Трон: яшмовый эликсир

— Венгера, 212 год после Ноя. 29 июня. Юго-Восточная граница Венгеры. Гора близи храма тойкуров ветреного пути. Деревня лассурнов. 19:49 вечера. —

Всё началось странно— им улыбались, махали, дети подбегали и хватали за руки, пытаясь подвести ближе к костру и еде, чтобы выказать уважения старшим. — Мама готовить вкусно еда! Но, завидев звёзды на руках гостей, задумчиво похлопали глазами и спрашивали на родном: — Мам, тут у гостей 8-конечные звёзды на ладонях! Женщина, к которой обращалась маленькая симпатичная девочка, тут же поднялась с места. В её черных глазах мелькнул отблеск костра, а когда она выпрямилась— закатное солнце сделало волосы ярко-золотыми. В руках блеснуло лезвие ножа, которое незнакомка не отложила. Взгляд, до этого мягкий и теплый, как огонёк, сейчас стал безжалостным и холодным, словно вершины гор, что склонялись над ними. Холодное железо в её руках казалось безопаснее и теплее, чем взгляд. — Айшарима, убери гнев из своей души. Прервал было зарождающийся конфликт неизвестный мужчина. Лёгкая белая щетина на тёмной коже создавала ощущение звёзд на темном небе, а волосы, собранные в небольшой хвостик на затылке, местами темнее основного цвета, но всё ещё яркие и приятные. На вид не больше 50 лет. — Моё имя Мавойхан. И я рад вас видеть, хотя, признаться честно, давно вас ждал. — Вы.. давно ждали нас? — Давно— понятие растяжимое, девушка. Для меня всё в это мире уже слишком долго. Жаль, нельзя как-то это ускорить. Пожал плечами мужчина. Малейса, радостно улыбаясь, выбежала из-за спин троих венгерцев, тут же обняла его и любезно представила родственника: — Это мой дядь. Она улыбнулась, повернувшись к новым знакомом. Агнесс положила руки под грудью, как бы слегка сомневаясь в себе и своих дальнейших действиях. Но, собравшись с духов, уж было спросила, как услышала ответ на свой первый вопрос: — Да. Я отправил свою племянницу встретить вас, под предлогом собрать пустынную розу для моего чая. Мне он был не столь важен, как скорые гости, однако в мои планы входило лишь два пункта, а не три. Его венгерский был прекрасен — множество лет практики говорили о себе. Однако глаза, полные нежности любви, тут же потускнели, когда мужчина окинул взглядом тело мальчика, закованное в толстый слой льда. Из-за толщины нельзя было чётко увидеть лицо погибшего, но он был уверен, что это именно Ламер. — Сладость была нейтрализована горечью. Печаль могла бы затмить радость, как луна солнце, но моё сознание— чисто, как гладь воды на забытом озере. Он сложил руки вместе, после чего помолился, бурча пол нос что-то на лассурском, и вновь обратил внимание на гостей. — Дядя, я принесла розу. Сообщила Малейса на лассурском. Она из неоткуда достала большой круглый куст, который, видимо, зачах. Мавойхан улыбнулся, сверкнув золотыми зубами. Их блеск в свете костра казался звёздным сиянием. — Ох, спасибо, дорогая. Он забрал куст, после чего осторожно подтянул стоящий рядом таз с водой и окунул его туда. Всего пара секунд сухие ветки превратились в элегантные шипы и зелёные ветви, на концах которых расцвёл нежно-розовый бутон. Всего несколько лепестком были сорваны и кинуты в каменный чайничек, что стоял с краю костра, постепенно нагреваясь. — То есть.. как вы предопределили, что мы появимся здесь? — Я вижу видения. Духи говорят о них со мной. Моя задача — слушать и доносить до остальных их волю. Они знаю путь каждого человека на дороге жизни. — Тогда почему духи нам самим не сказали, куда нужно идти? — Они невидимы для всех. Только человек, познавший обратный мир, их видит, а тот, кто побывал в нём— может общаться. Духи, как голубая бабочка в небе. Не видно, пока не станешь прилагать усилия. — Тогда почему вы так удивились, увидев мёртвого Ламера? — Они сообщили мне иной путь развития событий. Вместо него с вами должен был быть мужчина. — Мистер Байзен? — Не знаю его имени. И ваших тоже не знаю. Но духи обещали мне, что вы отличные ребята, которые нуждаются в помощи. А мы своим не отказываем. Он указал пальцем на Агнесс, а после и на Бенедикта, у которых был «лассурцкий цвет волос и глаз». Изначально предки их фамилий обладали золотой кожей и волосами, яркими, как звёзды и солнце, глазами, но при длительном проживании здесь— смешались с местным населением и приобрели совсем другую внешность и душу. — Вы шутите? Только ради этого вы.. послали за нами? Ещё секунда — и Бенедикт развернется. Сегодня было слишком много безумия. Он просто надеялся на сон. Даже без ужина. Просто сон. Или он уже спит? Или умер. Ну уж нет. После смерти ему обещали перерождение, а не испытание стрессоустойчивости. — Нет, разумеется. Моя стезя заключается в помощи, просветлении и обучении тех, кто заплутал на дороге жизни и готов свернуть на неверный путь. Трое переглянулись. Рэй, чья голова была готова развалиться на две части из-за долгого сна и удара о землю, не мог воспринимать информацию быстро. — Ты, девочка. Твоя душа расколота на две части. Недостающая часть— мёртвому отдана. Ты пытаешься