший через огонь и воду в разных горячих точках мира, понимал важность каждой детали. Он прибыл в Южную Корею несколькими днями ранее, под видом бизнесмена, занимающегося поставками американского оборудования. Изучал маршруты семьи Ли по подробным бумажным картам, купленным в местном книжном магазине, и собственным наблюдениям, проводя часы в неприметных кафе и наблюдая за домом Ён Ука. Знал их распорядок дня, привычки, даже марку их любимого кофе — Lavazza Oro, которую узнал от информатора Лоузи. Рико снял скромный номер в мотеле на окраине Сеула, подальше от туристических маршрутов и центра города, где его появление не привлекло бы лишнего внимания. Интернет в те времена не был так распространен, как сейчас, поэтому Рико полагался на телефонные звонки с таксофона, используя предоплаченные карточки, и личные встречи в заранее оговоренных местах для связи с Лоузи.       В то субботнее утро, когда семья Кима отправилась на загородную прогулку в горы Согвипхо, Рико начал преследование. — Let the show begin, mother fucker! — Рико криво усмехнулся.       Он держался на безопасном расстоянии, примерно в пять-семь машин, сливаясь с потоком автомобилей, спешащих за город, насладиться зимними пейзажами. Из динамиков тихо лилось радио, прерываемое помехами из-за горной местности. Снег продолжал падать, создавая на лобовом стекле тонкую водяную пленку, которую дворники едва успевали смахивать. Его Daewoo, хоть и не отличался особой мощностью, вполне справлялся с задачей, позволяя не отставать от цели и при этом оставаться незамеченным в общей массе машин. В голове Рико крутились расчёты, словно шестерёнки механических часов: скорость, расстояние, угол поворота, состояние дорожного покрытия, которое тогда чистили не так оперативно, как сейчас, особенно в горных районах. Под колёсами хрустел свежевыпавший снег, когда шины наезжали на небольшие наледи. Он выбрал участок горной дороги с крутым, почти слепым поворотом, где дорога сужалась, а обочина становилась узкой и обрывистой, уходя вниз, в заснеженный овраг. Рико изучил этот участок заранее, проехав по нему несколько раз, запомнив каждую деталь, каждый изгиб. Он знал, что именно здесь, готовясь к сложному виражу, Ли немного сбросит скорость, притормаживая перед поворотом. — Yes… a little bit… a little…       По мере приближения к намеченному месту, Рико начинал плавно ускоряться, сокращая дистанцию между собой и Hyundai Grandeur, и паралельно наблюдая как машина Ён Ука входит в поворот, слегка снижая скорость, как и ожидалось. Загорелись стоп-сигналы. Это был его шанс, момент истины. Рико, мельком взглянув в зеркало заднего вида и убедившись, что встречная полоса свободна, резко вывернул руль влево, выезжая на встречную полосу, и вдавил педаль газа в пол. Двигатель Daewoo взревел, набирая обороты, из-под колес брызнул снег с грязью. Машина слегка вильнула на скользкой дороге, но Рико уверенно держал руль. Расстояние между машинами сокращалось стремительно, как будто время замедлилось, каждая деталь происходящего отпечатывалась в памяти. — Папа, смотри, эта машина нас обгоняет! Так не честно, я первый хочу в горы! Этот дядя украдёт весь снег. Ён Ук в ответ сыну встревожено нахмурил брови, поглядывая в боковое зеркало. Элайза успела взглянуть на Тэхёна, словно предчувствуя непоправимое, тепло улыбаясь. — Всё будет хорошо, сыночек. — Что-то не так, — занервничал Ён Ук. Но было слишком поздно. В машине продолжала играть навязчивая детская песенка, эхом отражаясь в подсознании целой семьи Ли.

Oh, jіngle bells, jіngle bells

Jіngle all the way

Oh, what fun іt іs to rіde

In a one horse open sleіgh

Одно мгновение и… удар.       Рико поймал на себе взгляд молодого мужчины за рулём, Ли Ён Ука, мимолётно взглянув на сидящую рядом красавицу блондинку Элайзу. Увидел на заднем сидении выглядывающую из окна белокурую макушку ребёнка.       Рико немо сглотнул.       Запечатлил эту картинку в своей памяти, нанося сокрушительный удар.       Удар чудовищной силы. — Goodbuy, dear friends, — Рико истерически хихикнул.       Раздался оглушительный скрежет металла, перешедший в резкий, визжащий звук рвущегося автомобиля. Стекло разлеталось на тысячи мелких осколков, звеня, словно хрусталь, разлетаясь по салону и высыпаясь на снег. Машина Ли, получив боковой удар в область переднего колеса, подскочила, потеряла управление, ее занесло на скользкой дороге, и она с ужасающим грохотом врезалась в массивное дерево на обочине, развернувшись на 180 градусов.       Глухой удар сотряс воздух.       Дерево, казалось, приняло на себя всю силу удара.       Кора, будто разорванная ткань, разошлась глубокими трещинами, а несколько толстых веток с хрустом отломились и с шумом рухнули на заснеженную обочину, подняв облако белой пыли, осевшей на искрящихся в морозном воздухе кристаллах снега. Из-под искореженного капота Grandeur, словно из пасти раненого зверя, повалил густой белый пар, смешанный с едким запахом дыма и горелого масла. Медленно стекая по снегу, темные пятна масла контрастировали с чистой белизной.       Рико резко затормозил, съехал на обочину, едва не задев сугроб, включил аварийку — мигающие оранжевые огни резко контрастировали с белым снегом и серым, свинцовым небом — и заглушил двигатель.       В наступившей после грохота тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом падающего снега, явственно слышалось потрескивание остывающего, искореженного металла, словно вздохи умирающего зверя. Из машины едва слышно со скрежетом лилась тихая рождественская песня «Jingle Bells», ставшая не предвестником праздника, а предвестником смерти.        Сердце Рико колотилось, как у загнанного зверя, адреналин волной прокатился по телу, вызывая лёгкую дрожь, но внешне он оставался абсолютно спокоен, сохраняя профессиональную выдержку, отточенную годами работы. Напоследок, глубоко вдохнул морозный воздух, почувствовав, как он обжигает легкие, стараясь успокоить дыхание, и, сжав зубы, открыл дверь машины.       Мужчина вышел из Daewoo, осторожно ступая по скользкой обочине, осматриваясь по сторонам.       Вокруг никого не было.       Лишь заснеженные склоны гор и редкие, замерзшие деревья — молчаливые свидетели произошедшего, Идеально, с точки зрения завершения задания.       Он направился к Hyundai Grandeur. Картина была ужасающей: искореженный, словно смятый кулаком, металл, осколки разбитых стекол, рассыпавшиеся по снегу, словно бриллианты на белом покрывале, и темные, зловещие пятна крови, контрастирующие с чистым снегом. Рико увидел тела Ён Ука и его жены, они были мертвы, зажатые между разбитым металлом, их лица были залиты кровью, перемешанной со стеклянной крошкой. Запах крови, металла и бензина ударил в нос. — Oh, fuck…       Но тут, сквозь звон в ушах и шум ветра, он услышал слабый, надрывный, детский плач, что доносился с заднего сиденья.       Рико похолодел, словно его окатили ледяной водой.       Он ведь тщательно изучил всю информацию, предоставленную Лоузи, никто не говорил о ребенке. Думал, ему тогда мимолётно показалось… Но, чёрт побери, это был действительно ребёнок! Рико — убийца, но, мать машу, не убийца детей!       Эта была непредвиденная ситуация. Он не ожидал, что кто-то выживет после такого чудовищного удара. — Fuck… Are you here?       Мужчина обошёл машину и заглянул внутрь, через разбитое заднее стекло, покрытое паутиной трещин.       Там, в обломках, в детском кресле, чудом уцелевшем в этой мясорубке, сидел маленький мальчик, белокурый, испуганный. Его лицо было в крови, из глубокой, рваной раны на шее сочилась кровь, перемешанная со слезами, но он был жив и смотрел на Рико полными слез, огромными, испуганными глазами, полными ужаса и абсолютного непонимания происходящего. — Мамочка! Мамочка! Почему она молчит? Мама! Мамочка! Дядя, почему моя мама спит?! Дяденька, помогите моей мамочке! Мама! В маленькой ручке он судорожно сжимал плюшевого медвежонка, некогда коричневого, а теперь тоже испачканного кровью. — Oh my God! В этот момент что-то дрогнуло внутри Рико.       Он привык выполнять приказы, не задавая вопросов, был профессионалом, отточенной машиной для убийства, но вид этого испуганного, окровавленного ребенка, потерявшего родителей в одно мгновение, вызвал в нем неожиданную, почти забытую, давно похороненную под толстым слоем цинизма волну сочувствия, даже жалости. Инстинкт профессионала, однако, взял верх. — Мамочка! Не молчи! Мама!       Медленно, почти незаметно, Рико скользнул рукой под полу куртки, нащупывая рукоять Glock 19, надёжно закреплённого в поясной кобуре. Холодный металл коснулся пальцев. Он вытащил пистолет, держа оружие опущенным вниз, вне поля зрения ребенка. В голове промелькнула мысль: «Свидетелей не должно остаться». Это было правилом, законом, высеченным в его сознании. — Дяденька! Пожалуйста, помогите моим родителям! Почему они молчат?! Дяденька!       Он сделал шаг к машине, плач мальчика стал громче, отчаяннее.       Рико поднял пистолет, направляя его в сторону ребенка.       Палец лег на спусковой крючок.       Мальчик вздрогнул, его глаза расширились от ужаса, слезы ручьями текли по окровавленному лицу.       В этот момент Рико встретился с его взглядом. В этих огромных, полных страха и боли глазах, он увидел не врага, не помеху, а лишь беззащитного ребенка, потерявшего все. В них отражалось такое отчаяние, такая невыразимая скорбь, что Рико почувствовал, как что-то ломается внутри него. Он увидел в этих глазах отражение самого себя — маленького, потерянного, одинокого.       Рука, державшая пистолет, задрожала. — Fuck! Damn damn damn! You fucking asshole, Losey!       Палец Рико соскользнул со спускового крючка.       Он опустил оружие. Он не мог этого сделать. Он не смог убить этого ребенка. — Ok, come here, baby…       Решение пришло внезапно, словно вспышка молнии в темном небе. Не мог оставить мальчика здесь, на холоде, одного, среди обломков и крови. Не мог просто взять и уйти, как будто ничего не произошло. Должен был что-то сделать.       Он протянул руку в кожаной перчатке и осторожно отстегнул ремни детского кресла. Замок щёлкнул, нарушив тишину. Мальчик вздрогнул от прикосновения и заплакал еще сильнее, его маленькое тело сотрясалось от рыданий, из груди вырывались хриплые, полные боли всхлипы. Рико осторожно, стараясь не причинить ему еще больше боли, вытащил его из машины. Ребенок плакал и дрожал от холода и страха, цепляясь за него маленькими ручками, ища защиты у человека, который только что лишил его семьи, у человека, чьи руки были в крови его родителей.       