Трон: яшмовый эликсир

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Центральный штаб. 16 июня. 13:06 дня. Повествование ведётся от лица Итана Нокса —

Итан работал всю прошлую ночь. Лиора должна приехать уже сегодня, так что ему просто остаётся немного подождать. Мысли об этой девушке занимали всё его сознание. В некотором смысле он даже восхищался своей подчинённой. Ответственная до сумасшествия, до глупого храбрая и нечеловечески упорная. В её стремлении помочь и защитить не кроется никаких выгод. Ей всё равно на свою должность, зарплату и заслуги. Человек был рождён, чтобы служить народу этой страны, этому миру. Ему. Война смогла сломить кого угодно, но не её. Лиора была рождена, чтобы сражаться. Её путь, её характер, сила— то, что помогло и ему встать с колен. Нокс никогда не мог похвастаться такой же силой воли, решимостью и храбростью. Тогда, в 201 году, когда их призвали на фронт, он был совсем юнцом. Прожил всего 21 год жизни, никогда не видел смертей, не совсем умело обращался со шпагой и был на головы две ниже, чем сейчас. Мисс Скон всегда смеётся, когда напоминает генерал-майору, каким он был низкорослым, когда впервые посетил её заведение. Охрана на входе долго думала, пускать его или нет, пока она не додумалась показать его жесын. Ну разве может подобный малый что-то противопоставить столь многочисленному врагу? Оказалось, что может. Собрав яйца в кулак и с диким адреналином в крови, Нокс смог выбраться не только из вражеской засады, но и помог это сделать Адаму Фомну, который готов был распрощаться со своей жизнью. Лассуры были беспощадны, злы на весь мир и до ужаса сильны. 102 отряд, состоящий только из новичков, определённо не справился бы. Они только-только окончили военное училище, были зелёными лукавицами, которых оставили на сухом поле под палящим солнцем. Первый год войны выдался трудным. Ничего не было понятно: разруха, хаос, потеря связи с основной группой, сплошь и рядом враги и ловушки. Они начали эту войну— чего скрывать, но то, во что вылился весь конфликт, — совершенно не то, чего ожидала армия. Боевые действия происходили днём и ночью, на рассвете и закате. Слабые тойкуры убивали друг друга всем, что попадётся под руку. Сильные— хоронили под землёй, высасывали воздух из лёгких, топили и сжигали заживо. А Итан не хотел сражаться. Уже на второй день, когда пропитание стремительно заканчивалось, ему в голову приходили самые разные идеи: сбежать, умереть или забрать остатки еды, смывшись подальше. Ему не прельщало убивать или наблюдать чью-то смерть. В конце концов.. война не для слабонервных. Не для него. Итан пошёл в армию с расчётом на то, что его статус, а именно капитан, обезопасит его задницу, как минимум. Но, что по итогу он получил? О, да много чего: бесценный опыт голода, поедание сырого мяса с кровью и хрящами, вода из речки-вонючки, как основной источник жидкости, бессонница и отсутствие душа и медиков, а также связи и, конечно же, постоянная борьба за право выжить. Мастерство пути ничего не решало в схватке с этими отбитыми на голову лассурами. Мало того, что численность у них была не шуточная, почти два миллиона неплохо организованных жителей, так ещё и не меньше пяти сотен тысяч— живое оружие, способное пользоваться своими путями на высоком уровне. Они были прекрасны в своем мастерстве и столь агрессивны, что, пожалуй, пьяные люди с особенно бурным нравом могли им дать фору. Женщины и мужчины выступали вместе, едиными дивизиями и строем. Только оперившиеся птенцы грезили о возможности надрать зад захватчикам, пока старое поколение качало головой на очередной конфликт своенравной молодёжи. Они устали от первой войны и им бы не хотелось вновь переживать период, когда их ущемляют настолько, что даже на улицах городов не разрешали появляться, а городских представителей— выселяли, закидывали камнями и гнали из дома так, что после и у преданных жителей своей страны, идущий наперекор древним устоям предков, развилась агрессия. Всё как будто бы должно быть плохо. Никаких переговоров— лишь нападение. Никакого прощения— лишь смерть. Это могло стать и его концов. Точнее сказать— стало бы, не пришли им в качестве подмоги отряд. Так, по крайней мере, заверил их шипящий голос из полудохлого аппарата связи. Митчелл возился с ним в течении четырёх недель, чтобы появилась маломальская волна или связь. Но кто же знал, что семьдесят седьмой отряд состоял из одной девушки. Уже из одной. Всех её спутников перебили, а она, на прямых и твёрдых ногах, дошла до них, не смотря за спину, где дорога была усыпана трупами и ошмётками тел её друзей. Гримаса полного бессилия, и одновременного ужаса, не сходила несколько дней с лица этой девушки. Было ли это стойкостью или страхом— Итан не мог сказать. Лиора Зорхан была его возраста. Они росли на глазах друг у друга, в юношестве— она помогала ему с тренировками и выступала соперником для поединка, но встретились они, наконец, только сейчас, спустя почти 6 лет разлуки. С её приходом в их коллектив стало в разы спокойнее. Удивительным было то, с какой невозмутимостью и беспристрастностью та относилась к войне. Не боялась крови, жертв, опасности. Лиора была самой собой, но, одновременно, и кем-то ещё. Лиора была пожаром. Она не боялась ни дождя, ни тойкуров спокойного пути, ни вышедших из берегов реки волн. Она— природный катаклизм, и люди не в состоянии победить её, имея при этом скудные ресурсы. Она продукт прошлой войны. И её не победить, затушив вершину. Пока горяч и сух корень— пожар разгорится вновь. Но тогда время будешь уже утрачено. А силы— уйдут. А пожар разгорится, уничтожая всё на своём пути.

