Трон: яшмовый эликсир

— Венгера, 212 год после Ноя. Дэстары. Кладбище. 20 августа—

— Твоя одежда, она.. немного не в том состоянии, чтобы быть пригодной в носке. Скачала Кюри, после чего снял вверх. Чужая майка оказалась еле свободной, поскольку комплектация у них была довольно разная, но на первое время сгодиться. Будет не то, что неприлично, а очень опасно. В этом мире слишком мало тойкуров знать подобную тайну, оттого лишний раз обращать на весь внимание довольно глупо. К тому же Бен очень провинился перед подругой, поддавшись её злому языку, а потому решил как-то загладить гложущую его ситуацию. Стыд взял вверх, и щёки покраснели. Он такой идиот! Агнесс благодарно улыбнулась, однако от столь простого действия обожжённая кожа шеи натянулась и лопнула. Несколько кровавых ручейков вырвались на волю. Кюри поспешил убрать её назад. Запретным пиком пользоваться он ещё страшился, но ситуация не требовала отлагательств— в шее проходит слишком обширное разнообразие сосудов и вен, а потому медлить казалось делом крайне греховным. — Спасибо.. Тихо поблагодарила Эйлер, крайне нерешительно опустив руку на плечо Рэя. Она ещё не была до конца уверена в собственной температуре, а потому ахнула, когда парень поддался её робкому прикосновению и подставил плечо, как бы призывая быть смелее. Девушка отвела взгляд, рассматривая сосредоточенное лицо Бенедикта: закрытые глаза говорили об этом напрямую, как и нахмуренные брови. Агнесс и сама чувствовала, словно под кожей кровь ходит ходуном, устроив бунт против своего главного начальника— сердца, — и подчинилась умелому тойкуру. Они пробыли в таком положении всего три минуты, после чего Кюри встал со своего места. Оставшиеся последовали за ним, однако разогнуться оказалось для тойкурки проблемно: кожа ног натягивалась от резких движений и грозилась лопнуть, однако та упорно сопротивлялась чужой помощи, самолично опираясь о могильную плиту. — Я сама. Ожог ожогом, но идти не помешает. — У тебя кожа начинает лопаться от малейшего натяжения. Неужели не чувствуешь? — Пока лёд есть— не болит. Давайте уже.. вернёмся в дом. — Позже. Нам нужно ко мне. — Но разве там кто-то есть? Хотя твоя мама сегодня приходила, так что всё возможно. Но всё же.. если никого не будет, то с двоими ты не справишься. Рэй был крайне озабочен скорее состоянием Агнесс, нежели свои собственным. Окутанная плотным слоем льда рука не подавала импульсов боли, лишь изредка пульсировала, но ничего смертельного ей не светило. Ожог оказался второй с половиной степени: кожа также натягивалась от любой попытки сжать кулак или полностью выпрямить ладонь, норовя лопнуть, пока всю поверхность окутывали пузыри, наполненные белой жидкостью. Зрелище не для слабонервных, а потому Коши не старался даже разобрать, что с его драгоценной рукой стало. — Я— врач Центральной больницы, ты действительно думаешь, что у меня не получится? — Ты ещё спрашиваешь? Тебе нужна, как минимум, хотя бы пара рук. Придерживая Агнесс, пошутил Рэй. Бен шутку не оценил, однако улыбнулся. Она действительно была забавной, но не нужно кормить этого плута смехом, а то и дальше будет шутить подобным образом. Девушка не улыбалась. В такой ситуации смех не являлся лекарством, а лишь способом тыкнуть в неё. Ну, по крайней мере, так казалось лично ей. На самом же деле оба всего-навсего переживали ситуацию, стараясь обойтись смехом, а не горькими слезами. — Вы правда на меня не злитесь? — Совсем немного. Как только Бен вылечит мою руку, но и не буду вовсе. — Мне так жаль, что всё это произошло по моей вине.. — Тогда никому не рассказывай об этом. И мы не будем. — Но это ведь неправильно! Я