это восполнить, но.. потерялась. А что касается твоих друзей.. тебе следует самой понять. — То есть.. как понять? С ними что-то не так? Скажите, что вы видите! Агнесс тут же подскочила к Мавойхану, с беспокойством глядя в глаза лассурну. Темнота и голубая луна встретились, образуя редкое событие. Мрак и свет, слившись в одно целое, называли ночью. В темноте время останавливается, замирает. Вырастает градус напряжения, волнения, тревоги. Между ними, не дай денерец, проскочит искра— всё взлетит на воздух. Оба парня напряжённо сжали кулаки, пока глаза Агнесс в беспокойстве вспыхнули красно-золотым. Саонапи покачал головой, когда увидел это. — Неправильно. Указал лассурн на глаза, хмурясь. — Слишком много огня. Чтобы его контролировать— нужно оставаться спокойной не только снаружи, но и внутри, ведь источник внутреннего огня может тебя поглотить, позволь ты ему хозяйствовать. Чувства для тойкуров искристого пути— и худший, и лучший союзник. Но у тебя слишком много тревог. Твоя душа слишком слаба и ничтожна. Я не понимаю, как ты всё ещё остаёшься в живых. Ты позволяешь огню захватывать тебя. Спустя минуту молчания, которая тянулась, казалось, несколько часов напролёт, Мавойхан заключил. — С ними всё хорошо. И да. Ваши имена? — Я Агнесс.. Сконфуженно сообщила девушка, опустив голову. Она чувствовала, что провинилась, но за что— ещё не поняла. Рэй, выйдя из-за спины подруги, тут же встал рядом, стараясь снизить градус возможного напряжения. Ему всё ещё плохо и должно быть без разницы. Голова готова взорваться от тупой боли в задней части головы и острой боли в висках. — « Пусть хоть голова взорвётся, пусть хоть мир рухнет, но моих друзей никто не посмеет задеть. » — Я Рэй. Она— наша самая старшая. Малейса нам сообщила, что это важно, поэтому прошу вас не относиться к ней плохо. Если хотите, то говорите плохо обо мне. Она не достойна ваших оскорблений. Коши действительно намеревался переманить на себя поток чужих нотаций. Причём очень личных и грубых. Если он так хочет им что-то рассказать, то пусть будет мягче. — Моё имя Бенедикт, и я поддерживаю своего друга. — Что-то такого я и ожидал. Улыбнулся мужчина, а потом сразу стал более серьезным. Его настроение сменялось в один миг. Это и пугало, и удивляло. — Но я прав. И вы, молодая леди, это знаете. Ваши эмоции стоит усмирить, однако этим мы займёмся завтра, на рассвете. Мавойхан похлопал рядом с собой, приглашая гостей разделить трапезу. Малейса встала с насиженного места и пересела на край, а в оставшееся места, между собой и дядей, пригласила присесть Агнесс. Бенедикт её всё ещё пугал, а к Рэю она относилась положительно-нейтрально, смело делая комплименты его телу и мордашке. В момент, когда они ещё ехали в гору, Малейса вела верблюда за упряжку, поскольку совсем не умела на нём ездить. Рэй, повиснув поперёк тела животного, расположился между двумя горбами. Девушка, как бы невзначай, одаривала его комплиментами и смело тискала за руки и ноги, удивляясь такой хорошей физической форме, ведь он очень редко ел мясо. Бенедикт, видящий всю эту ситуации, не вмешивался. Он верой и правдой, из раза в раз, окутывал тело Ламера спасательной ледяной кромкой. Малейса и Кюри, как будто бы, старались просто не контролировать. Она— потому что боялась, он— потому что не смел нарушать хрупкое равновесие. Мир дался им не так уж и сложно, если учитывать большинство людей, которые предпочли бы умереть или убить лассура, который бы им попался на пути. После войны, которая унесла столько тойкуров, каждая нация должна возненавидеть друг друга. И она ненавидела. Но здесь что-то совсем другое. Они не знакомы. Никогда не виделись. Она смотрит сквозь него, будто бы видит совершенно не его. Это очень странно, и Бенедикт намерен это выяснить. Ему было откровенно говоря плохо, однако Бен обещал ему, что подлечит после ужина, когда они все помоются и поедят. Да, он очень любит своих друзей, но сначала отдых. Кюри спокойно занял место у самого края, оставляя карман между собой и Саонапи, чтобы Рэй мог более надёжно сесть и не свалиться в сторону. Его и девчонок сейчас отделял Мавойхан, что любезно протянул каждому из гостей чашу с молочно-кукурузной кашей. На удивление пресности не присутствовало. Она была слегка солёной. Чашки с чаем раздаются после еды, а значит нужно поесть. Агнесс было интересно, что за чай такой получиться, если нужно нечто настолько уникальное, как «пустынный путешественник». Ложек не было, а потому весь четвёртый отряд начали есть, как умеют. Их посуда слишком далеко, никто не хотел подниматься. Ноги ныли, спины— болели, а поясница требовала лечь и не вставать до следующей недели. Вот тебе и путешествие в пустыню. Н-да. Бенедикт использовал свой путь, небольшими порциями перекладывая субстанцию себе в рот и довольно жуя, потому что это было не только вкусно, но и удобно. Рэй ветряными потоками изымал из чаши некоторое количество каши, равномерно остужал и ел. Агнесс же просто предпочитала пить. Сама еда очень вкусная, этого оспаривать даже