Её отряд был убит. Это знал каждый из 102 отряда.

— Венгера, 201 год после Ноя. За некоторое время до встречи с 102 отрядом. Повествование ведётся от лица Лиоры Зорхан —

Лиора успела хорошо узнать ребят со всех сторон. Поле боя, общая еда, быт и ночлег под одной крышей способствовали тому, дабы они привязались друг к другу, как настоящая, пусть и маленькая, семья. Своенравная Сьюзен, заботливый Маккон, строгая Элаира, рассудительный Кларк, боязливый Томмен, веселушка Магнолия, незаметный Партин и она, по-доброму зовущаяся среди всей группы львёнком, за свою храбрость, Лиора. Неужели хватило всего жалкого месяца, чтобы её сердце растаяло, а разум стал тщательно запоминать увлечения и вкусы друзей? У Зорхан никогда не было столько друзей. У неё вообще не было друзей, из-за чего проблемы с общением заметно оттеняли её фигуру в группе. Однако Магнолия, прекрасный боец и личность, смогла помочь освоиться. Сначала было сложно влиться в коллектив, но спустя пару совместных заданий и посиделок у костра стало ясно, что не всё потеряно. Зорхан почувствовала себя совсем ненадолго по-настоящему счастливой обладательницей полноценной человеческой жизни, а не жалкого существования. Её повседневность утонула в рутине тренировок однообразных разговоров. Лиора готова была на всё, чтобы развеять унылую реальность, которая даже её сводила с ума. И сейчас, находясь среди столь разных людей, девушка ощущала себя и вправду счастливой. И даже война не омрачала этого состояния. До одного судьбоносного дня. Ночь, идёт сильный ливень. Магнолия смогла сделать им небольшой навес, использовав гору в качестве основного материала, который помог укрыться от ледяных капель. В воздухе стояла прохлада и свежесть. Огонь в костре горел ярко, выделяясь на фоне темноты. Лиора осталась у костра, подкидывая заранее набранный хворост. Элаира возвращается с патруля, медленно топая по лужам и осматриваясь вокруг. На плече— ружьё. Форма заляпана грязью, будто девушка поскользнулась на мокрой земле и упала в неё лицом. Малойхан выглядела максимально недовольно. Зорхан встаёт с места, вынимая из нагрудного кармана платок. Шёлковый. Отцовский. Шатенка осторожно прикасается к засохшим пятнам грязи на лице сослуживицы. Без слов. Элаира запачкала и свои светлые волосы по дороге обратно, однако дождь старательно смыл с них половину всей каши из воды, земли и веток. Блондинка была слишком гордой, чтобы признать то, что нуждается в поддержке или помощи, оттого молчит, не желая показать свою слабость. Пятна уже успели высохнуть, а посему оттирать их, как минимум, долго. — Я сменю караул. Умойся и не забудь про волосы. Кларк, думаю, сможет избавить твою одежду от пятен. Ложись спать. Мавойхан смущённо кивнула, будто обогретая кошка, которая только привыкала к людям, вкусной еде и дому, в который её забрали. Снимая ружьё с плеча, девушка протянула руку с ним Лиоре. Взгляд напарницы зацепился за сердечко на левой щеке, под самым глазом. Перевёрнутое сердце. Она собралась спросить что-то, но передумала. Вместо этого решила выказать уважение. Смущение отчего-то расползлось по всему телу, заливая щёки пунцовой краской, а потому слова показались неловкими: — Спасибо за-.. Хотела было произнести она, однако грудь пронзила стрела, разрывая форму и плоть, протыкая насквозь правое лёгкое. Руки обвисли, роняя ружьё на землю. Оружие смешалось с грязью. Бледные губы окрасились кровью. Тело упало вперёд, находя опору на плече Лиоры, чьи глаза от страха так широко раскрылись, что были похожи на тонкие медные монеты. Остриё стрелы поцарапало и саму Зорхан, едва задевая кожу плеча. Лиора коротко, но очень громко вскрикнула от ужаса. Быстрым движением подняла подругу на руки и утащила дальше под навес, сбивчиво дыша, буквально задыхваясь в собственном страхе. Храбрый львёнок.. действительно умел бояться. Томмен от крика подскакивает с места, утаскивая за собой Магнолию. Девушка сонная, соображает туго, но со второго объяснения та успевает выставить перед ними тонкую грязевую стену. Шатенка махнула свободной рукой в направлении защиты, остужая неплотный слой до твёрдого состояния. — Элаира ранена! Только и успевает сообщить Лиора, как их стена подлетает на месте, падает обратно и с оглушительным треском разбивается на мелкие кусочки. — Мы идём вперёд, Магнолия— со мной! Командует Кларк, убирая пушистые локоны назад. Сьюзен и Партин тут же создали новую стену из земли, сдавив между собой влагу с почвой для образования плотного щита. Маккон кидает Лейсону курдюк с водой, а сам несёт вату, спирт и инструменты для операции. Помещение для битвы— не самое подходящее место, чтобы помогать