должна получить наказание за намеренное причинение вреда товарищам! — Здесь нет ни мисс Зорхан, ни кодекса, а потому ничего не будет. — Это.. не честно по отношению ко мне. Да, мы друзья, но.. неужели вам не хочется проучить меня? Ну.. в том плане, чтобы я была наказана за нарушение? — Мы не сдали тебя после твоей попытки воскресить отца, после того, после пожара в Гракурах, нелегальном пересечении границы и пустыни, ало. Мы друзья! Они так и поступают! Прикрывают друг другу спины, а не подставляют, чтобы насладиться твои наказанием! А если не могут остановить, то идут вместе, чтобы нести наказание всем, а не бросать близкого на произвол судьбы! Коши не смог сдержать эмоций, а потому, подняв окутанную льдом ладонь, постучал ей по голову подруги, проверяя, остался ли там ещё мозг или тот в край одеревенел. Она потёрла волосы, пытаясь поправить их, но всё уже оказалось безнадёжно испорчено: над головой летало облако пушистых волос. Эту красоту, конечно, можно с гордостью презентовать миру, но Агнесс не большой ценитель! — Ещё раз скажешь подобную чушь про наказание— я буду вынужден присоединиться. Добавил вдогонку Бен, становясь второй опорой для Эйлер. Лева рука осторожно сжала её переброшенной запястье, пока правая безвольно болталась где-то за спиной девушки, не решаясь соприкоснуться с кожей. Ожог на этой ладони горел огнём, несмотря на постоянно охлаждающуюся воду, окутывающую её. В таком же положении был и Коши, однако у него целой оказалась как раз-таки правая, а левая оказалась позади. Троица дружной компанией двинулась вперёд, проклиная Агнесс, что упрямо требовала идти, а не ехать на чужой спине. Это оказалось для неё так важно, что Бен недовольно пыхтел всю дорогу до дома. В таком темпе только беременные свиньи ходят, а не здоровые тойкуры! Ну, уточнения ради, они были не совсем здоровыми. И всё же кого это волнует? — Ты зачем такая упрямая уродилась? По легендам даже человек, ставший овном на звёздном небе, обладал меньше непрошибаемостью! — Бен, не кричи мне на ухо! Рэй стукнул больной рукой по чёрной макушке Кюри, вызывая у него, по меньшей мере, сотни тысяч мурашек от упавших на голову крупиц льда. Ну гадина! — Вы ещё возьмите и подеритесь! Тогда мы не то, что из леса не выйдем— до середины пути не дойдём! А упрямая я потому, что негоже раненным вам нести меня на спине! Тем более, учитывая мои ожоги, это было бы смертельной пыткой. — Ха? Да чтобы тебе известно было: я могу окутать твоё тело водой, полностью! Тогда бы тебе не то, что больно не было, жарко впервые не стало бы! — Предложение действительно хорошее, Агнесс. Не упрямься. — Я чувствую себя слишком виноватой перед вами после всего, а потому и в душе не позволю вам сейчас помогать мне! Я заслужила! — Рот свой зашей, Агнесс. Ты наговорила, конечно, с восточную пустыню, но это не повод, чтобы и дальше самоистязать себя, мазохистка! — Бен, не горячись. Спокойно. Если это устраивает Агнесс, то давай просто поддадимся эту её желанию? Если ей от этого станет легче, то мы не вправе осудить подобное! — Чего? Если я захочу, то осужу даже твой любимый цвет, а тут, значит, рот открывать не стоит? — Базарным тёткам слова не давали! Наконец вмешалась в их разговор Агнесс, которой в уши кричали оба, соблюдая очерёдность. Это настолько достало ту, что она протянула перекинутые на мужские плечи руки к ушам и с силой дёрнула за мочки. — Прекратите кричать друг на друга. Между прочим— это может кто-то услышать. — Что-то я не вижу, будто бы тебя это волновало десяток минут назад. Агнесс нахмурилась и, набрав в лёгкие побольше воздухе, промолчала, однако за неё всё сказали действия: обожжённые