не приходилось, но то, что она периодические пачкала ей нос, из-за чего Малейса смеялась, отрицать было нельзя. — Это милость. Лассурнка улыбалась, осторожно забирая несколько хлопьев и брызги молока с чужих щёк. Чаша была слишком широкой, чтобы из неё можно было пить! — Что за чаша то такая.. можно как-то по-другому есть это? Я вся грязная из-за этой каши. Недовольно проворчала девушка, отвернувшись к костру. Саонапи младшая повернула её голову к себе, осторожно держа двумя пальцами за подбородок. — Глупость ты. Я мочь тебе помочь. Нуждаться— просто попросить помощь. Малейса сосредоточенно водила рукой над кашей, та активно поддавалась, закручиваясь в водоворот. Девушка крутила кистью в одной направлении и, когда резко подняла ладонь, молоко и кукурузные хлопья последовали за ней, образуясь небольшую каплю. Один человеческий глоток. — Вот, держать. Лассурнка выглядела счастливой, что смогла помочь, а Агнесс, получив кашу и не испачкавшись, осталась очень довольна. Со стороны это смотрелось, как детская забава— две подруги кормят друг друга. Это и вправду было весело. По крайней мере не вызывало враждебности, какого-либо страха или опасения. Совсем давно их бы здесь же и прикончили, но сейчас другое время. И другие люди. Но нравы старые. На новый лад, пусть и люди иные. Малейса наглядный тому пример — лассурнка, чтущая традиции своей деревни, пыталась их убить. Потому что они враги. И убила бы, будь у неё интеллекта меньше, жажды крови— в три раза больше. Но нет. Поколение совершенствует, старые обычаи остаются, пусть и перерабатываются. Если они мешают— убираются. — Вы всегда так ели эту кашу? — Да. С детства так есть. Это традиция. Когда гости— варить молоко-каша, чтобы те быть довольный. Гости быть довольный— быть счастливы мы. Друг-деревня каждый год приезжать к нам на мой день сурипий. — Сурипи́й? — Ой, простить меня. Это день, когда я родиться. Это считать большой праздником. — Твой день рождение? — Да. Это считаться очень большой праздник. — Тогда.. мы настолько важные гости? Нам ведь тоже сварили кукурузную кашу. — Да! Дядь очень заботиться о гости, которых нам обещать, поэтому организовать маленький праздник. — Там.. люди танцуют.. Удивлённо тыкнула пальцем девушка, переводя взгляд от уже пустой тарелки на костер, который находился в шагах десяти от них. Женщина и мужчины с детьми, а то и друг с другом, грациозно танцевали народные движения, улыбаясь и хохоча. Звук барабана и флейты, странный аппарат, чем-то напоминающий саксофон по звучанию, и низкий бас какого-то мужчины, под которого и подстраивались инструменты, наполняли своим звуков всю округу. Цоканье бубна девушка узнала сразу. Малейса подскочила с места, когда началась новая песня. Вторая. — Ты обязательно пойти со мной! Я показать пара движения! И вы! Она указала ещё и на парней, которые преспокойно хотели отдохнуть, а потом беззвучно сидели, едва откинувшись назад. — А.. Недовольно пробурчал Рэй, когда его, а потом и Бенедикта, схватили за руки. Девушки вывели их ближе к костру. Малейса, действительно осведомленная в этом деле, сказала простую фразу: — Вы часть организма друг друга. Вы работать вместе, чтобы получаться искусства. Вы дополнять друг друга. Понять? Бенедикт и Агнесс кивнули, начиная с простых и совсем неумелых движений. Их всех учили маршировать и драться, а не танцевать и гнуться, как змей. Эйлер, более изворотливая и проворная, тут же поймала ритм песни, начиная самостоятельный танце и надеясь на включение Кюри в эту атмосферу. Она, переминаясь с ноги на ногу, сгибала руки в локтях и устремляла их в одном направлении, качаясь то вправо, то влево, словно летний ветер. Парень подхватил быстро. Движения незатейливые, а он, пусть и великим гимнастом не являлся, мог похвастаться быстрой приспосабливаемостью. Секунда, затем другая — и Агнесс уже нет у него под носом, она сделала шаг вперёд и обошла его, поглаживая руками по плечам, как бы придавая уверенности. Лассурны были куда более активными— скакали, танцевали стоя на руках и кувыркались, полностью растворяясь в ночной атмосфере небольшого, но всё же праздника. Хохот, непонятная речь, приятная музыка и люди, которые добавляли веселья своим обоянием и знанием традиций сплетались в единую картину. Эта работа являлась столь утонченной и тонкой, что мало просто разглядывать. Нужно знать смысл. Контекст. У этих людей ничего нет. Ни общественного признания, ни электричества или связи. Они живут на горе, презираемы и ничтожны для всего света. Порождения тьмы. Вторые денерцы. Но сейчас, когда они, военные псы, прямо под их носом, способные убить любого в этот момент, они.. дружелюбны и ласковы, учтивы и заботливы! С ними! Со своими врагами! Бенедикт, переживающий некий культурный шок, старается двигаться уверенней. Нагрузки должны снять стресс— так он говорит себе. И это на него работает. Когда флейта стала играть громче, а барабаны и вовсе стихли, Рэй и Малейса замедлились. До этого чуть ли не прыгающие через огонь в потоке танца тойкуры, раскрасневшиеся