Рико огляделся по сторонам, убеждаясь, что по-прежнему никого нет.       Ветер завывал в кронах деревьев, разбрасывая снежинки, словно горсти риса. Мужчина осторожно усадил мальчика на заднее сиденье своей машины, укрыв его своей курткой, пропахшей табаком и порохом. Ребенок не сопротивлялся, лишь продолжал тихо всхлипывать, сжимая в руке окровавленного медвежонка. Рико быстро вернулся к разбитой машине, стараясь не оставлять следов на снегу. Он осмотрел тела Ён Ука и его жены, убедившись, что они мертвы. Лица их были искажены гримасой ужаса, глаза остекленели. Рико собрал с земли несколько осколков стекла и бросил их в салон своего Daewoo, на заднее сиденье, создавая видимость того, что ребенок тоже пострадал в аварии. Он даже слегка разорвал обивку сиденья, чтобы картина выглядела убедительнее.       Затем он сел за руль и, стараясь не привлекать внимания, медленно поехал по горной дороге, подальше от места трагедии. Всю дорогу мальчик молчал, лишь изредка вздрагивая и тихо плача. Его маленькое тело била дрожь. Рико включил печку на максимум, надеясь согреть ребенка. Он не знал, что ему сказать, как утешить ребенка, потерявшего родителей. Он никогда не имел дела с детьми, тем более в такой ситуации. Слова утешения казались пустыми и неуместными.       Добравшись до Сеула, Рико, избегая главных улиц и постов полиции, добрался до неприметного жилого района. Он снял небольшую, но чистую квартиру в старом доме на окраине города. Прекрасно понимал, что оставаться в мотеле было слишком рискованно, там его могли засечь. В новой квартире было две комнаты, и он устроил мальчика в одной из них. Отправился в ближайший магазин и купил ему новую одежду, несколько простых игрушек и еду — то, что, по его мнению, могло понравиться ребенку: хлопья, молоко, фрукты. Мальчик по-прежнему был напуган и замкнут, почти не разговаривал и постоянно плакал по родителям, тихонько всхлипывая во сне. Рико пытался быть терпеливым и заботливым, но чувствовал себя крайне неуютно в роли опекуна. Он был солдатом, убийцей, но никак не нянькой.       Ему с трудом удалось выведать у малыша, что зовут его Тэхён. Ли Тэхён, который с этого момента стал Ким Тэхёном.       Несколько дней Рико жил в постоянном напряжении, ожидая звонка от Лоузи. Он понимал, что рано или поздно ему придется отчитаться о выполненном задании. Но как он объяснит ему, что оставил ребенка в живых? Как объяснит, что собирается увезти его в Америку?       В конце концов, звонок раздался.       Телефон зазвонил резко, нарушив тишину квартиры.       Лоузи был краток и деловит, как всегда. Спросил, всё ли прошло гладко. Рико, запинаясь, рассказал об аварии, добавив, что ребёнок чудом выжил, а также подчеркнул, что это была чистая случайность, несчастный случай. Лоузи же, помолчал, словно обдумывая услышанное, а затем сказал, что это не его проблема, и приказал немедленно возвращаться в Штаты.       Рико понял, что это его шанс. Он не сказал Лоузи ни слова о том, что собирается забрать мальчика с собой. Лоузи это понял. Он решил, что это будет его личным делом, его искуплением, его тайной.       Подготовка к отъезду была сложной.       Просто так вывезти ребенка из страны не получится. Рико связался со своим старым знакомым, который занимался изготовлением поддельных документов. За солидную сумму тот согласился сделать для мальчика новый паспорт и свидетельство о рождении на имя Ким Тэхён, где Рико значился как его отчим и опекун. Рико пришлось вспомнить все свои навыки конспирации, чтобы получить необходимые фотографии и заполнить анкеты. Он старался действовать быстро и осторожно, понимая, что каждая ошибка может стоить ему свободы, а возможно, и жизни.       Но эти тёмные глаза маленького мальчика… Ради них Рико готов был рисковать.       В день отъезда Рико купил для Кима новую одежду и рюкзак, положив туда несколько игрушек и книг. В аэропорту он старался держаться как можно естественнее, демонстрируя спокойствие и уверенность. Он прошел паспортный контроль без проблем, предъявив поддельные документы. Тэхён, испуганный и тихий, послушно следовал за ним, крепко держа его за руку. — Дядя, куда мы летим? — Don't worry, baby. In USA. It will be your home. Our home.       Перелёт в Америку прошёл без происшествий. Тэхён почти все время спал, уставший от пережитого. А Рико смотрел на него и думал о том, что его ждет впереди. Он понимал, что его жизнь кардинально изменилась. Из хладнокровного убийцы он превратился в отца-одиночку.       Упорно учился быть заботливым и любящим, хотя это давалось ему нелегко. Мальчик, которому он дал фамилию Ким, постепенно начал оттаивать, улыбаться и играть. Рико старался дать ему всё, чего он был лишён: любовь, заботу и безопасность.       Со временем Тэхён забудет своё прошлое, как страшный сон. В его жизни будет только отец — Рико. Он не будет помнить ни малейшей детали из прошлой жизни, кроме одной единственной: ненависть к рождественской песни Jingle Bells.       В будущем Рико сделает из Тэхёна того, кто собственными руками сможет вернуть своё, машину-убийцу, киллера, телохранителя. Кто сможет вернуться на родину. Вернуть бизнес отца, их родительский дом. В будущем, Тэхён собственными руками убьёт заказчика убийства своих родителей. И, тогда, убедившись в этом, жизнь Рико завершиться на логической ноте. Тогда Рико во всём признается Тэхёну, — мальчику, родителей которого убил он.

***

Дом Чонгука, тренировочный зал

      Тень, густая и бархатистая, окутывала подвальное помещение, подобно плотному покрывалу. Единственными источниками света являлись тусклые, почти мёртвые лампы, бросавшие длинные тени на потрескавшиеся стены. Атмосфера была тяжелой, пропитанной сыростью и запахом старой древесины. Казалось, время остановилось в этом забытом уголке особняка, превратив уголок в некое подобие святилища одиночества — внутреннего одиночества Тэхёна, где он мог уединиться со своими мыслями. С самим собой.       В центре подвала стояла мишень, изрешеченная пулями, как потрепанная страница трагической новеллы из его собственной жизни. Рядом с ней, вполоборота к тусклому свету, стоял Тэхён. Одетый во все чёрное, он являл собой воплощение элегантной мрачности, словно ворон в полумраке. Чёрная рубашка, шелковистая на ощупь, обтягивала его мускулистые плечи, подчёркивая их силу и изящество скульптуры. Чёрные брюки, скроенные по фигуре, обрисовывали стройные ноги, а высокий пояс акцентировал узкую талию, подчёркивая грациозность танцора. В целом, образ напоминал силуэт хищника, готового к прыжку, но при этом исполненный аристократической сдержанности.       Каждая деталь его облика была продумана: начищенные до блеска туфли, элегантный золотой браслет на запястье, едва заметный блеск серебра на пряжке ремня. Даже пистолет в его руке казался не просто оружием, а изящным продолжением его образа. Он держал его с такой непринужденностью, словно это была не смертоносная игрушка, а изысканная трость.       Его движения были плавными и размеренными, каждый жест исполнен грации и уверенности. Он не просто стрелял, он танцевал с оружием, создавая сложную балетную партию на фоне мрачных стен подвала.       С тихим щелчком взводился курок.       В полной тишине раздавался оглушительный выстрел, эхом отскакивая от каменных стен.       Гильза, блеснув на свету, падала на пол, раздавая противный дзень, который эхом раздался по подвальному помещению, больно ударяя в уши. Тэхён не моргая следил за полетом пули, словно пытаясь проследить ее путь до самой мишени.       Точно в цель. Без оговорочно.       Вокруг него царила атмосфера напряженной тишины, прерываемой лишь редким тиканьем часов и глухим стуком пуль о мишень. Выстрел, ещё один. Ещё. Это было не просто занятие, это был ритуал, позволяющий Тэхёну отстраниться от внешнего мира, погрузиться в себя и найти внутреннее равновесие. Он был полностью поглощен процессом стрельбы, будто стараясь забыться от реальности, утонуть в ритме выстрелов и отдачи оружия. В каждом выстреле он видел выход, освобождение от тяжелых мыслей, которые мучали его. Он пытался выместить на мишени все свои страхи, сомнения, всю ту ложь, которую носил в себе.       Он вдруг вспомнил свой приезд в Корею. Не как туриста, не как поклонника местной культуры, а как агента, отправленного сюда с четкой и жестокой целью — собрать компромат на Минхо, уничтожить его, лишить его всего.       Месяц.       Всего лишь месяц прошел с тех пор, как он ступил на эту землю, полную огней и тайн, полную новых ощущений и эмоций. Месяц, за который он успел сплести сложную сеть интриг и манипуляций. И первым ключевым инструментом в этой игре оказалась она. Секретарша Минхо. Тэхён усмехнулся про себя, вспоминая ее имя. Лили. Такое нежное и невинное, совсем не подходящее к той роли, которую она сыграла в этой истории, которую она иногда продолжает играть. Тогда, когда Тэхён имеет её, лишь бы из ее уст лилось то, что ему нужно, то, что он от неё требовал. Знала бы только Лили, как жестоко и бесцеремонно её использовали и пользуются до сих пор.       Он вспомнил их первую встречу — случайную, как казалось на первый взгляд. Случайный взгляд, случайный разговор, случайное прикосновение. А потом — череда встреч, ужинов, дней, полных страсти и лжи. Тэхён умело играл роль влюбленного, осыпая ее комплиментами, даря дорогие подарки, усыпляя ее бдительность. Всегда был занят ею, как только у него появлялось свободное время. А в постели, в моменты наивысшего наслаждения, когда она была наиболее уязвима и доверчива, он вытягивал из нее нужную информацию, словно клещами.       Вот она, полуобнаженная, лежит рядом с ним, ее волосы разметались по подушке в номере какой-то очередной гостиницы, глаза полузакрыты от удовольствия, губы приоткрыты, громкий стон. А он, склонившись над ней, шепчет нежные слова, одновременно задавая наводящие вопросы. И она, опьяненная страстью, отвечает, не подозревая, что каждое ее слово — это гвоздь в крышку гроба Минхо. Сразу после каждой такой встречи он отправлял отчеты Лоузи. Точные, подробные, с именами, датами, цифрами. Информация текла рекой, раскрывая все тайны Минхо — его связи, его сделки, его слабости. Главные конкуренты, ключевые акционеры, темные пятна в биографии — все становилось известно Лоузи благодаря этой наивной женщине. Минхо был в его руках почти безоговорочно, оставалось несколько деталей.       