пальцы с силой потянули Бенедикта за ухо. Кажется, что Эгита научила её чему-то лишнему! — Базарной тётке слова не давали. Повторила за самой собой девушка, устало выдыхая. Коши сразу же смирился со своей судьбой и не возникал, а Кюри сопротивлялся до последнего. Почему его друг так зловонил— одним звёздам известно, а потому не стоило потакать его глупому бухтению. Несмотря на очевидное недовольно долгой вознёй, он всё же не стал противиться воле Эйлер, решившей поиграть в героя. Но лицо его отражало сочувствие, а на дне глаз, тёмных, напоминающих дно океана, куда не проникает свет, плескалось волнение. Бездна имеет оттенки, и если у Рэя она имела тёмно-синий цвет, то между чужой радужкой и зрачком нельзя было различить ровным счёт ничего из перечисленного. Чёрные и непроходимые, как ночная мгла в джунглях южных стран. У Агнесс они светились чём-то тёплым, напоминающим горький шоколад. Его ненавидел Кюри всей душой, но вынужден признаться— в такой ситуации он выступал наилучшим цветом на всём белом свете. И Коши оказался с ним абсолютно согласен. — И что мы скажем миссис Маноре, Бен? — Что.. так надо? — Денерец меня дери, ты серьёзно? — А ты видишь другое объяснение нашему внешнему виду, Рэй? — Нет, не вижу, но.. её же удар хватит! Тебе совсем маму не жалко? — Думаю, что справлюсь с этой колоссальной ношей. Драматично вздохнул Кюри, разыграв на лице трагизм, достойный мастерства актёра из Центрального театра. Хм, а может когда-нибудь посетить его ещё раз? На какую бы премьеру сходить: «десять женихов» или «танцы с прошлым»? — О чём задумался? Агнесс осторожно подлезла под кожу в самый нужный момент, дабы убедиться в собственной, и явно далёкой от реальности, догадке. Бенедикт просто уверен, что она видит всё совсем иначе, нежели оно есть. Будто бы намеренно усложняя простую картину. Эта мысль кружится в его голове, словно балерина в детской заводной шкатулочке, надрывно исполняя незамысловатый танец. Настолько элементарно всё выглядит в голове, а язык всё не решается сказать об этом вслух. Его будто пристыдили лишь за одну жалкую попытку! Но сейчас всё, словно русло реки, переменилось. Ожоги на ладонях более не случайны, а раны не нападение врага. Это воткнутый нож в спину. И она это знает. А Бен и не пытается объяснить, что всё несколько сложнее, чем кажется. Ведь иначе она не поймёт его. Скажет, мол: «Я так и знала, что вы..» и бла-бла-бла. Агнесс умела раздувать из мухи слона и, к сожалению, это очень заботило буквально каждого присутствующего в данный момент. Хотя имелось желание. Одно и очень простое: провалиться сквозь землю и очутиться там, где гуськом ходят души в ожидании перерождения. Объяснять свою точку зрения, дотошно взывая к расплавленному мозгу внутри чужой черпушки, казалось невыносимым испытанием. И пока Кюри не совсем был готов провернуть это. — Думал, на какую постановку сходить. Мы должны, думаю, приехать к середине осени. А там, как я помню, обещали новые постановки. — Наш Бен устал от классики? А как же твои любимые «семь львов и гепард в шкуре лани»? Ты ходишь на неё каждый сезон. Разонравилось? Бенедикт закатил глаза в надежде, что сможет умереть в эту же секунду. Рэй сегодня явно преисполнился в своём мастерстве— шутках. Ну, про пару рук было бы смешно, не учитывая нынешнюю ситуацию. — Мне, знаешь ли, могут нравиться и новинки. — Тебе? Бухтящей бабке с базара, которая только и может, что кудахтать и плеваться скорлупками семечками? — Я сейчас тебя огрею! — А ну хватит! Наконец вмешалась Агнесс, дав двоим подзатыльник, а после заглянула в лицо Кюри. — Не злись. Мы просто удивлены, что ты немного.. сменил вкус? — Он