и пропахшие запахом костра, смотрели друг на друга безотрывно. В запахе горелого дерева и дыма чувствовались нотки парфюма. Хвоя, цитрус и эвкалипт. Сплетя руки над головами, стали планомерно крутиться вокруг костра, осторожно перебирая ногами.. Коши и Саонапи подружились быстрее, чем Бенедикт с Рэем. Они танцевали достаточно слаженно и четко, будто бы учили эти движения раньше. Хорошо понимали стратегию и принцип танца, его сюжет и символику. Будто бы уже танцевали вместе бесчисленное количество раз. Почему ему всё время кажется, будто бы всё это уже было? Как там это называют.. дежавю? Руки взмывали вверх, следуя движению ветра и искр огня, которые тот уносил в темноту ночного неба. Луна медленно катилась по небосводу, оставляя за собой след в виде звёзд. Солнце практически зашло, уступая место ночи. Фиолетово-лиловый закат с нежно-розовыми оттенками добавлял всему происходящему большей тайны и загадки. Танцовщицы в театре, от чьих персон, кажется, и пошло это слово, надевали точно такие же ярко-фиолетовые одежды, что и закат. Яркое мерцание нарядов этих девиц повторяло от и до нынешний пейзаж. Яркий, броский и вызывающий, но недоступный и величественный. Лассурны танцевали вокруг костра, элегантно взмахивая руками, отрывая ноги от земли и радостно улыбаясь. Длинные волосы, что у мужчин, что у женщин, подпрыгивали следом, игриво переливаясь золотом с оттенками меди и рубинов. Маленькие дети, грудные или только начавшие ходить, улыбались, видя, как их родители или старшие братья и сёстры, танцуют, поддаваясь страстному ритму огня. Рэй, следующий ритму своей партнёрши по танцам, старался не оплошать. Бенедикт и Агнесс, создающие свой собственный, пусть и неловкий, но танец, очень старались не упасть в грязь лицом. Их не учили танцевать! Держась за руки и расставив их в стороны, они повторяли знакомые для каждого ребёнка-тойкура искристого пути движения: ногу в сторону, затем развернуться лицом Агнесс к огню, при этом не двигаясь ногами, лишь меняя обе руки сторонами. И девушка, и парень совсем недолго смотрят на пламя, после чего правую ногу резко поднимая, делая удар. Словно в замедлении, она меняет центр тяжести, наклоняется вперёд и этой же ногой атакуя назад, принимая форму летящего журавля. Руки всё ещё вместе. Они смотрят друг другу в глаза. Секунда, две, три. Взрыв! Агнесс хватает его за талию одной рукой, а после наклоняет, придерживая второй за ногу. Бен закидывает свои ладони на её плечи, сцепляя в замок за головой. Мгновение— встают друг напротив друга, соединив руки и начиная кружиться. « Танец радости и энергии. Олицетворение жизни ». Так его называл отец. Он был быстрым, не лишённым плавности и грации, словно ночной прилив. Голова не успевает закружиться, как они уже оказываются в бане. Они танцевали столько, что на всю жизнь каждому хватило. А Агнесс всё мечтала повторить. И высказывала эту идею и не раз, и не два, и не три. Коши, улыбающийся и мечтательно витающий в облаках, лишь восторженно приговаривал: — Полностью согласен! Я тоже хочу ещё потанцевать! — О, похоже, принцесса отлично справляется с твоей энергией, раз ты так к ней рвёшься. — О да, она невероятная! Движения, улыбка.. а глаза! И волосы какие! — Ха, а Рэй-то наш влюбился, Рэй-то наш влюбился! Рэй влюбился в принцессу! Радостно хлопнула в ладоши Агнесс, перед этим выливая на себя кувшин с еле-тёплой водой. Её мысли были полны тёплыми воспоминаниями и чудесным вечером. Ни о каких трудностях, которые их поджидали или шли с ними в ногу, не припоминалось, будто бы в этот момент в голове не было ничего, кроме этого вечера. Ни Нормана, ни нападения, ни ужасных вестей от Окедии. — Да не кричи ты так! И нет. Она просто очень милая, и симпатичная, и понимающая, и.. в ней есть что-то, понимаешь? Я чувствую от неё тепло и уют! — Здорово она тебя приложила, дружище. — Да ты не понимаешь, Бен! Я.. чувствовал, что могу взлететь! Малейса.. невероятно хорошо чувствует ритм! И с ней приятно говорить, а ещё! — А ещё давай быстрее мойся, да по тише, а то твоя принцесса услышит, как ты к ней неровно дышишь. Хмыкнул Кюри, поддавая с помощью своего пути, а затем взял ещё немного, чтобы брызнуть в громкого друга мыльной водой. Они оба сидели в парилке, пока Эйлер мылась, однако она всё слышала и с явной радостью в голове сообщила: — Он в полнейшем восторге от принцессы! Вот это Малейса даёт. А если я бы с ней потанцевала, также бы говорила? Она тебя совершенно очаровала, друг мой! А после залилась звонким смехом, растирая мыло по губке из люфы, после чего стала намыливать тело, усиленного соскребая грязь, а вместе с ней и кожу, видимо, поскольку та сильно покраснела. После бани, им выделили пустующий дом, который успели прибрать к их прибытию. Мавойхан пожелал им спокойной ночи, а после удалился, показав, как закрывается и открывается крыша в это время суток, все трое легли спать. Постель лассурнов представляло собой деревянный каркас, пух овец, завёрнутый в тонкую ткань, который они именовали «хари», поскольку