раненным, но если не здесь, то где ещё? Земля дрожит, Понаргон и Айвери старательно капают проход в скале. Им нужно выбираться, немедленно! В голове у всех, или почти всех, стояла лишь одна мысль: «Зря мы отозвались на сигнал о помощи 102 отряду». Лиора, всё это время находящаяся в первой линии обороны, в сантиметрах от толстого слоя земляного щита, дышит быстро и прерывисто. Перед глазами всё идёт пятнами. Элаира была отлично девушкой, хоть и не умела выражать свои эмоции и желания в стандартном понимании. И в этом они похожи. Понимать друг друга без слов— главный секрет их дружбы. Казалось, что даже Магнолия не смогла поладить с этой капризной особой, в то время как Сьюзен лишь накаляла ситуацию своими выпадами. Её не устраивала игра в молчанку, которую объявила Малойхан. Однако сейчас единственное, что сейчас имеет значение— враги. Зорхан вылетает за пределы защиты. Глаза отлично зрят в темноте. Благодаря бесконечным тренировкам и усилиям радужка не горит в темноте, а лишь блекло сверкает, как искра от столкновения металлов. Она видит своих врагов. Холодные крупные капли попадают в глаза, рот и заливают пространство между ногами и сапогами. Вся одежда промокла насквозь, а волосы прилипли к лицу, к щекам, лбу и ушам. Дождь мог быть отличной причиной бездействия, однако для Лиоры даже потоп— не причина. Девушка минует деревья, кусты и лужи одну за другой. Врагов не мало, не меньше двух дюжин! Они отвлекаются на её фигуру и перестают атаковать земляную стену. Она запрыгивает на нижнюю ветку, карабкается вверх и с ноги ударяет в чужое лицо, вступая в бой. Двумя руками, сцепленными вместе, со всего размаху бьёт в спину второго нападающего. Рассоединив ладони и сделав из указательного и среднего пальцев «пистолет», девушка применила секретную технику своей семьи, которой с раннего возраста учил её отец. «Бей вдоль, спешно, словно птица клювом.» Третий враг стал счастливчиком, на котором девушка и опробовала технику в режиме реального боя. Хлёсткий и точный удар в тыльную сторону ладони пальцами, костяшками, соединяющими проксимальные и промежуточные фаланги, девушка бьёт в запястье, ребром ладони в середину предплечья, кулаком— вдоль плеча, вплоть до ключицы. Рука противника повисла вдоль тела. Боль от чужих действий была неземной— мышцы будто бы стали каменными и неподъёмными! На смену этому чувству пришёл и страх. Даже пальцами нельзя было пошевелить! А ещё, в добавок ко всему, судороги шли от плеча и до кончиков пальцев, заставляя обладателя данной травмы стонать от боли и орать явно нелестные выражения. Лес наполнился телами, криками и кровавыми лужами. Теперь земельного цвета вода стала на несколько тонов темнее, а деревья и животные получили удобрения и пищу. Лиора не стеснялась использовать их оружие против них. Прицелиться было трудно, однако сами стрелы, в качестве парного холодного оружия, были неплохи! Пусть в неё попали и теперь девушка, в некотором смысле, напоминала облезлого ежа с тремя иголками. Вынув стрелу из плеча, Зорхан, опираясь о дерево, грузно дышала. «Львёнок» был не просто зверем, а самым суровым и свирепым, каких ещё этот лес и лассуры не видели. Её чёрные глаза горели огненно-золотым пламенем, казалось— ещё искра, и всё взлетит на воздух. Становилось невыносимо иметь полный контроль над собой. Пожар в девичьей душе разгорался стремительно. Убить. Только одно желания и мысль могли охарактеризовать всю гамму чувств внутри неё. Она была готова умереть прямо здесь и сейчас, если это поможет друзьям уйти достаточно далеко. Чужая кровь лежала пятнами на одежде, волосах и лице, словно по чистому холсту провели не до конца чистой кистью. Разводы украсили форму тёмно-фиолетовыми, в некоторых местах даже пурпурными, пятнами. Прапорщик Зорхан одолела их всех. Это испугало бы любого, однако она готова прыгать на месте от радости и восторга, что осталась в живых и защитила остальных. Какое счастье, что всё обошлось! Магнолия и остальные, наверняка, сидят где-то под землёй и дожидаются её возвращения. Осталось узнать: как дела у Элаиры? Стерев с лица дождевые капли и кровавые разводы, девушка двинулась в сторону лагеря. Их спальники находились под навесом, недалеко от почти потухшего костра, а защита значительно дальше, шла вглубь и как бы отделяла спальное место от защищённого. Улыбка расцвела на устах Лиоры яркими красками. Теперь никакая опасность им не страшна! Постучав особым образом и не получив ответа, она решила ворваться внутрь без ответа. Наверняка просто заняты. Заглянув внутрь, девушка сначала не поверила увиденному. Улыбка исчезла с её лица, будто бы её там никогда и не было.

Как?