обрёл его, Несса! Я расскажу тебе страшный секрет, но только ты никому не говори, а то нашего дорогого птенчика загнобят.. — Эй! Я на расстоянии вытянутой руки от тебя нахожусь! Не смей! — Так вот.. однажды, лет в шесть, мы вместе делали домашку. У меня в комнате тогда ещё радио стояло, ну то, которое выпало в окно. Я переключился на радио-музыку. Там обычно крутят старые песни. Спросил, не против ли он. Бен согласился. Я поставил, а оттуда— песня «НП-77» на весь дом начинает. Мы аж бабушку разбудили. Она прибежала к нам, заспанная, подумала небось, что случилось чего. А там Бен в шоке сидит и косится на танцующего на меня. А я представлял себя гитаристом Дьюком. — О! Я всегда представляла себя Менди! — Так вот.. а моя же бабушка там была ударницей, в группе. Так она тоже стала плясать вместе со мной! И он как будто прозрел! Бен сидел минут десять в шоке! Не мигая, совсем! Я даже испугался за него, а после он начал бегать за бабушкой со словами: « Миссис Шой! Миссис Шой! Подпишите мой плакат? Я большой фанат!» Чуть с лестницы не скатился, пока пытался её догнать. А потом.. бабушка стала нашим учителем. И Бен был так счастлив, когда мы узнали об этом. Вскоре фанатство сменилось тумаками. — А не потому ли Бен стал больше умничать? Ну, вроде как она его кумир и он старался как-то к ней подмазаться, а потому запоминал её умные словечки? Оба рассмеялись, покосившись на смущённого Бенедикта. Его тайну, хотя Агнесс и не назвала бы это чем-то совсем уж сокровенным, она не знала. Но вид раскрасневшегося Кюри определённо вызывал в груди радостное рокотание и смех, что залечил своим звуком, казалось, собственное сердце. — Ну-ну, Рэй. История-то милая, отчего же Бен так её стесняется? — Да денерец его знает. Говорит, что.. — Зашей рот! Тот до корней волос побагровел, толи от гнева, толи от стеснения, но в конечном итоге по лесу вновь прокатилась волна смеха. Ямочки на щеках Кюри выступили, как только веселье стихло, оседая на дно стакана, именуемого «приятная тишина», а улыбка незаметно подкралась сзади, одолевая смущение, заменив то радостью. Он очень благодарен всему, что существует на этом свете, что у него есть друзья. Такие друзья. Дурные, нелепые и вечно куда-то спешащие, но.. его. Его. Настоящие. Лучшие. Друзья.

— Венгера, 212 год после Ноя. Дэстары. Дом семьи Кюри. 16:44 дня —

Дошли они, хвала создателю, аж через сорок минут. Обычным шагом получалось всего пятнадцать, но они еле плелись, а потому ругать за медлительность в такой ситуации— дело первичное. Не успела Манора открыть двери внезапным посетителям, — хотя в душе искренне надеялась, что муж просто вернулся немного раньше, — как тут же застыла истуканом. Казалось, не хватит и часа, чтобы она пришла в себя. Перемазанные в муке руки задрожали, а лицо вытянулось. Глаза округлились, а рот судорожно распахнулся. Она видела этих детей в разном состоянии: перемазанных в грязи, покусанных с ног до головы комарами, в болотной трясине и покрытых синяками после очередной тренировки. Но Эгита никогда не оставляла им столько ожогов! Так ещё и настолько серьёзных. В голове не осталось мыслей после громкого хлопка внутри черепной коробки. Миссис Кюри схватилась за косяк, но перед глазами стало пусто. Лишь темнота и ничего более. Ноги подкосились и тело начало оседать на пороге, складываясь подобно оригами. — Мама! Тут же выпутался из рук друзей Бенедикт, спеша подхватить её. Когда голова почти достигла пола, тойкур осторожно поймал её, укладывая ладонь на затылок. Несколькими аккуратными движениями парень взял её на руки, кивнув друзьям, чтобы те заходили. На лице обоих отразился страх: неужели мы