ткань на их языке звучало как «риказа», а шерсть овцы— «хака». Подушки набиты перьями и явно купленны, поскольку на них ребята обнаружили бирки магазинов, которые не были отрезаны. Поверх них надевалась серо-белая ткань, явно местного или собственного производства. — Я даже не могла себе представить, что когда-то попаду в самое сердцем деревни лассурнов.. Призналась Агнесс, устало и одновременно довольно, выдыхая. Рэй и Бенедикт, окружившие её в постели, были так изнеможены и убиты физически, что еле могли мычать в ответ. Коши своё уже отговорил, когда они все вместе находились в бане. Из рта Эйлер, на удивление, вылетало множество фраз, несмотря на то, что в начале этого же дня девушка была совершенно на себя не похожа. Лишь один день, наполненный событиями, от страшных до приятных, вернул им подругу детства, которая старалась находить плюсы даже там, казалось бы, где их быть и не должно, в чём очень сильно походила на Рэя, что не утратил этой черты даже спустя столько времени, пока у неё самой это притупилось, а личность обрела менее яркие ноты, сменившись тёмными пятнами скорби. Но сейчас, словно тогда, 4 года назад, когда им всем уже стукнуло 14 лет, они лежали все вместе. Тогда это был пол, на который они перенесли матрасы, а сейчас— собихаримокохи. Малейса называла это «койка», хотя она мало того, что могла вместить семейную пару, так ещё и с десяток их детей. Широкая и длинная, занимающая практически всю спальню, она оказалась на удивление приятной и удобной, даже если в некоторых местах шерсть сбилась и кожей можно было почувствовать холод деревянного каркаса. — Мне всегда казалось, что беловолосые лассуры— это выдумки! Их ведь никто и не видел после Первой Лассурской войны. А они.. мало того, что оказались реальными, так ещё и вполне способными на контакт, а также.. ждали нас! Нас, вы представляете? Мне даже страшно представить, что ещё они могут, кроме общения с духами.. — Меньше тревоги, больше здравого смысла. Хотели бы они нас убить— уверен, Малейса бы и одна справилась, ещё тогда. Бенедикт был как всегда рассудителен. — Да, ты прав, но я всё ещё волнуюсь. Он что-то говорил про наши души. Это должно что-то значить! — Если это что-то настолько для тебя важное— я могу спросить у него. Без колебаний вмешался Рэй. Он лежал по левую сторону от девушки, а Бен— по правую. Во сне выходило так, что она обнимала Коши, а Кюри обнимал её саму. Вся компания предпочитала спать под одеялом. Хотя источник тепла у них был, но путешествие по пустыне дало понять, что его не всегда достаточно. Они по старой привычке продолжали спать под одним одеялом, крепко обнявшись, чтобы согреться. — Нет. Я сама у него спрошу. Или выясню самостоятельно. — Самостоятельно? — Он вхож в мир духов. Как и Окедия. Это говорит о многом. Я, должно быть, тоже, но пока не пробовала. Да и повода не было.. Но меня научат. И я, думаю, смогу понять то, о чём он говорил. — Ты так любишь всё усложнять. — Зато ты всегда всё просто решаешь. — Этого у меня не отнять. Девушка улыбнулась. Они все лежали на спинах. Рэй— положив руки за голову, Бен— закрыв ладонями глаза, а Агнесс— сложила пальцы под грудью в замок. Сменной одежды, по крайней мере чистой, у неё не осталось, а потому друзья любезно выделили майку и штаны, чтобы она не смущала остальных. Трусы пришлось одеть мокрые, поскольку она постирала только их. На остальную одежду не хватило ни сил, ни желания. Потом. Всё это потом. Они тут ненадолго, но всё-таки нужно это успеть. Она решила заняться этим позже. Ткань на ней быстро сохла, ведь её тепло передавалась не только людям, но и вещам, а потом девушка пила ледяную воду, мылась под едва тёплым душем, могла спокойно есть остывшую еду, не чувствуя, что она когда-то остывала, носить мокрую одежду, ведь та высыхала прямо на ней, нагревалась воздух в любом помещении, в котором находилась дольше 5 минут. В летнее время с ней невозможно было даже обняться или стоять рядом, не получив при этом теплового удара. Ей даже было грустно оттого, что в эту пору года она почти не получает физических проявлений любви, в виде обьятий или поцелуев. Хотя её друзья находили довольно оригинальные способы всё же провернуть это: обдували холодным ветром или откутывали свои руки ледяной водой, чтобы на короткое время обняться. Или шли купаться на речку, чтобы остудить подругу. — Я вот что подумала.. Тишина между ними треснула, заставляя сон, надвигающийся на умы ребят, развеяться. — Я вас так люблю, ребят. С улыбкой проговорила Эйлер, довольная тем, что взбесила их. Рэй очень громко замычал, а Бенедикт устало выдохнул, поворачивая говорившую подругу лицом к Коши, а после притягивая за талию, обнимая со спины, бормоча, что она дурында. Коши лишь довольно улыбнулся, после чего тоже обнял её. Бенедикту тоже достались объятия от друга. Она же протянула руки к блондину, осторожно подныривая одной под чужим плечом, а вторую закидывая на него, вместе с ногой. Бен в свою очередь закинул свою на оставшуюся ногу Агнесс, образуя эдакую ловушку.