Элаира уже точно была мертва, Кларк с перерезанным горлом распластался поперёк Малойхан. Магнолия и Партин, опиравшиеся друг о друга, мирно сидели, однако из их глазниц текла кровь. Грудь у обоих вспорота, а сердце, уже не бьющееся, виднелось в глубокой ране девичьей груди. Чьи-то ноги лежали отдельно от туловища, приглядевшись, поняла, что это Томмен. Зорхан поплохело. В глазах потемнело, ноги подкосились, а горло сжало едким чувством подступающего желудочного сока. Его кишки выпущены наружу, а мерзкое и склизкое чвяканье, совсем тихое и почти незаметное, напомнило собой всё углубление, которое Лиора называла «пещерой». Пройдя немного дальше, в быстром темпе оставляя позади трупы друзей, она увидела Сьюзен, чья голова находилась вдали от тела. Она насажена на пику. Маккона нигде не было. Создавалось ощущение, что его забрали с собой, дабы допросить, или похоронили где-то под землёй. — Напали со спины.. Едва шевеля губами заключила Лиора. В её голосе сквозил страх, тело обуяла дрожь. Она присела на корточки, обхватывая себя тонкими пальцами, едва сжимая плечи. Рвота сама собой вырвалась из желудка. Кислое чувство во рту повторилось ещё два раза. Слёзы пошли из глаз. Несколько одиноких слезинок. Ей было противно и страшно. Все внутренности скрутились в тугой жгут, растягиваясь, как тетива лука. Ужас стал основной эмоцией, заполняя собой пустой желудок и сдавливая горло железными тисками. Сладковатый запах мыла для рук, железные нотки крови и мяса смешались в один тошнотворный коктейль. Ужин теперь был смешан с желудочным соком и кровью, что ритмично капала на пол с головы Сьюзен. Глаза жертвы широко раскрыты, а руки обвисли вдоль прибитого к стене тела. Элаира, Томмен, Кларк, Сьюзен, Маккон, Магнолия и Партин были мертвы. Темнота делала картину ещё более ужасной. Они не смогли выиграть, потому что не видели противника. Стоило потушить свечи, как её соратники оказались полностью безоружны. Лассуры специально отделили единственного тойкура искристого пути от отряда, чтобы напасть со спины в темноте и дабы большая половина отряда осталась в живых. Лиора и не заметила, что среди всех, с кем ей пришлось сражаться в лесу, был кто-то молодой. Наоборот — их лица полны морщин и складок, должного сопротивления они не оказывали, и, казалось, просто хотели проиграть или совсем не надеялись на победу. Что может быть лучшим успокоительным для агрессивной собаки, чем кусок мяса со снотворным? А когда пёс его выплюнет, обнаружив странного вида пилюли, пса снимут с цепи и выгонят на улицу, дабы больше никогда не видеть.

Но разве агрессивный пёс не захочет мести?

И все эти чувства и воспоминания имели свойство накапливаться. Но у неё не было стимула кому-то это высказывать. Пусть и были определённого рода симпатии, но за прошедшие 11 лет никто и никогда не слышал эту историю от и до. Девушка не видела смысл ворошить неприятное прошлое и даже свои военные годы не всегда брала во внимание, как часть своей жизни. Будто бы это была и не её реальность, а так— картинка перед глазами. Всё это— раздутая фантазия её одинокого воображения. Всё было не так ужасно. Умерли? Ну, все на войне умирают. Была близка с товарищами? Ну, так у всех. Осталась одна из всего отряда? Была лучшей среди худших. Но проблема совершенно в другом. Они должны были выжить. Не она сама.

— Венгера, 201 год после Ноя. Спустя неделю после прибытия Лиоры. Повествование ведётся от лица Итана Нокса —

— «Я не достойна жизни после всего, что совершила. 77 отряд ждёт меня. Они тоже знают, что мне просто повезло, а им— нет. Уверена, что лучше всего для меня будет смерть от вашей руки, когда война закончиться. До этого момента— хочу защищать вас и весь 102 отряд, капитан Нокс.» Сообщила ему девушка, когда пробыла в их отряде достаточно долго. Её поведение было холодным и недружелюбным. Любые просьбы она выполняла молча, не желая разговаривать вовсе. Итан проникнулся к ней искренним сочувствуем. Он не знал, какого это— терять товарищей. Вся его команда была жива. Послушный и работящий Дэвид Уилсон, неторопливый и сострадательный Генри Гансалес, храбрый и заводной Лео Райстанг, находчивый и оптимистичный Адам Фомн, вдумчивая и спокойная Лиана Парсевелас, «мамочка» Эмили Кассерс, разговорчивый и философичный Кейл Хаарам. Страшащийся своей должности Итан Нокс, желающий сбежать, и Лиора Зорхан, желающая умереть. Они не были частью этой команды. Итан не хотел становиться во главе столь серьёзного дела, как командование таким количеством людей. Его отряд казался разобщённым и неслаженным, пусть и уровень их пути заметно вырос после потери связи с внешним миром. Драться с лассурами за еду и территории— не кабана по лесу гонять. Это как охотиться на тигра, не зная, что за зверь перед тобой. В один момент покажешься ему недостаточно внушительный и страшным, то он съест тебя с потрохами, не оставив костей и волос. Итан не хотел ответственности, особенно такой огромной и внезапно свалившейся, а Лиора— сближаться с новыми товарищами. Теперь она, подобно Элаире, играет в молчанку. Уж не знала девушка, насколько долго сможет ни с кем не сближаться, но формальной компании командира ей хватало сполна.