Несколько деталей, которые разделяли жизнь Тэхёна от финишной прямой.       Чонгук.       Тэхён застыл, словно каменный.       Он помнил каждую деталь той тщательно спланированной операции, как будто это было вчера. Его роль была безупречна — верный телохранитель, готовый на всё ради своего подопечного, Чонгука. Он изучал его жесты, мимику, даже то, как он пил кофе, чтобы слиться с этой ролью без остатка. Он был тенью Чонгука, его невидимым щитом, всегда начеку, готовый отразить любую угрозу.       Месяц назад разразился скандал, прогремевший на всю страну.       Месяц назад Тэхён собственными руками сотворил пропасть между ними.       Компромат на младшего Чона — фотографии и видео с вечеринок, гонок, интимные записи — хлынул в сеть, словно из прорвавшейся плотины. Общественность негодовала, репутация молодого наследника была растоптана. Статья за статьей и лживое сожаление на лице Тэхёна. Он сыграл свою лучшую роль — роль преданного соратника, падкого на смазливое лицо, падкого на детскую строптивость. Роль того, кто в самую трудную минуту оказывался рядом, лживо спасая, вытягивая из проблем, словно рыцарь. Знал бы Чонгук, что каждый шаг был спланирован заранее и его жизнь сломал не Минхо, не Чонсок, а тот, к которому во время своей невыносимой боли он лез целоваться, кого он держал за руку и смотрел так, словно на нечто чистое, настоящее, искренее. Знал бы Чонгук, что этот человек до сих пор выполнял эту роль, наслаждаясь последствиями своей работы и контролируя каждый шаг.       За безупречной маской скрывалась чудовищная правда. Скрывалось чудовище в его лице. Чудовище, которое сотворяли Лоузи и Рико с четырех лет. Чудовище, которое не способно на эмоции и чувства. Чудовище, которому легче убрать со своего пути того, кто вызывает сомнения, чем разобраться в себе. Именно Тэхён, по приказу Лоузи, стоял за этой утечкой. Лоузи, используя свои связи и ресурсы, организовал слив компромата, целенаправленно разрушая жизнь Чонгука, подготавливая почву для падения его отца, Минхо, и его бизнес-империи. Неожиданно и резко, Тэхён тогда получил звонок, выходя из офиса Минхо, после животного секса с Лили, на которой он выместил всю злость, которую вызывал в нём Чонгук. Тогда звонок лично от Лоузи был словно глотком свежего воздуха. Но сейчас… Казалось, в тот момент Тэхён окончательно потерял шанс стать человеком. Тэхён был лишь пешкой в этой сложной игре, послушно выполняющей приказы. Он всегда выполнял приказы Лоузи, приказы Рико. Хладнокровно, без колебаний, без лишних вопросов. Это была его работа, его долг. Он отбрасывал любые эмоции, превращаясь в безупречную машину для выполнения задач.       Но в этот раз что-то было не так.       Ему было поручено распространить информацию в Сиззен, учебном заведении, где учился Чонгук. Именно поэтому он опоздал на ту важную встречу с юношей. Именно он анонимно отправил весь компромат Чонсоку, зная, что тот не оставит это без внимания. Он знал, что Чонсок, искренне преданный Чонгуку, бросится его защищать, даже ценой собственной репутации. И Тэхён не ошибся. Это был его личный хитрый ход.       Возможно, его раздражала непоколебимая вера Чонсока в Чонгука, его готовность пожертвовать собой ради того, с кем он спит. Возможно, он видел в нем соперника, искреннего и бескорыстного, в отличие от себя, погрязшего во лжи и манипуляциях. А может быть, он подсознательно надеялся, что Чонсок сможет по-настоящему позаботиться о Чонгуке, защитить его от последствий этой грязной игры. Защитить его от самого Тэхёна. Тогда, в пылу интриг и манипуляций, Тэхён не задумывался о последствиях. Он просто выполнял приказ. Как всегда. Но, сейчас…       Впервые за всю свою жизнь, выполняя приказ, Тэхён почувствовал сомнение. Маленькое, едва заметное, но настойчивое. Он начал задаваться вопросом: правильно ли он поступает? Стоит ли слепо следовать указаниям, даже если они ведут к разрушению чьей-то жизни? Это сомнение грызло его изнутри, подтачивая его уверенность и хладнокровие. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Теперь, месяц спустя, Тэхён стоял, охваченный мучительными угрызениями совести. Он видел, как рушится жизнь Чонгука и знал, что в этом его вина.       Тэхён опустил пистолет.              Получил ли он удовольствие? Нет. Скорее, холодный расчет от хорошо выполненной работы. Он вспомнил слова Лоузи: «Цель оправдывает средства». И сейчас, глядя на мишень, изрешеченную пулями, он понимал, что эта цель почти достигнута. Минхо был ослаблен, его позиции пошатнулись, и скоро он падет, секретарша останется лишь мимолетным воспоминанием, эпизодом в этой жестокой игре, которую он так успешно вел. Но что будет с Чонгуком?       Он вспомнил свой первый день в этом огромном особняке. Все было чужим и непривычным: блестящие полы, на которых отражался свет хрустальных люстр, тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов, и вездесущее насыщенное богатство. Чонгук тогда встретил его холодно, бросив лишь пару слов о том, что он всего лишь какая-то дворняжка. Смешно, но подобных слов Тэхён больше не слышал. Тогда он злился, что придётся возится с Чонгуком и днём и ночью, что он принесет полно проблем, но трудно оказалось только в первые дни. Этот месяц в жизни Тэхёна избалованного мальчишки почти не было. Большую часть дня Тэхён проводил в охраняемой комнате отдыха, просматривая видеозаписи с камер наблюдения, или в машине. Тэхён садился за руль, а Чонгук устраивался на заднем сиденье, уткнувшись в экран телефона. Иногда он пытался завести разговор, но получал лишь односложные ответы или вовсе их игнорирование. Он помнил, как однажды решился нарушить молчание и спросил Чонгука о его занятиях, но тот поднял на него равнодушный взгляд произнося: «Не твое дело».       Действительно, на что ещё он рассчитывал?       Тэхён помнил того беззаботного парня, который любил подшучивать, дразнить, но в глубине души был добрым и отзывчивым. Теперь же перед ним стоял совсем другой человек, сломленный и одинокий. Скандал, разразившийся вокруг него, стал настоящей катастрофой. Отец, вместо того чтобы поддержать сына, оттолкнул его еще сильнее. И если раньше Тэхён видел в Минхо, хотя и властного, но заботливого отца, то теперь он лишь бездушного бизнесмена, готового пожертвовать собственным сыном ради сохранения репутации. И хотя страдания семьи Чон были заслугой Тэхёна, все же, где-то глубоко в душе он испытывал… сожаление. Чонгук вряд ли заслужил всё то, что Тэхён внёс в его жизнь, но… ему должно быть плевать.       Должно быть.       Вдруг вспомнилось ещё одно метание ножа в спину Чонгука. Одно из поручений Минхо особенно врезалось ему в память, когда ему было приказано проследить за Юнги, его лучшим другом. Эта дружба, казалось, особенно беспокоила Минхо, и он хотел знать о Юнги абсолютно все. Тэхён выполнил приказ с присущей ему тщательностью. Он следовал за парнем, наблюдал за ним, собирал информацию по крупицам. Вскоре перед Тэхёном предстал совсем иной мир — мир бедности и борьбы за выживание. Он узнал, что Юнги вырос в нищете, что его семья едва сводит концы с концами. Учеба в престижном университете была для него непозволительной роскошью, если бы не помощь Чонгука. Тэхён вспомнил, как цифры с банковской карты Чонгука, которую щедрый отец пополнял каждый месяц, уходили на оплату учебы его друга.       Он также выяснил, что Юнги работает в автомастерской, пачкая руки в масле и грязи, чтобы хоть как-то помочь семье. Его отец — пьяница, опустившийся на самое дно, а мать страдает от тяжелой болезни. Все заработанные деньги уходили на ее лечение, на дорогие лекарства и процедуры.       Тэхён передал всю эту информацию Минхо. Детальный отчет, без утайки, зная, что Минхо избавится от такого друга в окружении сына. Вычеркнет его, оставив пустое место. Он понимал, что для Чонгука Юнги — не просто друг, а настоящий брат, опора и поддержка в этом сложном мире. И он своими руками отнимает у него эту поддержку.       Выстрел.       Ещё один.       Выстрел, в звуке которого Тэхён готов был раствориться, лишь бы выбить из головы зарождающиеся чувства. Хоть какие-то чувства, на которые он никогда не был способен.       Тэхён прищурился, глядя на мишень. Бумага с нарисованными кругами дрожала перед глазами, словно отражение в неспокойной воде. Его палец снова потянулся к спусковому крючку, холодный металл коснулся кожи, но остановился в миллиметре от нажатия. В голове, словно назойливая пластинка, вновь заиграли воспоминания той ночи, когда он отвозил Чонгука после встречи с Чонсоком.       Роковой, казалось, ночи.       Тогда, сидя в черной, словно сажа, машине, Тэхён сцепил пальцы на руле, нервно постукивая длинными, тонкими пальцами по дорогой кожаной обивке. Его взгляд, острый и напряженный, как у хищника, был прикован к массивным дверям элитного ресторана, словно вырезанным из темного дерева. Там, за этими дверями, Чонгук встречался с Чонсоком. Встречался благодаря, чёрт побери, Тэхёну. Но его сердце билось с бешеной скоростью, отдаваясь гулким эхом в ушах, дыхание стало прерывистым, словно после долгого бега. Он не мог понять, что именно терзает его изнутри. Вина, липкая и тягучая, как смола? Злость, обжигающая, как пламя? Или что-то другое, спрятанное глубоко внутри, что-то более сложное и мучительное, что он не мог себе объяснить?       Каждая минута ожидания тянулась мучительно долго, словно вечность. Тэхён знал, что не имеет никакого права вмешиваться в личную жизнь Чонгука. Приказ Минхо был предельно ясен: обеспечить безопасность, доверять Чонсоку, и, в конце концов, сам Чонгук просил его не лезть не в свое дело, держаться в тени. Но почему же тогда эта ситуация вызывала у него такую бурю противоречивых эмоций? Почему его грудь сдавливало от необъяснимой тревоги, словно тяжелым камнем?       Наконец, тяжелые двери ресторана с тихим скрипом отворились, и на пороге появился Чонгук. Он выглядел растрепанным, словно его только что вырвали из сна. Его темные волосы были взъерошены, а губы — припухшими, словно после долгих, страстных поцелуев. Тэхён видел, как Чонгук с отвращением вытер их тыльной стороной ладони о рукав, словно пытался стереть с себя невидимые следы чужого прикосновения, словно избавиться от чего-то грязного. Затем он резко натянул на шею черную кожаную куртку, будто пытаясь скрыть от посторонних глаз какие-то улики, какие-то тайные знаки.       