— Венгера, 212 год после Ноя. 30 июня. 06:09 утра. Юго-Восточная граница Венгеры. Гора близи храма тойкуров ветреного пути. Деревня лассурнов. —

Проснулась она на рассвете: солнце начинало бить в глаза, а комната казаться слишком душной и маленькой. Выбраться из капкана рук и ног Агнесс удалось лишь спустя четверть часа, чтобы не разбудить их. Закрыв окно и отворив дверь, девушка впустила блаженную прохладу. Мальчики под утро окончательно согрелись, из-за чего дышать, да и находиться рядом, оказывалось невозможно. Выйдя на улицу, она решила идти без обуви— сырая почва, пропитанная расой и небольшой кромкой инея, что растаял тут же, завидев солнце. Эйлер довольно ухмыльнулась. С утра было так хорошо, что она даже и не заметила фигуру, которая стремительно приближалась к ней со спины. Тойкурка обернулась лишь в последнее мгновение, когда рука уже тянулась в её сторону. Небо и бездна столкнулись друг с другом, образовывая необъяснимой красоты пейзаж. Мавойхан сделал шаг назад. — Я очень рад, что ты встала так рано. Но я пришёл не только за тобой. Моя племянница ждёт Бенедикта. — Я разбужу его. Эйлер сделал короткий кивок головой, после чего удалилась, поспешно переставляя ноги. — Она почувствовала меня? Слегка изумлённо высказался вслух лассурн. Спустя несколько минут из дома показалось заспанное лицо брюнета с растрёпанными волосами. До него начал доходить их разговор, когда они стали приближаться. —.. надеюсь, что он отдохнёт. — Малейса здорово его приложила. Вон, аж серенады петь ей был готов, а в бане заливался соловьём, какая она чудесная. — Чувствуется мне, что мы застали рождение настоящей истории любви. — О Ной, нет. Я не вынесу его страданий. Мы совсем скоро двинемся обратно, так что это всё мимолётно. — Ты так думаешь? Его рассуждения казались вполне серьёзными. — Я не хочу видеть его страданий, понимаешь? Даже если это ненадолго, он может страдать по этому ещё продолжительное время. Ты же его знаешь. — Выясним на месте. Ты ведь всё время будешь с ней тренироваться, как и я с её дядей.. Не думаю, что они ещё успевают пересечься. Он остынет. — Надеюсь на это. Когда они окончательно приблизить к мужчине— разговор утих. Словно ничего и не было, молодые люди двинулись следом за Мавойханом. На развилке они разделились. Агнесс и старший Саонапи двинулись в гору, намереваясь дойти до снежных склонов к обеду, чтобы уже там начать медитации. Кюри направился в сторону деревни лассурнов. Около самого входа виднелись первые дома, рядом с которым и стояла Малейса, смотря куда-то под ноги. Почувствовав приближение, она подняла голову. — Нам стоить начать с того, что ты.. гм, так сказать, мочь очень сильно пострадать, если хотеть такой научиться. — Я готов ко всем рискам. Даже к собственной смерти. — Тогда поспешить начать. Девушка отлипла от дерева, на которое опиралась, и быстро зашагала прочь, ведя его за собой. Спустя полчаса они забрались чуть выше, на выступ, прямо над чьим-то домом. Саонапи повернулась к нему лицом, а после села, приняв сначала позу сидящей обезьяны,а после оторвав стопы от земли, закинув их на сгиб колена и бедра. — Повторять за мной. Лассурнка выглядела абсолютно спокойной, а вот когда уже он попытался точно также сесть— чуть не сложился пополам. Ноги не хотели гнуться, как того желал их хозяин. Девушка хмыкнула, прикрывая рот. — Мочь сесть проще. В поза обезьяна. Парень немного подумал, но после сдался, садясь так, как ему предложили. Малейса осторожно соединила руки, сжав их в кулаки и прижав костяшки друг к другу, повернув тыльную сторону к оппоненту, а после закрыла глаза. — Ты мочь поставить руки, как хотеть, но лучше, чтобы твой энергия быть в кольцо. Кюри тут же сложил руки, подобно своей новой наставнице. — Глубоко дышать. Закрыть глаза и думать только о том, что хотеть. Например.. о тренировка. Да, ты думать об этом. И не отвлекаться на другое. Парень внимал каждое её слово, стараясь детально проработать картину тренировки в своей голове. Вскоре он почувствовал, будто бы падает и когда собрался уже открыть глаза, чтобы предпринять действия, его опередил женский голос. — Это не падать. Замереть и продолжать думать с закрытые глаза о тренировке. Бенедикт тут же прикусил язык, потому что понял— если она тоже это чувствует, то значит знает, что делает. И даже когда они начали и вправду падать, он доверился ей. Глупо, опрометчиво. Совсем не в его духе. Но сейчас ему важен результат, а не путь к нему. — Ты мочь открыть глаза. — Но ведь ничего не-.. Не успел договорить тойкур, как его лица коснулись пушистые лапки. Он тут же распахнул очи, судорожно пытаясь найти то, что его сейчас тронуло, и застыл: — Мать моя денерка! Где мы? Мы ведь.. не уходили! Я даже не вставал! Может под нами был люк?.. Тайный бункер? У вас здесь секретное убежище? Но как.. прямо в горе? Да ну не может такого быть.. сказки какие-то.. Женские руки осторожно коснулись его щёк сзади, заставляя того замолкнуть и повернуть голову. — Мы в мире духов. Здесь всё, не как в обычном. Существа, природа.. даже путь здесь работает иначе. — Где твой.. акцент? — Здесь каждый понимает друг друга. Я могу разговаривать с тобой хоть на лассурском и ты поймёшь меня. Мы там, где время бежит так, что один день в реальном мире ровняется одному году здесь. — Что?.. Да этого же быть не может! — Всё может быть. Я хочу.. хм, немного кокосово-молочного чая! У неё в руках тут же появилась дымящаяся чашка. От неё приятно пахла тёплыми молоком. — Что за.. — Ты