— Венгера, 201 год после Ноя. Повествование ведётся от лица Лиоры Зорхан —

Частые, пусть и короткие, взгляды, полные беспокойства и заботы, согревали душу одинокой, по собственной воле, Зорхан. И она никогда не слышала столько комплиментов и похвалы в адрес собственных способностей: —« Твой стиль боя— просто фантастика! » —« Почему ты раньше не использовала его? Это нечто потрясающее! Комбинация движений простая, да, признаю. Когда увидел, то подумал, что смогу повторить, но в быстром темпе боя ты забываешь обо всём, а подгадать правильный момент— самое важное! Как, к слову, это называется? » —« У тебя ещё и огонь синим может быть? А.. зелёный или фиолетовый получался? Я просто не совсем знаю, как работать с температурой вашего пути. А какой самый опасный? » Вопросы сыпались градом, словно крупные капли града, разбивающиеся о жёсткий фасад зданий. Лиора не была камнем или отбитой на голову, нет. В первую очередь ей тоже хотелось, чтобы к ней проявляли заботу и внимание. Молча, неторопливо, осторожно. Она была огнём, к которому нужно подходить не спеша, если ты дурак, или бежать прочь, коль последние извилины в мозгу всё же остались. Итан просто восхищался. Прямо, точно намереваясь пробить своей заинтересованностью чужую броню. И это выходит. Лиоре и вправду стало интересно, на что ещё она способна, а потому тренировки возобновились в двойном режиме. Несомненно, девушка могла бы быть непобедима, имей ядро значительно выше среднего. Но, как всегда говорил ей отец: «Твоё ядро— твоё ограничение. Это как чувство страха у людей. Его можно подвинуть или обуздать, как коня на скаку, но не тебе. Это не твой путь.» Охлаждать и нагревать пламя сильнее для Зорхан оказалось несложным и вполне выполнимым, однако производить кардинальные изменения в температуре и цвете огня, оказалось слишком трудно. Пот градом стекал со лба уже на моменте, когда пламя из красно-оранжевого приобрело светло-мандариновый оттенок. Она знала, что её мать, тойкурка искристого пути, имела бледно-жёлтое пламя, что издалека казалось молочного цвета. Отец описывал это явление, как самое опасное и пугающее, что ему когда-то довелось встретить. Ничего горячее и всеобъемлющее он никогда и нигде не встречал. К пламени невозможно подойти ближе, чем на пять шагов. Ожоги от него самые страшные, а крики— самые громкие. Спустя две недели усиленных тренировок и повторения азов, у неё удалось вывести бледно-фиолетовое пламя. Практически холодное. От него исходил довольно слабый жар, но вся его прелесть в том, что точечные его удары, словно только потушенная о кожу спичка, наносили сильные повреждения точечно, а не по всей территории. Девушка узнала свой предел, очень давно узнала, однако это не могло остановить её от самосовершенствования. А когда ты тренируешься с огнём, то, разумеется, часто получаешь не только бесценный опыт и знания, но также и ожоги. Эмили Кассерс, тогда ещё будучи по званию старшиной, не могла игнорировать факт нового лица в их коллективе. Не то, чтобы она ей не доверяла, нет.. тем более, что их капитан был знаком с ней лично и даже называл по имени. Эмили просто хотела убедиться, что она и вправду не представляет опасности. Проведя с этими людьми уже два месяца вместе, девушка начала волноваться за каждого. Прошлая война отняла её близких. И эта отнимет, если расслабиться. Да, теперь среди них определённо способная и сильная тойкурка, что сильно упрощала жизнь всему коллективу, но Кассерс казалось, что в ней было нечто странное. Всего деталь. Но что её конкретно смущало больше всего в новом лице, понять не могла. Маленькая, быстрая и смертельно опасная. Как чих заражённого. А потому не стеснялась наблюдать. Что такого в том, чтобы убедиться в безопасности собственного отряда? Так прошёл день, другой, третий, неделя, две. Весь итог— ожоги и ссадины. Её сердце, уже наполовину оттаявшее в сторону Зорхан, не могло спокойно находиться в груди, когда та надевала что-то с рукавами до пальцев. Разгар летнего сезона, невыносимая жара, а она в кофте, вся красная, но не желающая показывать свою слабость. Однажды Эмили пожелала, чтобы та обнажила свою слабость. Подгадав время после тренировки, когда Лиора возвращалась в лагерь, девушка вышла из кустов, преграждая путь, и протянула руку вперёд, махая сцепленными в одну линию пальцами. — Руку. Потребовала тойкурка спокойного пути, глядя взволнованно недовольно. — Я давно поняла, что ты за мной следила. У тебя плохо получается быть незаметной. — А у тебя— общаться с людьми и заботиться о себе, но я ведь ничего тебе не говорю по этому поводу. — Ну, вообще-то, только что сказала. — Да ты у нас учитель по остроумию. Просто дай мне свою руку. — Зачем? — Отрежу и в суп брошу. Мяса не добыли для нормального ужина. Лиора окинула её странным взглядом. Смесь сомнения и недоверия. — Если с мозгом ты не дружишь, то спешу пояснить— я медик, умею лечить раны. Понимаешь? — Мне хватит и обычной воды. — И, дай угадаю, любой тряпки? Ничего лучше придумать не смогла? Ах, точно. Свитер в жару! Там же всё преет, мокнет, рана может загноиться, если что. А