Тэхён невольно сравнил этого Чонгука с тем, которого знал раньше. Тот, прежний Чонгук, был полон энергии, жизнерадостности, его глаза искрились весельем, а улыбка озаряла все вокруг. А сейчас… Сейчас перед ним стояла лишь бледная тень самого себя, словно выцветшая фотография. Их взгляды встретились, и на мгновение Тэхён утонул в глубине темных, бездонных глаз. В них он увидел не только растерянность и боль, но и глубокое чувство вины, словно тот совершил что-то предосудительное. В этот момент Тэхён готов был возненавидеть себя за ту роль, которую он играл. Ведь вину, по справедливости, должен был чувствовать только он сам. Он прекрасно понимал, что Чонсок, скорее всего, использует Чонгука, пользуясь его уязвимым положением после скандала, пытается манипулировать им. Он знал, что по логике вещей ему должно быть совершенно все равно, ведь все идет по плану, который они разработали с Лоузи. Но, увидев эту картину — как Чонгук, словно бездомный, выброшенный на улицу котенок, убегает от человека, которого, судя по всему, глубоко презирает, — Тэхён сдерживал себя из последних сил, чтобы не плюнуть на все свои обязательства, не сесть в машину и не уехать прочь из Кореи, навсегда прекратив вбивать гвозди в спину человека, к которому он, вопреки всем своим планам, начал… привязываться. Эта мысль, словно ледяной кинжал, пронзила его сознание.              И тут из ресторана, словно насмехаясь над его внутренними терзаниями, вышел Чонсок. Он выглядел довольным собой, расслабленным и самоуверенным. Верхние пуговицы его белоснежной рубашки были расстегнуты, открывая вид на загорелую грудь, а на холеном лице играла самодовольная, почти триумфальная улыбка. Заметив Тэхёна, Чонсок небрежно прикурил сигарету, выпуская струйку дыма в холодный воздух, и с вызовом, полным превосходства и насмешки, посмотрел прямо ему в глаза. В этом взгляде Тэхён отчетливо прочитал: «Он теперь мой». В этот момент внутри Тэхёна, словно от удара молнии, закипела ярость, слепая и всепоглощающая.       Тэхён сжал руль до побеления костяшек. В салоне черной машины, пропахшем дорогим кожаным салоном и едва уловимым ароматом мужского парфюма, стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь едва слышным жужжанием кондиционера и приглушенной мелодией, доносившейся из телефона Чонгука. Тот сидел, отвернувшись к окну, уткнувшись взглядом в мерцающий экран, словно весь мир для него сузился до размеров этого маленького устройства. Его плечи были напряжены, а в позе чувствовалась какая-то скованность, словно он пытался спрятаться от всего мира, от самого себя. Он избегал взгляда Тэхёна, словно боялся, что тот увидит в его глазах всю ту боль и растерянность, что терзали его изнутри. Внутри Тэхёна бушевал ураган противоречивых чувств. Он отчаянно хотел спросить, хотел понять, что на самом деле происходит между Чонгуком и Чонсоком. Какая игра ведется за его спиной? Все ли в порядке? Но в то же время Тэхён боялся услышать ответ.       Ему хотелось услышать что-то колкое, обидное, мерзкое, что-то, что позволило бы ему оправдать собственные поступки, заглушить грызущее чувство вины. — Чонгук… — начал он, но его голос прозвучал слишком тихо и затерялся в монотонном гуле ночного города. — Все хорошо?       Вопрос прозвучал сухо, слишком официально, совсем не так, как он хотел. Настоящие слова, полные тревоги и непонимания, словно ком, застряли в горле, не находя выхода.       Чонгук медленно оторвался от телефона, повернул голову и посмотрел на Тэхёна мутными, словно затуманенными глазами. В них не было ни прежней живости, ни искры. Под глазами залегли темные тени, а в самом взгляде читалась усталость и какая-то обреченность. Он тут же отвел взгляд, словно не выдержав пристального взгляда Тэхёна. — Все нормально, — пробормотал он, тут же отвернувшись и снова уткнувшись в экран.       Ответ был коротким, отрывистым, полным безразличия, словно Чонгук совсем не хотел продолжать этот разговор. Но Тэхён видел, как дрогнули его пальцы, сжимающие телефон, как напряглась спина.       Он припарковал машину у дома Чонгука. Мягкий, рассеянный свет уличного фонаря окутывал поздний вечер, отбрасывая длинные, колеблющиеся тени. Чонгук, не оглядываясь, быстрым, почти бегущим шагом направился к входной двери, словно стремясь как можно скорее скрыться от чего-то или кого-то. Тэхён смотрел ему вслед, выходя из машины и чувствуя, как в груди разрастается холодная, сосущая пустота. Это было чувство, с которым он боролся уже долгое время — смесь вины, отчаяния и… нежности. Он был готов на все, чтобы защитить Чонгука от Чонсока, от любых внешних угроз, но как защитить его от самого себя? От той лжи, которую он плел вокруг него, от той роли, которую он вынужден был играть?              Вдруг Чонгук замер, словно его настиг невидимый удар. Он не сразу нашёл в себе силы повернуть голову, чтобы посмотреть Тэхёну в глаза. Словно каждая клетка его тела отчаянно сопротивлялась этому мучительному моменту, словно взгляд в глаза Тэхёну мог разбить хрупкую оболочку, за которой он прятал свою боль. Когда он наконец решился, то сделал это медленно, с трудом, краем глаза, словно боясь обжечься. — Тэхён, я не спал с ним сегодня и… за всё время, пока ты тут.       Слова Чонгука были подобны удару молота не по сердцу, а по самой душе Тэхёна. Он пытался сохранить на лице привычную маску невозмутимости, скрыть ту бурю противоречивых эмоций, что бушевала внутри, но слова застряли в горле комом, перекрывая дыхание. Он чувствовал, как по щекам предательски разливается жар, как подступает тошнота от осознания всего происходящего. — К чему мне это знать? — с трудом выдавил он, стараясь придать голосу оттенок холодного безразличия. Но внутри него что-то надломилось. Чонгук, будучи сломлен его же руками, сейчас пытался оправдаться. — Просто… просто хочу, чтобы ты знал. Тэхён… если бы мы встретились в другое время, в других обстоятельствах… — Ничего бы не изменилось, Чонгук, — резко, слишком резко перебил его Тэхён, стараясь заглушить те чувства, что начали подниматься из самой глубины души. Он лгал. Лгал самому себе и Чонгуку. Все бы изменилось. Если бы не его задание, если бы не эта грязная игра, все могло быть совершенно иначе.       Чонгук застыл, словно пораженный его словами, словно они стали последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Он по-прежнему не смотрел прямо на Тэхёна, но по его напряженной фигуре было видно, как он мучительно подбирает слова, как борется с собой, пытаясь удержать на поверхности остатки достоинства. — Прости меня, — наконец, прошептал он, его голос был полон такой глубокой боли и отчаяния, что Тэхён едва сдержал стон. — За тот поцелуй, за все слова… Я понимаю, что между нами ничего не может быть, но… Что бы ни случилось, Тэхён, не переставай смотреть на меня так, как в нашу первую встречу. Пообещай мне.       Эти слова, полные отчаяния и последней, угасающей надежды, окончательно пронзили Тэхёна, словно острый клинок. Он причинил ему боль, предал его доверие, растоптал его чувства, а теперь этот человек, которого он так безжалостно обманул, просит его… о чем? О том, чтобы он продолжал смотреть на него… как? С тем же… непониманием? С той же… злостью? С такой же… слабостью? Это было выше его сил. В голосе Чонгука звучало что-то прощальное, надрывное, словно он знал, что скоро все изменится, что их пути разойдутся навсегда. — Чонгук, что случилось? Что он делает с тобой? — сдавленно, с трудом выдавил Тэхён. — Просто… пообещай, — упрямо, с отчаянием в голосе повторил Чонгук.        — Хорошо. С одним условием. — Каким? — тихо, почти шепотом спросил Чонгук, наконец, подняв на него глаза. — Ты мне скажешь, если у тебя с Чонсоком… Если у тебя возникнут проблемы и тебе понадобится помощь, — твердо, насколько это было возможно в его состоянии, произнес Тэхён, глядя Чонгуку прямо в глаза. Он чувствовал, что должен хоть как-то защитить его, хоть как-то искупить свою чудовищную вину.       В воздухе повисла напряженная, звенящая тишина. Слова Тэхёна, полные запоздалого сожаления и беспокойства, растворились в ночной прохладе, оставляя после себя лишь тяжелое, гнетущее молчание. Чонгук отвернулся, не сказав больше ни слова, и, не оглядываясь, быстро скрылся в темноте, словно растворился в ней. Он оставил Тэхёна одного, без ответа, без обещания. Это был их последний разговор. Они не дали друг другу никаких обещаний. Тэхён так и не узнал, как именно он должен смотреть на Чонгука, а Чонгук… так и не признался, что Чонсок его убивает. Убивает медленно, мучительно, убивает морально и физически, день за днем, час за часом, минута за минутой.       Выстрел. Ещё один. Ещё.       Тэхён продолжал стрелять, раз за разом, с маниакальной одержимостью. Каждый выстрел — это выплеск сдерживаемой ярости, попытка разорвать ту тугую петлю отчаяния, что сжимала его горло. Он стрелял, не целясь, почти не осознавая своих действий, словно подчиняясь какому-то первобытному инстинкту. Громкие хлопки выстрелов, эхом разносившиеся по гулкому помещению, сливались в единый, оглушающий гул. Запах пороха, едкий и терпкий, щекотал ноздри, заполняя собой все пространство. Гильзы, звеня, вылетали из пистолета и с тихим стуком падали на бетонный пол под ноги Тэхёну, образуя небольшую, быстро растущую горку.       В какой-то момент, среди этого монотонного грохота, раздался сухой, отрывистый щелчок. Тишина, внезапно наступившая после него, оглушила своей резкостью.       Внезапно, словно очнувшись, Тэхён резко опустил руку с пистолетом.       В зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим эхом последних выстрелов.       Он тяжело дышал, грудь его вздымалась, как после тяжелой пробежки. В глазах, еще недавно полных ярости, сейчас плескалась лишь пустая, всепоглощающая усталость.       Он посмотрел на изрешеченную мишень — от нее почти ничего не осталось, лишь клочки бумаги, свисающие с пробитых отверстий. В этот момент его захлестнула новая волна отчаяния. Он понял, что стрельба не принесла ему облегчения. Боль никуда не делась, она лишь затаилась на время, готовая в любой момент вспыхнуть с новой силой. Ему хотелось кричать, кричать от бессилия, от боли, от осознания того, что он потерял — возможно, навсегда. Ему хотелось поднести пистолет к виску и нажать на курок, чтобы разом покончить со всем этим кошмаром. Но он лишь крепче сжал рукоятку, сдерживая рвущийся наружу крик, сдерживая отчаянное желание прекратить свое существование.       