впервые здесь. Мне понятен твой шок. Но, уверяю, мы сможем выбраться отсюда. Всю работу здесь делают я, а потому тебе не о чем беспокоиться. — Я просто не понимаю.. как? Разве не только мастера могут провести тебя в мир духов? — Мастера могут войти в него сами, однако не могут провести с собой того, кто этого не умеет. Мастера умеют не только путешествовать, общаться с духами и надолго задерживаться здесь, развивая душу и объединяя знания, но и тренироваться, заменяя годы реальной практики тем, что выучат здесь. Однако цена такого обучения.. очень высока. — Я могу умереть? — Да, разумеется. — Насколько это критично? — Я не знаю. Моё время здесь никогда не превышало больше 5 лет. Это 5 дней медитации в реальном мире, без перерыва на еду или воду. То, что мы здесь найдём поесть— лишь восполнить душевные силы, а не физические, поэтому я буду вынуждена два раза вывести нас отсюда, ненадолго прервав учёбу, чтобы твоё тело осталось в порядке. — Тогда давай начинать. Мы не можем долго разглагольствовать, если время бежит, как песок через пальцы. — Мне нравится твой настрой, но уверен ли ты, что.. готов? Твоя душа не в порядке. — Душа лишь часть меня, а не я весь. Она мне не мешает. — Ты.. твои руки покрыты трещинами. А ведь и вправду.. прямо из центра его ладони виднелось начало пути этих трещин. Из чёрной точки прямо в середине шли острые и резкие, словно их рисовали в большой спешке, линии, проходящие по всем рукам и уходящие на шею. — Я конечно всё понимаю и так далее, но.. что со мной? — Я не знаю точно. Мне доступно лишь вхождение в мир духов. Сюда переносится не тело, а лишь душа. Возможно в этом и проблема. Что-то тебя пыталось сломать. Так выглядит стекло, на которое упал камень, но не разбил его полностью. Вспомни всё то, что гнетёт тебя, чтобы очиститься и прийти к великому спокойствию. Это не сможет излечить душевную рану, но сможет временно стабилизировать твоё состояние. — Я не могу этого сказать вслух. — Тогда признайся себе сам в этом. Вспомни всё досконально. И пойми, что это всего лишь прошлое. Бенедикт сел удобнее, закрыв глаза. Малейса осторожно присела рядом, положив руку ему на шею и считая пульс. Это было необходимо, чтобы почувствовать перемены и контролировать их. Она может здесь абсолютно всё. — « Я помню тот день. Мне было 4 года. Мама попросила меня закрыть входную дверь, потому что была занята, а отец уже спал. Был вечер, шёл дождь. Временно выбило пробки, поэтому она готовила при свете свечи. Я забыл про то, о чём она попросила, ведь был занят играми с водой из блюдца. Помню, что мама часто прибегала к этому методу, чтобы завлечь меня. Потом мы пошли спать. Помню, как среди ночи встала мама. Я услышал падение вазы в прихожей, в которую мы ставили зонтики, чтобы они не мочили пол. Потом встал папа. Я остался один в кровати. Помню, как некоторое время ждал их, часы на стене тикали, а дождь планомерно звучал за окном. Мне это надоело. Когда я стал спускаться с лестницы, то.. » Его брови нахмурились, дыхание стало глубже, а губы поджались. В мире духов всё воспринимается гораздо острее, чем ты чувствуешь это на самом деле. Здесь место чувств и ощущений, а не глубоких раздумий и философии. — « Увидел тело мамы и незнакомого мужчину в капюшоне. Он приложил руку с огнём к маминой спине. Она едва ли могла кричать. Под ней виднелась большая лужа крови. Домашний халат и волосы прилипли к полу. Из-за темноты я мог бы спрятаться и переждать это, но не стал. Мне всего 4 года.. не знаю, на что рассчитывал, но я быстро ринулся к нему. Папу я не видел в тот момент. Позже выяснилось, что его зарубили на кухне, нашим топориком для мяса. Я собрал дождевую воду с улицы через открытую дверь и брызнул ему в лицо. Мужчина заблокировал удар горящей рукой. Позже увернулся ещё от одной моей попытки и поднял за грудки, вжав в стену. Я начал задыхаться от паники, ведь огненная рука уже двигалась в мою сторону.. я не помню, что произошло потом, но.. тогда я очнулся с огромной болью во всём теле, а весь дом был залит водой, в которой плавали куски льда. Она вся оказалась окрашена в фиолетовый. И я сам.. оказался весь в чужой крови. Тогда я ещё не понял, что с моими родителями. Помню, как пытался очень долго их разбудить. Обещал маме, что буду впредь закрывать двери, но её глаза не моргали и она уже остыла. И только к рассвету, когда солнце окропило своим сиянием Венгеру, к нам пришла соседка, которая обычно отводила меня в школу вместе со своей дочкой. Увидев открытую дверь, она напряглась, а когда увидела меня рыдающим в огромной луже крови и воды, тут же вызвала местного участкового и медика, ведь двумя ногами я не мог пошевелить. Откуда взялось столько воды и как появились переломы— никто понять не мог. Всё списали на шок, ведь тойкуры могут управлять стихией неосознанно, когда им угрожает опасность, а я.. я осознал, спустя года, что это было. Это был импульс ядра. Я до сих пор помню, как баловался в тот вечер. Выплёскивал воду из блюдца, с её помощью своровал конфету из вазы перед ужином.. мама жутко ругалась, ведь аппетит перебью.. я помню, как расстроился и пошёл спать к папе, ведь он меня почти никогда не ругал.. помню, как плакал над мамой, а потом пытался вытащить топорик из головы отца, чтобы он говорил со мной, ведь мне было страшно, что мама со мной не хочет говорить.. помню, как очень долго плакал. Я всё звал и звал их, помню, как пытался перенести их в зал, где воды почти не было.. Но ничего не получилось. Мои ноги не могли