потом что делать собираешься? Твоя вода с ожогом не поможет, а моя— вполне. — Я не нуждаюсь в помощи. — Ты любишь чувствовать боль? — Нет. — Тогда к чему упёртость? Я просто помогу тебе. — Почему? Я ничего не смогу дать тебе взамен. — Я выполняю свою работу, ты— свою. Возможно, что мы даже не выживем и не получим заслуженное жалование за это. Сейчас всё не имеет цены. К тому же, мне ничего не нужно. — Ты ведь понимаешь, что я скорее всего откажусь? — Ну, это самый реалистичный вариант, включая то, что ты знаешь о моей слежке за тобой. Но, если позабыть об этом? — Думаю, что я всё ещё не нуждаюсь в твоих услугах. — Думаю, кто-то пытается быть несгибаемой и очень крутой, но у неё это очень плохо получается. Лиора промолчала. Сделала шаг навстречу, ещё один и ещё. Зорхан была значительно ниже своей сокомандницы и её лицо находилось напротив чужой шеи. Эмили пришлось опустить голову вниз, чтобы увидеть не только чужую кудрявую макушку. — Многим людям нравится близкий физический контакт с другими людьми, но, знаешь, меня больше привлекают учебники по медицине и раненные, а не женщины или мужчины. — Больные в любом случае имеют пол. А раз тебе без разницы, кто перед тобой, то советую поторопиться и избавить друг друга от нашего связывающего элемента. Лиора закатала рукав, обнажая ожог. Кожа в районе предплечья оказалась красной, на ней были множественные мелкие пузыри, которые уже наливались смесью воды и белков, но в некоторых местах она оказалась темнее розового цвета. — Ты дура. — Будет что-то оригинальное? — Будет! Вот увидишь! Она ударила ладонью по чужой голове, едва причинив крупицу боли. По-другому не могла выразить степень своего переживания и крайнего недовольства. — Ты додумалась приложить руку с огнём к другой! Ты маленькая ненормальная психопатка! Что в твоей голове было, когда эта мысль в голове возникла? Ветер? Эмили, как старшей сестре в семье, приходилось следить за братьями и сёстрами, пока не было родителей. Это кардинально поменяло её эмоциональный фонд, из-за чего та стала копировать поведение своих родителей, а также— привязанности. Когда родные Кассерс получали раны или серьёзные травмы, девушка готова была удушить себя за то, что недоглядела. А теперь, когда сердце невольно болело и за такую идиотку, как Зорхан, всё скопленное переживание и нервозность вырвались шквалом оскорблений и мелких телесных контактов. Эмили можно описать, как идеального врача— сострадательная, чуткая, милосердная. Она помогает всем, кого встретит, болеет сердцем за любого, кто попадает ей в руки, даже будь это птицы или кабан. Она не была создана для убийств. Никто не был для этого создан, но вдруг решил, что имеет на это полное право. Её глаза вдруг наполняются слезами, Кассерс одним движением вынимает воду из бурдюка, тут же прикладывает к ране и старательно водит руками над жидкостью, очерчивая ладонями невидимую сферу. Свечение, совсем слабое в лучах утреннего солнца, начинает исходить от тонкого слоя воды вокруг руки. Взгляд Эмили— эпопея о гневе и одновременном бессилии. Девушка сверлит рану взглядом, надеясь, что всё будет быстро. Но понимает, что ничего и никогда не бывает просто. Всё всегда сложно, непонятно и запутанно. Но если дело касается любви и заботы— всё однозначно. Это единственное, что легко понять, принять или отторгнуть. Однако и её предпочитают усложнять, будто бы нарочно дразня дураков. Превращать что-то простое в сложное— суть этого мира. От простого к сложному. Лиора была сложным фруктом, который нужно не просто сорвать и раскусить, а тщательно очистить, прежде, чем увидеть скромное, но такое ценное наполнение. Она плод какао-дерева. Шоколад, который все мечтают не то, что попробовать, а просто увидеть. Опустив руки на чужую рану, смачивая ладони в едва светящейся воде, девушка стала плавно водить вокруг предплечья. Расстояние между ними было всего пол шага, но сосредоточиться удалось быстро. Её не волновало ничего, кроме увиденного. Она была самой старшой и в 102 отряде. «Мамочка» — так её назвал Гансалес, а остальные подхватили. Это было и вправду довольно забавное прозвище, но дорога вела в лес глубже. Она и вправду прекрасно освоилась в роли их названной родительницы, ни капли не стесняясь того, что команда об этом думает. Но.. они наоборот, были очень благодарны. Эмили создавала дружественную атмосферу, пусть иногда и зловонила, но не со зла же. Уют, что приходил вместе с ней, смог сплотить не только всю команду, но и дать им понять, что кто-то может о них позаботиться. 102 отряд, словно непоседливая свора детишек, несли своей «маме» продукты, вещи и новые ожоги. Получали нагоняй, лечебный подзатылок и вкусный ужин. Лиора и не заметила, как стала помогать ей на кухне, как втянула в это Итана и почему вообще прервала свою молчанку. В этой очаровательной денерке имелось что-то манящее. То ли гладкие золотые волосы и искристые глаза оттенка утреннего солнца, то ли целебные навыки и тумаки, то ли усердие и любовь, с которой девушка рвала обратно, но также и не желая покидать новообретённых друзей. А началом этому послужило..