Вдруг позади него он почувствовал чье-то присутствие. Неясное ощущение чужого взгляда, легкое колебание воздуха, едва уловимый шорох — что-то нарушило его сосредоточенное на саморазрушении одиночество. Он застыл, каждая мышца напряглась, словно сжатая пружина. Он ждал, не двигаясь, не дыша, пытаясь уловить малейший звук, определить источник опасности. Инстинкт, отточенный годами тренировок и операций, взвыл, предупреждая об угрозе. Когда же он почувствовал, как кто-то подходит совсем близко, почти вплотную, Тэхён резко, молниеносно развернулся, вскидывая руку с пистолетом.       Дуло, еще дымящееся порохом, было направлено прямо в лицо… Чимина.       Чимин стоял, как громом пораженный, его глаза были широко раскрыты от ужаса, зрачки расширены. Он смотрел на Тэхёна и на черный зев пистолета, словно загипнотизированный, не в силах пошевелиться или произнести ни слова. Его лицо, обычно такое живое и лучезарное, сейчас было бледным, как полотно, на нем застыла гримаса неподдельного страха. Он казался хрупким и беззащитным, как испуганный ребенок. — Эй, это я, Тэхён. Это я. Полегче.       Тэхён замер, его рука, сжимающая пистолет, дрожала. Он смотрел на Чимина сквозь дуло, не смея его опустить, не смея отвести взгляд. Знал, что пистолет пуст, что магазин давно опустел, но инстинкт требовал держать оборону.       Его взгляд был пуст и холоден, как у загнанного зверя. Он не видел в Чимине друга, он видел лишь потенциальную угрозу, нарушившую его уединение.       Тишина в зале стала еще более гнетущей, нарушаемая лишь тяжелым дыханием обоих. Казалось, время остановилось. В этой напряженной, застывшей сцене было что-то сюрреалистическое, как будто они застыли в кадре плохого фильма. — Чимин… — прохрипел он, его голос был глухим и словно чужим. — Нельзя подходить ни к кому во время стрельбы. Будет тебе уроком.       Фраза прозвучала резко, но в ней не было злости, скорее усталость и отстраненность. Чимин медленно выдохнул, чувствуя, как спадает напряжение в его плечах. — Блин, я чуть не умер. Не шути так, оставишь моих детей без отца. — Ты успел обзавестись детьми? — без интереса спросил Тэхён, машинально, с отточенной грацией, перезаряжая пистолет. — Конечно, как ты мог забыть! Как же мои цветы? — Убожество. Движения Тэхёна были быстрыми и точными, словно отработанными до автоматизма. Чимин невольно залюбовался этой ловкостью, словно завороженный. В этих четких, отточенных движениях чувствовалась какая-то внутренняя сила, сдерживаемая под маской внешней холодности. — Слушай, Тэхён… — Даже не начинай. Каждый твой приход заканчивается какой-то выходкой. Оставь меня. — Ну конечно, ушёл уже… — Чимин улыбнулся, невольно осмотрев Тэхёна. — Ты такой красивый, умереть просто. Нет, ну правда. Словно дьявол вышедший из подземелья, — Чимин хихикнул, тут же поймав на себе убийственый взгляд. — Ну что? Настоящий Люцифер!       Чимин скользнул взглядом по чёрной рубашке, идеально сидящей по фигуре, и темным, почти черным, брюкам. Ткань мягко облегала его подтянутое тело, подчеркивая длинные линии. Даже белоснежные, аккуратно уложенные волосы казались чернее ночи, обрамляя бледное, сосредоточенное лицо. Тэхён был словно тень, сгусток тьмы в этом гулком бетонном помещении, где эхо от выстрелов гуляло под высокими потолками.       Контраст с Чимином был разительным.       Чимин, словно солнечный зайчик, ворвался в эту мрачную атмосферу. На нем была объемная розовая толстовка с капюшоном, накинутым на голову, из-под которого выбивались непослушные пряди розовых волос, и светлые джинсы с потертостями. На ногах красовались белые кеды, казавшиеся почти светящимися в полумраке зала. Он был воплощением юности и беззаботности, словно случайно забредший сюда ребенок.       Широкая, немного нервная улыбка тронула пухлые губы Чимина. Его глаза, большие и карие, с детским восторгом следили за каждым движением Тэхёна. Когда тот с щелчком вставил обойму, Чимин не удержался и тихонько ахнул, словно увидел фокус. — Вот это да! Вот это грация!       В его взгляде читалось искреннее восхищение, как у ребенка, впервые увидевшего жонглера. Картина, которую он видел, была завораживающей: темный силуэт Тэхёна на фоне серой бетонной стены, четкие, отточенные движения, сосредоточенное лицо. В этом было что-то почти… прекрасное.       В итоге Тэхён не выдержал пристального внимания к себе, мимолётно взглянув на парня позади себя. — Ты что-то хотел? — А? Да, конечно, хотел, — Чимин встрепенулся, словно его разбудили. Тэхён выжидающе смотрел на Чимина, ожидая продолжения ответа, но тот вновь увлекся оружием в его руках. — Это пистолет? Настоящий?! Дай потрогать! — Чимин, — Тэхён вздохнул, стараясь сохранить терпение. — Ну что? Ты тут, кажется, целый день. Небось проголодался? Может, перекусим чего-нибудь? Или… — он запнулся, ища подходящие слова, — может, я сюда принесу? Что хочешь, м? Омлет готовить я, конечно, не умею, но… Тэхён никак не отреагировал. Он молча вынул изрешеченную мишень и заменил ее новой, чистой. Его взгляд был устремлен куда-то в пустоту, словно он не замечал Чимина рядом. Он поднял пистолет, готовясь продолжить тренировку. — Тэхён, — Чимин сделал шаг вперед, его голос звучал чуть громче, — я серьезно. Ты выглядишь… не очень. Особенно в последнее время. Ладно, Чонгук. С ним всё понятно, у него проблем полно. А с тобой-то что? Тэхён резко опустил руку с пистолетом, но не повернулся к Чимину. — Это не твое дело, — прозвучал глухой, отстраненный ответ, словно из глубины колодца. — Ну почему же? — Чимин нахмурился, его тонкая бровь слегка изогнулась. — Мы же друзья. Разве друзья не должны беспокоиться друг о друге? — Чимин. Мы не друзья. — Да щас, друзья, конечно. Ты уже целый месяц мой друг, между прочим, — Чимин упрямо вскинул подбородок. Тэхён молчал, продолжая сверлить взглядом стену напротив. В воздухе повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь редкими вздохами Чимина. — Тэхён, ну правда, — не сдавался Чимин, его голос звучал почти по-детски настойчиво, с легкой дрожью. — Ты же не можешь тут торчать вечно. Может, хотя бы скажешь, во сколько ты повезешь Чонгука на пресс-конференцию? Ну скажи. Когда? У тебя есть пару свободных минут?       Тэхён резко замер, его рука, державшая пистолет, дрогнула.       Чимин напомнил ему о событие, от которого у Тэхёна было с самого утра плохое предчувствие. Вся его поза, до этого такая собранная и отстраненная, вдруг стала напряженной, словно он получил удар под дых. Плечи его резко дернулись, словно от внезапной боли. В глазах мелькнула боль, быстро сменившаяся привычной маской безразличия. Но Чимин успел заметить эту мимолетную перемену. — Так что, во сколько? — никак не унимался парень. — Чимин, оставь меня в покое, — прошипел Тэхён сквозь стиснутые зубы, не поворачиваясь. — Дай мне сосредоточиться. Не волнуйся, я слежу за временем. Чимин отшатнулся, словно от пощечины. — Да ладно тебе, Тэхён, — пролепетал он, сохраняя детскую наивность, но в голосе уже звучала легкая обида. — Если у тебя есть еще время, научи меня стрелять. Ну пожалуйста. Научишь же? — Ты не отстанешь? — Не-а.       Чимин кружил вокруг Тэхёна уже битый час, словно назойливый мотылек, привлеченный тусклым светом его сосредоточенности. Он то и дело возвращался к этой просьбе, словно заезженная пластинка, не давая Тэхёну сосредоточиться на тренировке.       Тэхён отмахивался, отговаривался, игнорировал, делая вид, что полностью поглощен своими упражнениями, но Чимин был неумолим, как весенний ветер, настойчиво проникающий сквозь щели. Его розовые волосы, казалось, мелькали повсюду в тусклом свете тира, словно нежные лепестки сакуры, а голос, то тихий и умоляющий, то вдруг звонкий и настойчивый, звенел в ушах Тэхёна, не давая ему покоя. — Тэхён, ну научи…       В конце концов, Тэхён понял, что проще согласиться, чем продолжать эту бессмысленную борьбу. К тому же, где-то глубоко внутри, в самой глубине его уставшей души, мелькнула слабая надежда, что это хоть немного поможет ему отвлечься от гнетущих мыслей, которые терзали его последние дни, словно острые осколки стекла, царапающие изнутри.       Тэхён долго молчал, стоя спиной к Чимину, его плечи были напряжены. Казалось, он борется с собой, взвешивая все «за» и «против», словно на весах судьбы. Тишина в подвальном помещении, нарушаемая лишь редкими, глухими ударами сердца Тэхёна, казалась почти осязаемой, давящей своей тяжестью. Наконец, он медленно выдохнул, словно отпуская сдержанное напряжение, и медленно повернулся.       В его взгляде читалась усталость, глубокая, как у человека, не спавшего несколько ночей, у которого под глазами залегли темные тени, но и какая-то обреченность, как будто он смирился с неизбежным. — Ладно, — сказал он тихо, словно сдаваясь на милость победителя. — Но только один раз. И больше никаких вопросов.       Лицо Чимина тут же расцвело широкой, искренней улыбкой, словно внезапно выглянуло яркое солнце из-за серых туч, освещая все вокруг своим теплом. Он подпрыгнул от радости, захлопав в ладоши, как маленький ребенок, получивший долгожданный подарок. — Ура! Спасибо, спасибо! — он подбежал к Тэхёну, сияя от восторга, его глаза искрились от счастья. — Это будет круто! Так, и что делать? Как вставать? Говори мне, мой учитель. Я весь твой!       Чимин искренне засмеялся, закружив возле чёрной фигуры Тэхёна так беззаботно и по-детски.       Тэхён, наблюдая за этой бурной реакцией, едва заметно усмехнулся. Он взял из ящика запасные наушники и протянул их Чимину. — Надень. Здесь громко. И слушай меня внимательно. Никакой самодеятельности. Понял меня? — Понял-понял. Давай уже.       Чимин послушно надел наушники, немного склонив голову, и с серьезным видом кивнул, его розовые пряди волос смешно торчали из-под них, придавая ему еще более наивный вид.       Тэхён подошел ближе и начал объяснять. Сначала он показал, как правильно стоять. — Чимин, ноги на ширине плеч, одна чуть впереди, для устойчивости. Вот так, — Тэхён слегка, почти невесомо, коснулся бедра Чимина, поправляя его положение, и Чимин почувствовал легкое покалывание от этого мимолетного прикосновения, словно искра пробежала по коже, оставляя после себя теплое ощущение.       Затем Тэхён взял пистолет и продемонстрировал, как его держать. — Бери его крепко, но не напряженно, чтобы не дрожала рука.       Чимин кивнул, но всё же фраза Тэхёна заставила улыбнуться в многозначительной улыбке. — Взял его крепко, вот так? — Нет.       