ходить. Это было так больно, а потом, когда мне сказали, что их больше нет. Они умерли. Навсегда исчезли. И я.. » — У тебя слёзы. Предупредил его голос Малейсы. Девушка осторожно утёрла одну из них. Она не оказалось мокрой. Ну, это мир духов, ведь нет ничего материального. — Я.. я знаю. Слегка заикаясь проговорил Бенедикт, после чего поспешил утереть оставшуюся. Они, словно две половинки одного целого, совершенно разные, но одинаковые до невозможности, смотрелись в мире духов инородной, совершенно противоестественно на радужном фоне. С настроением девушки и атмосфера стала немного меняться. Появилось больше бесцветным пятен, а некоторые духи приобрели слишком бледный для их мира окрас. — Я чувствую огромную боль от тебя. Именно то, что ты сейчас вспомнил, и пыталось тебя разрушить. Но дальнейшие обстоятельства не дали тебе разбиться окончательно. Я чувствую потерянность, страх, утрату надежды. Потом в жизни пойти большая белая полоса, которая оборвалась.. опять смертью. Оно заставило тебя треснуть ещё сильнее, но кто-то тебя держал в этом мире.. много людей.. Она осторожно коснулась своими руками его головы, ненавязчиво массируя пальцами и одновременно с этим считывая какую-то информацию. — Открой глаза. Я уверена, что теперь ты готов. Этого должно быть достаточно, чтобы выдержать это. — Сколько будет длиться это всё? — Вы спешите? — Не я, но.. факт в том, что нужно успеть, да побыстрее. — Я на это потратила почти 3 года и уж не знаю, получится ли у нас за более короткий срок.. но.. мы попробуем за 2. — Года? — Дня. Её голос не звучал весело или шуточно, поэтому парень мало того, что очень сомнительно посмотрел на её, так ещё и недоверчиво хмыкнул. — Да ну. Прям дня? — 1 год здесь длиться, как 1 день там. Если ты будешь меня слушать, то мы сможем закончить к концу второго дня. — А.. это реально? — Я могу прекратить. — Нет. Я готов. Он с твёрдостью посмотрел в голубые глаза лассурнки. Они долго глядели друг на друга, стараясь выяснить то, что каждому было нужно. Саонапи первой их закрыла, вставая с места. — Повторяй за мной. Кюри тут же встал следом, буквально подскакивая с места. Он даже не мог себе представить, что эти «2 дня» будет длиться так долго. Всё было рутинно и обыденно— сначала сражение, потом теория, а после попытки контроля более тонкого искусства владения путём и применения полученных знаний. Сначала Бенедикт смог вытаскивать сок из фруктов и управлять цветами, заставляя их распускаться, а потом сделал значительный шаг— смог разрезать камень с помощью водяного потока, которым его атаковала Малейса в первую их встречу. Ближе к каждой «ночи» в это мире она показывала ему позиции и комбинации движений для владения кровью. Сначала она рассказывала теорию, а после выводила их оттуда, позволяя в реальности пытаться обучиться этому. Она наглядно показывала ему, что нужно делать и что он должен почувствовать, если хочет научиться. Получилось у него лишь с шестнадцатой попытки в середине второго дня. Когда они вновь вышли из мира духов, чтобы поесть и выпить стакан воды, оба схватились за последнюю булочку с шиповником. Парень не стал даже пытаться драться с ней, простым взмахом ладони начал контролировать её пальцы, которые сами по себе отползли, уступая место ему. Девушка с этого так удивилась, что радостно завопила во всё горло, ведь до этого ему не удавалось даже почувствовать этого. — Ты смочь! Ты передвинуть моя рука! Ты смочь овладеть кровь! Да так радостно, что аж начала прыгать на месте, поднимая с места и своего нового «ученика», чтобы тот попрактиковался ещё. Кюри и сам удивился тому, что у него действительно получилось. Это оказалось чем-то очень сложным для него в начале, ведь простого «запомни», «почувствуй», «слушай» было недостаточно, чтобы понять в полной мере, что девушка имела ввиду. И когда он действительно смог сдвинуть её руку в сторону и во второй раз, Кюри прыгал вместе с ней, обнимая подошедшую Агнесс и Рэя. Те аж перепугались и отскочили, удивлённо глядя на очень радостного друга. Он действительно улыбался, да так, что они и не вспомнят, когда в последний раз тот не стеснялся своиъ ямочек. Эйлер, как только услышала эту новость, тут же подскочила к нему, обнимая за талию и поднимая над землёй, прокручивая в воздухе. Рэй же бесконечно кланялся Саонапи, ведь она «сотворила настоящее чудо». Каждый подумал о разном чуде. Друзья— о его улыбке, а Малейса— о навыке. А вот Агнесс.. предстояло рассказать им нечто такое, что им не понравится.. но сейчас, когда ещё солнце светило и было безумно жарко, радость от новостей витала в воздухе, она не решилась. « Потом, главное, что сейчас всё хорошо.. » Крутилось в голове Агнесс Эйлер в этот момент. — Я так рад за тебя, дружище! Радостно сообщил Рэй Коши, обнимая его, а затем и благодаря Малейсу Саонапи за проделанную работу и гостеприимство. — « Я смог.. я действительно смог! Те полтора года, что там мне довелось провести.. неужели наконец-то смог? » Не веривший в свой успех Бенедикт Кюри лишь хохотал и улыбался, не зная, как на это реагировать. — « Вот, что это за люди.. » Думалось Малейсе Саонапи, когда она увидела их всех в сборе. — « Вот, что это за люди.. » Думалось Мавойхану Саонапи, который осторожно положил руку на плечо племяннице. Та улыбнулась, повернувшись к нему лицом, а потом обратно вернув голову. — Они невероятные. Я никогда такого не видел. — Что ты видишь? — Ещё рано говорить. Оба лассурна переглянулись. Это означало лишь одно.

Дальше больше.