— Венгера, 200 год после Ноя. Неизвестное место, время и персоны —

— Это просто немыслимо! Громкий гневный вскрик разносится вдоль стен. Персона в бешенстве. Скомканная бумажка, найденная в доме потенциального предателя, сейчас валяется на вершине мусорной горы. Раньше на месте всего хлама стоял стол, стул и множество бумаг. Сейчас же, когда гнев обуял столь импульсивную фигуру, ни грамма умиротворения не осталось. Любимый чайный набор первой, украшенный золотом и лазуритовыми рыбками, что кружат в танце по всей фарфоровой поверхности, пока блюдце представляет собой пруд, благо уцелел. Первая разглядывает собственные ногти, замечая несколько фиолетовых пятен между пальцами. На губах царит ухмылка, а глаза ярко блестят в белом свете лампы. Вечернее собрание не сулило ничем хорошим, однако предчувствие оставалось спокойным. Вторая персона вне себя от бешенстве, третьей фигуре откровенно говоря плевать, а ей.. хочется домой и отдохнуть в горячей ванне. День до того загружен, что чашку чая некогда выпить. Зевок вслед за криком. Растворяясь под высоким потолком. Огромный стол, на котором сейчас находятся ноги, внушительный и без единого повреждения. Всё же, не часто они собираются именно здесь, чтобы обсудить что-то столь важное. Но сегодня особенный день. Сегодня всё будет по-особенному. — То, что среди нас есть предатель— закономерность. Не бывает так, дабы ты всем нравился. — Я не могу поверить в то, что это действительно произошло. План идёт, как нужно. Мы не можем отклониться от курса.. — Ты видишь в этом ситуации слишком много минусов. Отозвалась третья, закинув руки за голову и громко зевнув. — Мне нужен последний штрих в своей картине, помнишь? — Последний штрих? Твоя краска, несомненно, должна окрасить холст, но это может случиться не в том месте, где он планировал. — Хм, ну, тогда нам стоит нагнать того тойкура именно там, где мне нужен самый яркий акцент. — Сатит. Родина лассуров, верно? — Лассурцев. Нам ни к чему воевать ещё и с лассурнами. — Мы знакомы так давно, а смердишь, как в первый раз. Думаешь, что одни за других не вступятся? — Я знаю, что этого не будет. Просто доверься мне. У меня есть план, которого придерживаемся все мы. Не будь он в нас так уверен, то и нас бы сейчас не было здесь, понимаешь? Я разберусь с этим, как только мне укажут на врага. — Твои глаза сейчас станут красными. Ты словно влюблённая девушка, что заглядывает в чужие букеты, полные алых роз. — Может, если бы мне дарили розы чаще, чем на день рождение, то и огонь ненависти в глазах пропал. — Ох, неужели тебя лишь наполняет ненависть? — Нет, но, полагаю, она одна из основополагающих черт моей личности. — Предпочту опустить подробности. Улыбка появилась на губах первой фигуры. Третья персона одарила собеседника ухмылкой. — Думалось мне, что из всего этого плана твоя часть— будет самой трудной. — Потому что я не люблю бессмысленные жертвы? — Потому что для тебя это было с самого начала глупым. Жить бессмертно— будет утомительно. У нас один неплохой пример перед глазами. — Уместным будет также упомянуть, что изначально этот план был неплох, пока вы не начали его реализовывать. Если план закончиться с меньшими потерями, то будет очень неплохо. — Не получится. Все эти люди, они все, обязаны этому государству жизнью. Не забывай, что жертв нам не избежать. И чем больше душ мы получим— тем лучше. Звёзды ждали этого момента больше двух сотен лет! — Я имею в виду не сами жертвы. Чем меньше мы потратим на вырисовывания символа, тем больше останется у нас для итога. Армия Венгеры— оружие, готовое выстрелить по одному ли нужному слову. Неужели мы не сможет подтолкнуть важных шишек к этому решению? — Слух там, разговор здесь, странная записка. А после— громкий гул военного барабана. Как давно мне не доводилось этого слышать. — Если устроить войну планируем, то, думаю, лучшим вариантом будет дождаться его, план делается нашими руками, но с чужого позволения. Две персоны спокойно болтали, пока третья гневно сжигала всю кучу мусора, что успела разбить. Первая фигура была ужасно взбешена! Почему они такие спокойные?! — В тебе столько гнева. Откуда так много желания убивать? Знаешь что-нибудь об этом.. как его.. Отстраняя чашку от губ, задумавшись, произнёс второй человек. — Льюис Ханзи. Коренной житель Венгеры. 43 года. Тойкур ветреного пути. Высокий, худощавый, незаметный. Сейчас скрывается в портовых городах, однако движется в сторону города Сатит. Он явился. Все трое тут же повернулись в сторону господина в белом. Остальные ещё не прибыли, только им, его вернейшим слугам, нужно всегда оставаться рядом и приходить в первую очередь. Они— часть общего пазла, главная деталь механизма. С их позволения дышит, живёт и умирает каждый. Без их вмешательства не функционирует даже эта страна. — Можете садиться. Остальные скоро придут. Но это не главное. Я, как и мы и планировали, доверил всё тебе. Его взгляд впился в третью фигуру, что сидела по левую руку первой. Первая и вторая персоны по правую. — Я не подведу вас. Тем более, что наличие врага среди нас— лишь толчок. Его союзники, в любом случае, достаточно глупы, чтобы нам помешать. Убийство Льюиса приведёт нас к долгожданному конфликту. — Уверена ли ты, что его не получится так просто замять? — Я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Улыбка на коварных устах, цвета лепестков персика, расцвела, словно на земли Венгеры пришла весна. — Тогда я доверяю тебе это дело, мой Кинвало. Однако и другие наши союзники, не пустой звук для меня. Дождёмся их, а после собрания, я дам им фальшивые записки. Каждому свою. Кто окажется врагом— сразу понятно станет. Их улыбки были схожи. Подельники, что не могут закончить общее дело без помощи друг друга. Кинвало, Момусо, Сэкуум и Сэуонми. Всех сковывает общая тайна и только им известная цель. И ради неё начинались и заканчивались войны. Её подробности— строжайшая тайна человечества. Они поклялись кровью, что никто не узнает об этом и одно лишь слово могло стоить жизни говорящему. Но даже среди столь сплочённого коллектива, который держится на общей цели такого масштаба, что не каждый готов себе вообразить, найдётся предатель.