Тэхён обхватил ладонь Чимина своей, показывая правильный хват, и Чимин почувствовал тепло его руки, ощутил легкий, едва уловимый аромат его парфюма — что-то терпкое, с нотками сандала и мускуса, словно запах темного леса после дождя. Сердце Чимина слегка забилось быстрее, а щеки предательски порозовели, выдавая его волнение. — Ага, вот так. П-прости… Кхм. Так.       Тэхён стоял совсем близко, почти вплотную, его спокойный, размеренный голос звучал прямо в ухо Чимину, приглушенный наушниками, словно тихая мелодия, звучащая на фоне шума. Чимин невольно заворожился его грацией, четкостью движений, уверенностью в каждом жесте. Он старался не смотреть Тэхёну в глаза, боясь выдать свое смущение, но чувствовал его присутствие каждой клеточкой своего тела: тепло, исходящее от него, легкое дыхание, едва ощутимое прикосновение ткани его рубашки к своей руке, словно тонкая шелковая нить, связывающая их. — Теперь самое главное.       Наконец, Тэхён зарядил пистолет и, встав позади Чимина, его тело почти касалось его спины, взял его правую руку в свою, направляя ее к мишени.       Чимин чувствовал тепло его дыхания на своей шее, ощущал, как напряжены мышцы Тэхёна, как он сосредоточен. Он чувствовал себя в безопасности, зная, что Тэхён рядом, контролирует каждое его движение, словно невидимая рука направляет его. В этот момент время словно замедлилось, и Чимин запомнил каждую деталь: тяжесть пистолета в руке, тепло чужой ладони на своей, запах Тэхёна, его спокойный, уверенный голос, звучащий как обещание защиты. — Чимин, ты дома? Чим, мне нужна твоя помощь! Мелкий, где, мать твою, тебя носит?       Белоснежная рубашка хрустела под пальцами, словно сопротивляясь спешке. Чонгук нервно застегивал пуговицы, отражение в зеркале искажалось тревогой в его глазах. Каждая ступенька, ведущая вниз по величественной лестнице особняка, отдавалась гулким эхом в тишине дома. Он искал Чимина, но вместо привычного шума жизни слышал лишь тиканье часов, словно насмешливо отсчитывая время до важной встречи.       Проходя мимо лестницы, ведущей в подвал, в сторону кухни, Чонгук вдруг услышал какие-то приглушенные звуки, похожие на хлопки. Сначала он не придал этому значения, решив, что ему послышалось, но они повторились, став более отчетливыми. Прислушавшись, он понял, что они доносятся из подвала.       Чонгук знал, что Тэхён часто тренируется там, но сейчас к этим звукам примешивались еще и голоса. Один из них, несомненно, принадлежал Тэхёну, его низкий, бархатистый тембр невозможно было спутать ни с чем. А другой… Чонгук напряг слух, пытаясь разобрать слова, и вдруг узнал голос Чимина. — Что за хрень…       Любопытство, смешанное с непонятным беспокойством, словно ледяной рукой сжало его грудь, погнало Чонгука вниз по лестнице, ведущей в подвал. Спускаясь по скрипучим ступеням, он старался ступать как можно тише, словно крадущийся зверь, боясь нарушить эту странную, окутанную тайной атмосферу. Звуки становились все отчетливее: хлопки выстрелов, приглушенные голоса, эхо, гуляющее под низким бетонным потолком, создавали ощущение, будто он подслушивает чужой разговор.       Наконец, Чонгук достиг нижней ступени и осторожно, стараясь не скрипнуть дверью, заглянул в полуоткрытую дверь подвала. Картина, представшая его глазам, заставила его замереть на месте, словно громом пораженного.       В тусклом свете единственной лампочки, свисавшей под потолком и отбрасывающей длинные, причудливые тени на стены, он увидел Тэхёна и Чимина.       Тэхён стоял позади Чимина, его тело почти касалось его спины, создавая ощущение интимной близости. Он держал руку Чимина в своей, крепко, но нежно, направляя ее к мишени, установленной на противоположной стене. Чимин, сжимая в руке пистолет, сосредоточенно целился, его розовые волосы смешно торчали из-под больших защитных наушников, делая его похожим на очаровательного, немного неуклюжего эльфа. — Пиздец… Прямо семейная, мать твою, идиллия…       В этом тусклом, неприглядном помещении, среди бетонных стен, покрытых пятнами сырости, и запаха пороха, они выглядели удивительно гармонично, словно кадр из фильма, запечатлевший момент глубокой связи.       Тэхён, обычно такой сдержанный и отстраненный, словно окутанный непроницаемой аурой, сейчас казался каким-то другим — более мягким, более… заботливым. Его рука, крепко, но нежно, держала руку Чимина, словно оберегая его от ошибки, не только физической, но и, возможно, жизненной. А Чимин, с его детским восторгом и сосредоточенностью, выглядел невероятно трогательно, словно хрупкий цветок, расцветающий под теплым солнцем.       В этот момент Чимин задержал дыхание, его плечи слегка напряглись, и он плавно нажал на курок. Раздался оглушительный выстрел, от которого Чонгук невольно вздрогнул и отступил на шаг назад, чуть не скрипнув ступенькой.       Чимин отшатнулся назад от отдачи, но Тэхён тут же придержал его за плечо, крепко, но в то же время бережно сжав пальцы, словно успокаивая. — Эй, осторожнее! — услышал Чонгук приглушенный, но в то же время теплый голос Тэхёна. — Все в порядке?       Чимин кивнул, его лицо сияло от восторга, словно он только что выиграл самый важный приз в своей жизни. — Круто! — выдохнул он, с восторгом глядя на мишень, в которой теперь красовалась новая дырка, чуть ниже центра. — Я попал! Тэхён, видел?! Я попал! Попал-попал-попал!       Тэхён едва заметно улыбнулся, и это мимолетное, почти неуловимое движение не ускользнуло от внимательного взгляда Чонгука. Тэхён улыбнулся. Улыбнулся не ему. Он почувствовал странный, болезненный укол в груди, смешанный с удивлением и… чем-то похожим на ревность, обжигающей, как пламя. Он никогда не видел Тэхёна таким — расслабленным, почти счастливым. И это счастье, казалось, было связано именно с Чимином. Он бы отдал все, что угодно, лишь бы сейчас стоять на месте Чимина, чувствовать тепло руки Тэхёна на своей, ощущать его дыхание на своей шее, видеть эту мимолетную, но такую искреннюю улыбку, адресованную ему. Но он почти месяц варится во внимании ненавистного Чонсока, в его прикосновениях, в его власти, в его поцелуях. Ярость в жилах Чонгука начала вскипать. — Да, неплохо для первого раза.       В этот момент тишину подвала, до этого наполненную гулкими хлопками выстрелов и возбужденными возгласами Чимина, нарушил внезапный голос, раздавшийся из полумрака: — Чем заняты? Чимин и Тэхён резко обернулись. На пороге, словно сошедшая с полотна тень, стоял Чонгук. — Да вы прямо Бонни и Клайд, я смотрю. Надеюсь, не помешал?       Тусклый свет одинокой лампочки, свисавшей под низким потолком, выхватывал из полумрака лишь отдельные черты его лица, но даже в этой скудной освещенности он выглядел безупречно. Чонгук снял все свои многочисленные пирсинги, и это преображение делало его облик еще более чистым и благородным. На нем была белоснежная, идеально выглаженная рубашка, которая контрастировала с темными стенами подвала, и светлые, облегающие джинсы, подчеркивающие стройность его фигуры. Он выглядел так, словно только что сошел с экрана, совершенно не соответствуя грубой атмосфере этого помещения. Каждая черта его лица, от четко очерченных скул до выразительных темных глаз, казалась выточенной скульптором, безупречной и неотразимой. Тэхён невольно задержал дыхание, не в силах оторвать взгляда.       Чимин тут же поспешил снять наушники, его лицо расплылось в широкой, восторженной улыбке. Он подскочил к Чонгуку, жестикулируя руками и перебивая сам себя от избытка чувств. — Чонгук! Ты не представляешь! Тэхён только что научил меня стрелять! Это было так круто! Огромный хлопок, отдача, я чуть не упал, но Тэхён меня поймал! — Чимин на мгновение запнулся, вспомнив тепло и силу руки Тэхёна, обхватившей его плечо. Легкий румянец залил его щеки. — А потом я попал в мишень! Ну, почти в центр, но все равно попал! Это такое невероятное ощущение!       Чимин тараторил без умолку, переполненный эмоциями от нового опыта. Он был настолько увлечен своим рассказом, что не заметил, как изменилось выражение лица Чонгука.       Его взгляд, сначала удивленный, постепенно стал холодным и отстраненным, словно лед сковал его черты. Он не слушал восторженные речи Чимина о стрельбе, его взгляд, словно магнитом, был прикован к Тэхёну, который стоял чуть поодаль, молча наблюдая за этой сценой.       В глазах Чонгука мелькнуло что-то похожее на ревность, но это было лишь мимолетное движение.       Тэхён не выронил ни слова. Он просто стоял, скрестив руки на груди, его лицо оставалось бесстрастным, как маска. В его глазах не было ни тепла, ни радости, лишь какая-то усталая отрешенность, словно он наблюдал за происходящим со стороны, не имея к нему никакого отношения. Он словно снова надел свою броню, отгородившись от всего мира, включая Чонгука, словно между ними внезапно выросла невидимая, но непробиваемая стена. — … это так потрясающе! Это просто…       Чимин, заметив наконец, что Чонгук не разделяет его энтузиазма, осекся на полуслове. Его улыбка постепенно угасла, сменившись легким замешательством и тревогой. Он посмотрел на Чонгука, потом на Тэхёна, пытаясь понять, что происходит, словно ища ответ в их молчаливых взглядах.       В подвале повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением лампочки под потолком и редкими каплями, падающими с сырых стен. Атмосфера, наполненная до этого восторгом и азартом, сменилась тяжелым, гнетущим молчанием, словно между тремя парнями пробежала холодная тень, заморозившая все тепло и радость. Чонгук продолжал смотреть на Тэхёна, его взгляд был острым и пронзительным, словно он поймал его с поличным, застал за каким-то предосудительным занятием. — Что здесь, мать вашу, происходит? — повторил Чонгук, его голос звучал чуть громче, чем в первый раз, в нем чувствовалась скрытая угроза. — Заняться нечем? Тэхён, наконец, оторвал взгляд от Чонгука и посмотрел на Чимина. — Оправдывайся, — тихо произнес он, в его голосе звучала усталость и какая-то обреченность. — Я пока уберу.       