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Центральный штаб. 16 июня. 14:59 дня. Повествование ведётся от лица Итана Нокса —

Размышления оторвали мужчину от работы. Былые времена тем и были прекрасны, что их уже никогда не будет. Сейчас, оборачиваясь назад, Итан понимает, что как-никогда счастлив, что тогда не сбежал, прихватив побольше запасов. Сейчас он свободен, уверен и ответственен. Нокс благодарен войне только за знакомства и поднятие моральных качеств. Благодарен за то, что прошёл её вместе со всеми, кого обещал оберегать и стеречь. Выполнил задание, с гордо поднятой головой идя по площади вместе с победителями, в числе которых был весь 102 отряд. Лиора Зорхан стала его восьмым подопечным. Звук телефона прерывает общее умиротворение и тишину, в которой он работал с начала и до конца перерыва. В остальное время здесь находились его друзья и коллеги, рассматривая отчёты и дела. Подняв трубку, Итан положил её на плечо, прикладывая к уху. — Генерал-майор Нокс слушает. — Сейчас уже почти кончился обед. Я не видела вас в кафетерии. — А вы, как всегда не церемонитесь, подполковник Зорхан. — Если ваши ноги атрофированы, то спешу заверить, что язык работает, как прежде и его подобная судьба не настигнет. — Я скоро буду. — Вам некуда спешить. Просто приоткройте мне дверь. На секунду повисло молчание, после чего Итан улыбнулся. Лиора была в отличном расположении духа: острила, но её лезвия скорее щекотали кожу, приятной дрожью уходя вниз по спине, вздымая светлые волоски. — Похоже, что теперь я вам должен. Опять. — Вы будете моим должник уже в сорок седьмой раз. Напомнила девушка, а в её голосе проскользнула тень улыбки. Уж не знал Итан, рада она этому факту или это просто показалось ей забавным, но он расценил это, как определённого вида удовольствие. « Вы без меня не сможете обойтись. » — однажды сказала Зорхан, сверля его усталым взглядом. — Я буду вам должен столько раз, сколько захотите. На выдохе произнёс мужчина, с удовольствием глядя перед собой. Телефонная трубка оказалась в руках. На обратной стороне всё затихло, а после и вовсе прекратили звонок. Нокс по-лисьи усмехнулся, одним движением ноги подталкивая дверь, чтобы открыть ту для приглашённой гостьи. Она появляется совсем скоро: со сладким пудингом, горячим рисом и овощами, а также с небольшой тарелкой, где находилось мясо. Знала все его вкусы, предпочтения и любимые вещи. За это девушка ему и нравилась: спокойствие и размеренность следовали за ней по пятам. Хотелось быть рядом всегда и даже чуточку больше. Возможно, что они были знакомы задолго до этой жизни. Ни с кем у него не было столько воспоминаний, как с Лиорой. Тойкурка представляла собой дикую кошку, которая молча садится рядом с тобой на лавочке, заглядывает в газету, но сразу убегает, когда пытаешься погладить. Накормить— проблема. Догнать— не получается. Но она сама заглядывает в твоё окно, виляя хвостом. Не мяукает, не просит впустить и накормить. Просто ждёт. Изучает. Делает выводы. И если ты ей нравишься— она согласна принимать еду из твоих рук, делиться своей добычей и защищать даже от своры собак, выпуская острые когти, которые к тебе никогда не применяла. Лиора Зорхан ему нравилось просто потому, что нравилась. Разве у чувств бывают обоснования? Душа тянется к прошлому, а человек— к новому. Однако оба находят баланс, когда родственная душа из прошлой жизни появляется в настоящем. Оба приходят к внутренней гармонии. Это состояние называется «любовь». И Итану Ноксу оно отлично знакомо. Уже лет 18 как. Сначала это был чистейший хаос, который наводил своеобразные порядки в его душе, переворачивая вверх дном всё, что касалось её. Но после войны он дополнился порядком. Они уравновешивали друг друга, как небо и земля. Луна и солнце. Север и юг. Запад и восток. Суша и океан. Жизнь и смерть. Как осязаемость и неуловимость. Огонь нельзя потрогать, но за ним можно наблюдать. Земли можно коснуться, но она никогда не ответит тебе. Они лава из недр бурлящего вулкана. Смесь огня и земли. Абсолютная форма их взаимоотношений. Не могут смешаться, но всегда рядом. Распалены до предела, готовы уничтожать, действуя сообща. И могут стать единым целым, лишь остыв. — Чай? Её твёрдый и уверенный голос кажется очень заботливым, хотя для любого другого ни этот, ни обычный её тон, не различаются. — Только если выпьешь со мной — Тогда не жалуйся, что это опять будет зелёный. — И не намерен. Итан Нокс складывает руки в замок под подбородком. Еда ещё слишком горячая, чтобы попытаться её съесть. Время предобеденного чаепития.