Не дожидаясь ответа, Тэхён неспешно развернулся и направился к мишени, установленной на противоположной стене. Его движения были медленными, почти механическими, лишенными обычной грации и уверенности. Он словно погрузился в какой-то свой собственный мир, отгородившись от происходящего вокруг. Внутри него боролись противоречивые чувства. С одной стороны, он чувствовал вину перед Чонгуком, словно нарушил какое-то негласное правило, вину за поступок месячной давности. С другой — гордость не позволяла ему признать это, поэтому он за это месяц превратился скорее в робота, чем во что-то живое. Он понимал, что, возможно, Чонгук ревнует или в нём играет какое-то собствиничество, хотя тот и пытался это скрыть за маской холодного безразличия. Но они оба не имели права на эти чувства. Ни Тэхён. Ни Чонгук. Это напряжение между ними ощущалось почти физически, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Чимин нерешительно перевел взгляд с одного на другого. — Мы… мы просто тренировались, — пробормотал он, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом Чонгука. — Тэхён учил меня стрелять. Ты чего злишься-то? Я все дела в саду сделал. Чонгукки…       Чонгук медленно кивнул, не отрывая взгляда от Тэхёна. В его глазах читалось не только раздражение, но и что-то похожее на разочарование. — Я вижу, — сухо произнес он. — И кто же это придумал?       Тэхён молчал, не желая вступать в эту словесную перепалку. Он подошел к мишени, его взгляд скользнул по пробоинам, оставленным пулями. Он молча снял ее с креплений, аккуратно свернул в рулон и отложил в сторону. Затем он принялся собирать стреляные гильзы, разбросанные по бетонному полу. Каждое его движение было подчеркнуто медленным, словно он нарочно тянул время, избегая прямого зрительного контакта с Чонгуком. — Это была моя идея, — тихо сказал Чимин, опустив глаза. — Я давно хотел научиться. Чонгук перевел взгляд на Чимина. — Что, из садовника сразу в стрелки? — спросил он, его голос стал мягче, но в нем все еще чувствовалась сталь. — Не забывайся. У каждого своя работа. Чимин, я искал тебя. Есть разговор. Чимин поднял на него глаза, полные растерянности. — Меня? — прошептал он. — Что случилось? — Иди наверх. Я подойду, — Чонгук вздохнул и снова посмотрел на Тэхёна. Его взгляд был тяжелым и пристальным, словно он пытался прочесть мысли Тэхёна. — Ты понимаешь, что это опасно? — Понимаю. Между ними снова повисло молчание, наполненное невысказанными словами и скрытыми эмоциями. — И ты готов взять на себя ответственность? — Голос Чонгука звучал с едва уловимой угрозой. — Готов, — так же лаконично ответил Тэхён, продолжая выполнять свою работу. Внутри него нарастало раздражение. Он чувствовал на себе давящий взгляд Чонгука и понимал, что тот пытается его спровоцировать. — Какой джентльмен. Благородность так и прёт, — саркастически протянул Чонгук, не отрывая взгляда. В его глазах плясали искорки ревности, которую он тщетно пытался скрыть. — Я просто уверен в том, что делаю, — спокойно ответил Тэхён, продолжая собирать гильзы. — Да что ты? Мне остаётся только позавидовать, — Чонгук усмехнулся, но усмешка не коснулась его глаз. — Ты так уверен в своей правоте, что готов рисковать чужой жизнью? — Чонгук. Это обычная тренировка, в чем дело? — Тэхён наконец поднял взгляд на Чонгука. В его глазах не было ни вызова, ни страха, лишь усталость и какая-то обреченность. — Не рискуй жизнью моих людей, — отрезал Чонгук. — У меня их слишком мало. Особенно таких… ценных. Его взгляд скользнул по Чимину, прежде чем снова вернуться к Тэхёну. Тэхён промолчал. Знал бы Чонгук правду и то, что Тэхён активно убирает этих людей одного за другим. Эта мысль промелькнула в его голове, как холодная тень, но на лице не отразилось ни единой эмоции. Он понимал, что его секрет — это бомба замедленного действия, которая рано или поздно взорвется, разрушив все вокруг.       Между ними повисла тяжелая пауза. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Чувствовалось, как между ними пробегают электрические разряды, готовые вспыхнуть в любой момент.       Чимин, чувствуя, что разговор окончен, неуверенно посмотрел на обоих и, получив едва заметный кивок от Чонгука, тихо вышел из подвала.       Чонгук проводил его взглядом до самой двери, а затем снова повернулся к Тэхёну. Теперь, когда они остались наедине, напряжение в воздухе сгустилось еще сильнее. — Знаешь, Тэхён, — медленно начал Чонгук, его голос стал ниже и опаснее, — меня не волнуют твои… увлечения. Я понимаю твою должность. Твои навыки. Но я не потерплю, чтобы ты втягивал в это Чимина. Он… он не создан для этого. Тэхён молча смотрел на Чонгука, его взгляд был холодным и непроницаемым. Его начинало злить это показное благородство Чонгука, его постоянная забота о других, в то время как о себе он, казалось, совсем не думал. Злить то, что он чем больше узнавал этого парня, тем больше чувствовал себя чудовищем. Тэхён злился на себя всё больше каждый раз, когда смотрел в эти горящие глаза напротив. — А что на счёт тебя? Ты уверен в своих действиях? — Тэхён не удержался от укола, в его голосе прозвучал скрытый упрёк. Он намекал на недавнее сближение с Чонсоком и те решения, которые Чонгук принимал в последнее время. Чонгук на мгновение замер, его лицо стало непроницаемым. В его глазах мелькнула тень, но он быстро взял себя в руки. — Речь не обо мне, Тэхён, — процедил он сквозь зубы. — Речь о безопасности. О безопасности моих людей. — О безопасности? — Тэхён усмехнулся, его усмешка была горькой и ироничной. — Ты в последнее время так много говоришь о безопасности. Но насколько ты сам уверен в своих поступках, Чонгук? Особенно в свете последних событий? Чонгук сжал кулаки, но промолчал. Он понимал, к чему клонит Тэхён. Разговор о Чонсоке был для него больной темой, и он не хотел её касаться. — Не переводи стрелки, Тэхён, — наконец произнес он, стараясь сохранять спокойствие. — Я предупреждаю тебя в последний раз. Не впутывай Чимина в свои дела. — А что, если он сам этого хочет? — Тэхён поднял бровь, испытывая терпение Чонгука. Он знал, что играет с огнем, но не мог остановиться. Он знал, что задевает Чонгука, но не мог унять зверя, проснувшегося внутри. Впервые за двадцать четыре года в нем проснулись человеческие чувства, и это было чуждо, пугающе, но в то же время пьяняще. Тэхён действовал инстинктивно, не задумываясь о последствиях. Чонгук сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Его взгляд стал жестким и опасным. — Тогда мне придется объяснить ему, почему он не должен этого делать, — прорычал он. — И тебе тоже. — Ну да, как я мог забыть, что всех людей вокруг ты считаешь своей собственностью, Чонгук, — с издевкой протянул Тэхён. — Именно ты выбираешь, кому с кем общаться, кому с кем стрелять, кому кого трахать. — Тэхён! — не сдержанно рыкнул Чонгук. — Заткнись! — Упрекаешь меня в благородстве, а сам-то прямо рыцарем себя возомнил, — Тэхён не унимался, его голос сочился ядом. — Посвящаешь свои прекрасные подвиги в честь «дамы сердца» с именем Чонсок. Лицо Чонгука исказилось от ярости. Он сделал еще один шаг вперед, почти вплотную к Тэхёну. — Заткнись, Тэхён, — прошипел он сквозь зубы. — Ты не знаешь, о чем говоришь. — О, да неужели? — Тэхён усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. — Ты забыл о главном, Чон Чонгук. У рыцарей в кодексе есть еще два обязательных правила. Это вера и честь. С последним-то понятием знаком? Тэхён специально провоцировал его, доводя до точки кипения. Он хотел разбудить Чонгука, заставить его увидеть правду, возможно, в последний момент отрезвить его разум, затуманенный связью с Чонсоком. Хотел в последний момент искупить вину. — Ты… — Чонгук задохнулся от гнева, не в силах подобрать слова. Его лицо покраснело, вены на шее вздулись. Он больше не мог сдерживаться.       В следующее мгновение Чонгук сорвался. Он резко схватил Тэхёна за грудки, сжимая черную ткань его рубашки, и с силой толкнул к серой бетонной стене. Тот отшатнулся, но тут же выпрямился, как пружина, его взгляд, темный и яростный, встретился со взглядом Чонгука. В глазах обоих пылал огонь, смешанной с каким-то диким, первобытным возбуждением. Контраст был поразительным: Тэхён, одетый во всё черное, словно сама тьма, и Чонгук, в белой рубашке, казался воплощением света. В этой схватке столкнулись две противоположности, две силы, готовые разорвать друг друга. — Ты, сука, понятие не имеешь, о чем говоришь, — прорычал Чонгук, его голос дрожал от напряжения. — Ты не представляешь, какого быть на моем месте! — Правда? — Тэхён усмехнулся, его губы скривились в злой ухмылке. — Что, стоит попробовать лечь под Чонсока?       В ответ Чонгук издал звериный рык, полный ярости и боли, и снова бросился на Тэхёна. Завязалась грубая, яростная борьба. Они сцепились, как дикие звери, не желая причинить друг другу настоящую боль, но стремясь выплеснуть накопившееся напряжение. Это была не драка в полном смысле слова, скорее, отчаянная попытка достучаться друг до друга сквозь пелену гнева. Звук толкающихся тел, тяжелое дыхание, рычание и глухие удары о стены нарушали тишину подвала. Белая рубашка Чонгука начала мяться, на ней появились темные пятна от прикосновений Тэхёна, словно отпечатки тьмы на чистом листе. Они толкали друг друга, пытаясь повалить, но не нанося серьезных ударов, каждый пытался одержать верх в этой странной борьбе, где целью было не причинить вред, а, скорее, встряхнуть, отрезвить. Ярость и адреналин бурлили в крови, но какая-то внутренняя граница удерживала их от жестокости. — Что, боишься тронуть лицо? Слишком идеально для тебя, дворняжка? Или всё-таки не забываешь своё место? — прорычал Чонгук, чувствуя, что Тэхён даже не старается сделать ему больно. Это ещё больше раздражало, будто он видел перед собой слабака. — Ну же, блядь! Давай!       Рука Чонгука грубо скользнула по тяжёлому плечу Тэхёна, не причинив ощутимой боли, лишь опалив кожу жаром. Тэхён ловко схватился за ворот белой рубашки и резко дернул на себя, заставив его пошатнуться. Пуговицы на рубашке натянулись, готовые вот-вот оторваться, послышался тихий треск ниток. — Я сам решаю, где моё место, Чон Чонгук, — прорычал Тэхён в ответ, его голос был полон решимости.       После этих слов Тэхён грубо отшвырнул от себя тяжёлое тело, слыша, как Чонгук ударился спиной о холодный бетон стены, слыша, как воздух с шумом вырвался из его легких. Чонгук почувствовал острую боль в спине, но не издал ни звука, лишь сильнее стиснул зубы. Тэхён навис над ним, его лицо было искажено яростью, но в глазах мелькало и что-то другое — дикое, необузданное возбуждение. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было сбивчивым, горячим, обжигающим кожу Чонгука. Он впился взглядом в глаза Чонгука, словно пытаясь прожечь его насквозь. Черные глаза Тэхёна горели огнем, в них плескалась тьма, готовая поглотить светлые глаза Чонгука. Ему казалось, что у него сносит крышу от этой смеси ненависти и внезапно вспыхнувшего желания. Он чувствовал тепло тела Чонгука, его сбивчивое дыхание, запах его кожи, терпкий и пьянящий.       Неожиданно, словно искра, Тэхён резко наклонился и жадно впился в губы Чонгука.       Это был не нежный поцелуй, не ласка, а настоящее столкновение, борьба двух сильных воль. Их губы сжались с такой силой, словно они пытались не просто поцеловать, а вырвать друг у друга частичку души, сломать, подчинить. Слышался приглушенный стон, смешанный с рычанием, звук соприкасающихся зубов, болезненный и одновременно возбуждающий. Вкус крови, солоноватый и терпкий, смешанный со вкусом горечи и отчаяния, наполнил их рты.              Он грубо сжал челюсть Чонгука, заставляя его открыть рот шире, углубляя поцелуй до предела. Он чувствовал, как тело Чонгука напряглось под ним, сначала сопротивляясь, готовое оттолкнуть, но затем, словно поддавшись неведомой силе, отвечая на его напор с такой же жадностью. Чонгук сминал губы Тэхёна в ответ, не уступая ни в силе, ни в напоре, его пальцы судорожно цеплялись за черную ткань рубашки Тэхёна, сминая ее в кулаках. Каждый вдох, каждый выдох отдавался эхом в тесном пространстве, сливаясь в единый, хриплый стон.       Тэхёну словно сорвало крышу. Впервые за всю свою жизнь он отпустил тормоза, отдался полностью животным инстинктам, до этого момента глубоко подавленным. Он оторвался от губ Чонгука, оставляя за собой дорожку из влажных, горячих поцелуев, спускаясь ниже, к острому подбородку, оставляя на нем грубые, жадные отпечатки своих губ. Затем его поцелуи переместились на шею, где кожа Чонгука была особенно нежной и чувствительной, покрытой легким пушком. Он целовал его с такой силой, что на коже оставались ярко-красные следы, словно метки, подтверждающие его власть, его собственность в этот краткий, безумный миг. Он впивался зубами в нежную плоть, слегка прикусывая, не причиняя настоящей боли, но заставляя Чонгука вздрагивать и издавать приглушенные стоны, полные смеси боли и наслаждения.       Но Чонгук не отступал ни на мгновение. Ярость, смешанная с нарастающим возбуждением, толкала его вперед. Он не собирался сдаваться этой внезапной, бурной атаке. Пока Тэхён оставлял свои метки на его шее, Чонгук пальцами, сжимая ткань черной рубашки, грубо скользил по его спине, то поднимаясь выше к лопаткам, то опускаясь ниже к пояснице. Его движения были полны жадности и напора, он словно пытался вернуть себе контроль над ситуацией, перехватывая инициативу. — Чон Чонгук… — Тэхён на мгновение отстранился, заглядывая в глаза перед собой, но Чонгук, не теряя ни секунды, резко притянул его обратно, впиваясь в его губы с такой же силой, с какой его целовали секунду назад. С губ обоих сорвался глубокий стон.       Руки Тэхёна, до этого сжимавшие плечи Чонгука, теперь скользнули ниже, к его груди, грубо сминая белую ткань рубашки. Он с силой сжимал мышцы, чувствуя, как под его пальцами вздымается и опадает грудная клетка Чонгука. Его пальцы цеплялись за ткань, царапая кожу сквозь тонкий материал, вызывая новую волну стонов. Другая рука Тэхёна скользнула к поясу Чонгука, расстегивая ремень с резким щелчком, нарушившим тишину подвала. Он грубо провел ладонью по животу Чонгука, заставляя его втянуть воздух от неожиданности.       В этот момент Чонгук, не теряя времени, перехватил руку Тэхёна, сжимавшую его грудь, и резко отвёл её в сторону, одновременно притягивая его ближе за ворот черной рубашки. Он с силой прижался своим телом к Тэхёну, не оставляя между ними ни малейшего просвета, словно стремясь слиться с ним воедино, сжимаясь пахом в его, ловя губами хриплый выдох, чувствуя горящий ком возбуждения обоих где-то внизу живота. — Знал бы ты, сколько раз я себе представлял этот поцелуй… Всё равно он не был таким вкусным, как сейчас, — прошептав в губы, вдруг, вместо ожидаемой новой волны грубых поцелуев, Чонгук начал осыпать лицо Тэхёна быстрыми, горячими, полными какой-то неожиданной нежности поцелуями.       Он целовал его лоб, едва касаясь губами кожи, затем переходил на щеки, оставляя легкие, трепетные прикосновения, словно боясь разбить хрупкий момент. Он нежно целовал его веки, заставляя Тэхёна невольно закрыть глаза, и, наконец, невесомо коснулся кончика его носа, вызывая легкую дрожь по всему телу. Эти поцелуи были настолько контрастны предыдущей грубости, настолько полны нежности и… любви, что сердце Тэхёна болезненно кольнуло.       Внутри что-то надломилось, и его вдруг пронзило осознание всей глубины своего предательства. Он понял, что не достоин этой нежности, этой любви, этого человека, который сейчас так беззащитно открылся перед ним. Вся ярость, все возбуждение мгновенно схлынули, оставив после себя лишь горький привкус вины и отвращения к самому себе.       Он — чудовище.       Именно в этот момент, когда Чонгук, словно опьяненный этим внезапным перемирием, собирался вновь коснуться его губ, Тэхён резко отстранился. — Стой.       Движение было резким и отрывистым, словно он отдернул руку от огня.       Отступая, Тэхён не отводил взгляда от Чонгука. Его взгляд сверлил его, словно пытаясь запомнить каждую деталь: разгоряченное лицо, покрасневшую от поцелуев кожу, расстегнутую рубашку, обнажающую часть груди, все еще тяжело вздымающуюся от волнения. Чонгук был невероятно красив в этот момент, в своей растерянности и непонимании, с влажными от поцелуев губами и растрепанными волосами. Он выглядел таким уязвимым и в то же время таким сильным, таким живым и настоящим, что у Тэхёна в груди все сжалось от новой волны. — Тэхён, ты чего? Иди ко мне.       Внезапно Тэхён почувствовал, как его охватывает паника. Чувство вины ударило с такой силой, что он буквально потерял ориентацию в пространстве. Он вдруг осознал всю мерзость своего поступка, всю глубину предательства, и это осознание парализовало его на мгновение. Но затем, словно очнувшись, он начал метушиться, словно загнанный зверь. — Тэхён, слышишь меня? Ты серьёзно? И что мне теперь со своим стояком делать?       Он резко отвернулся от Чонгука, не в силах больше выносить его взгляда, полного боли и непонимания. Ему нужно было чем-то занять себя, отвлечься от гнетущих мыслей, от этого невыносимого чувства, которое разъедало его изнутри. — Чонгук… мы… Мы опоздаем, — пробормотал Тэхён, его голос звучал глухо и сдавленно. — У тебя пресс-конференция через пол часа.       Он начал торопливо осматривать подвал, словно впервые видел это место. Его движения стали резкими и суетливыми. Он подбирал с пола оброненное во время борьбы оружие, проверяя обойму и предохранитель. Он поправил свою одежду, пытаясь скрыть следы недавней близости, словно стирая улики с места преступления. Он одернул рубашку, застегнул ее на все пуговицы, словно пытаясь застегнуть и свое сердце, закрыть его на замок от нахлынувших чувств. Он поправил волосы, пытаясь придать себе собранный и деловой вид, как будто ничего не произошло.       Чонгук смотрел на Тэхёна, всё ещё в полном непонимании происходящего. Его взгляд был полон вопросов, на которые Тэхён не собирался отвечать.       Затем, со вздохом, Чонгук начал неторопливо застёгивать на себе рубашку. Его движения были медленными и плавными, словно он пытался выиграть время, собраться с мыслями. Он всё ещё учащённо дышал, его грудь то поднималась, то опускалась, выдавая его внутреннее волнение. Взгляд Чонгука был опущен на свои руки, словно он пытался найти в них ответ на мучивший его вопрос. Он смотрел на свои пальцы, которые еще недавно касались тела Тэхёна, и в его глазах читалось замешательство.       Вдруг, словно очнувшись от наваждения, Чонгук начал диалог, его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась скрытая напряженность. Он заговорил о сегодняшнем дне, о предстоящей пресс-конференции, словно пытаясь вернуться к реальности, к той ситуации, которая предшествовала этому внезапному и странному сближению. — Сегодня всё изменится, Тэхён, — он поднял взгляд на Тэхёна, его глаза были полны серьезности. — Мы с тобой действительно должны думать о последствиях. О последствиях наших действий, — он сделал небольшую паузу, словно подбирая слова. — Давай сохраним этот момент в памяти. Пусть он останеться тут, в этом подвале. Затем, словно отвечая на невысказанные вопросы, которые, возможно, витали в воздухе перед этим поцелуем, Чонгук продолжил, его голос стал еще более спокойным и твердым, в нем слышалась какая-то обреченность. — Но… — он сделал глубокий вдох, — у нас вряд ли есть будущее, Тэхён. Мы из разных миров. Как бы мы ни хотели друг друга сейчас, наши пути… они никогда не пересекутся. — В его голосе не было ни горечи, ни сожаления, только констатация факта, холодная и беспощадная. — Моя жизнь… она расписана буквально по часам. Почти до самой смерти. Сейчас… партнёрство с Чонсоком, потом свадьба с Мисой, потом передача активов и бизнеса. В моей жизни нет места для… чего-то ещё. У детей бизнесменов нет чести, Тэхён. У нас есть только долг. Долг перед семьей, перед компанией, перед будущим. Моя жизнь принадлежит не мне. Она принадлежит… им. — Он кивнул куда-то в сторону, словно указывая на невидимых кукловодов, дергающих за ниточки его судьбы. — У меня нет выбора. У меня никогда его не было. Тэхён слушал Чонгука, затаив дыхание. Каждое его слово, словно удар хлыста, отзывалось болью в его сердце. — Чонгук, выбор есть всегда, — тихо, но твердо возразил Тэхён, его взгляд был полон отчаяния и надежды одновременно. Он не хотел принимать эту безысходность, эту предрешенность. — Если бы он был, — с легкой, грустной усмешкой ответил Чонгук, — я бы давно собрал свою рок-группу, играя где-то в подворотнях, дымя дешевыми сигаретами и не думая о завтрашнем дне. — Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась натянутой и печальной. Затем, внезапно сменив тон, Чонгук стал серьезнее, его взгляд смягчился, в нем промелькнула едва уловимая теплота. — И ещё… — он сделал короткую паузу, словно собираясь с мыслями, — Себя тоже береги, Тэхён, — его голос стал более ровным, почти дружелюбным. — Ты тоже для меня… важен. Ценный человек. Он отвел взгляд, словно стесняясь этих слов, и снова стал деловым. — Ладно, нам скоро ехать, можешь готовить машину. Чимин, кстати, поедет с нами.       С этими словами Чонгук направился к выходу из подвала, оставляя Тэхёна стоять в замешательстве.       Тэхён смотрел ему вслед, не зная, что и думать. Слова Чонгука звучали противоречиво. С одной стороны, он говорил об отсутствии будущего, о разных мирах и долге, а с другой — просил беречь себя и признавал его ценность.       «Себя тоже береги…»