напугали даже такого опытного врача, как Манора? Такое, должно быть, невозможно, но всё же происходит в этой реальности. Прямо перед их глазами. Последний раз такое было, на памяти Бена, во время погребальной церемонии. Отец рассказывал так: она стояла в первых рядах, оплакивая погибшую подругу. Дровосеки не оградили территорию работ, а потому каждый желающий мог пройти. Не пройдя и половины назначенного пути— на подругу свалилось дерево и задавило, ветками выколов глазами и пронзив через глазницы череп. В тот день, как и полагается, гроб несли женщины. После процессии, в которой участвовала и Манора, она встала в первом ряду и упала в обморок, как только открыли гроб на прощание. — Я сейчас приведу её в чувства, а после займусь вами. Тазик для Рэя в ванне, а Агнесс.. иди сразу в ванну и набирай самую холодную. Приду заморожу. — Хорошо, спасибо.. Слабо улыбнулась девушка. Коши не отпустил её и помог дойти до двери. Там он тоже не оставил подругу и зашёл вместе. Та старалась безболезненно раздеться, однако в некоторых местах ткань буквально прилипла к коже, оттого коллегиально было принято решение оставить майку Бена и нижнее бельё. Чрезвычайной жестокостью, на скромный взгляд Рэя, являлось сейчас наспех раздеть потерпевшую, сорвав, бонусом, ещё и некоторый слой кожи, а потому он без малейшего зазрения совета сидел рядом. Она неторопливо погрузилась в воду, наконец ощущения такое блаженство, коего и представить себе не могла. Тело будто бы стало на несколько лет моложе, а ожоги начали затягиваться. Но всё это— не реальность. Лишь счастливая фантазия. И.. зачем только, о создатель, она затеяла всю ту истерику? Вспоминать такое удавалось только с огромным стыдом и грузом на сердце. Она.. звёзды, это было мало того, что глупо и отвратительно, так ещё и с колоссальными последствиями. На край ванны присел Рэй, осторожно опустил левую руку в воду, поднимая ладонь на поверхность. Жжение уже почти ослабло, однако ощущения в значительной степени остались. — Знаешь.. я даже в момент, когда ты меня обожгла, не злился. Мне просто было так больно, что перед глазами потемнело. И.. ну.. я правда не злюсь на тебя. Может быть немного обижаюсь, но.. не думаю, что кто-то бы на такое посмеялся и забыл. Агнесс растеряно кивнула, пытаясь завязать руками узел из волос. Те норовили попасть в воду при малейшем движении, оттого их нужно как-то убрать. Коши обречённо выдохнул и, немного подумав, оттолкнул правую руку подруги, погрузив ту в воду. Ожоги не выглядели хорошо даже после лечения Бена, а потому стоило вообще ничего не делать с ними. Мало ли— вдруг пузыри полопаются и всё, кожа облезет? О медицине Эйлер знала не много, лишь основы: фиксация конечностей в случае перелома, что пить от простуды, где найти травы от температуры или кашля, а также, что на месте ожога ни за что нельзя лопать белые пузыри, если такое появились. Уж не знала девушка, насколько безопасно сковырнуть один такой и проверить, но хотела проверить наверняка. — Пусть волосы намокнут. Ты ведь всё равно их высушишь. — Они пойдут волнами. Я не люблю такое. — Но ведь кудряшки это лучшее, что может быть! — Это не кудри. Это именно волны. И они.. выглядят странно. — Наверняка это из-за длинны. Ты.. никогда не хотела сменить имидж? — Я ращу эти волосы, сколько себя помню, а ты предлагаешь их отрезать? — Ты уверена, что все эти неудобства с ними стоят того? Серьёзно спросил Рэй, склонив голову на бок. Агнесс посмотрела в ответ вопросительно, словно не совсем понимала, что ответить. Её явно сбил с толку вопрос, который она много раз задавала себе, но так никакого ответа и не слышала. Всё внутри замерло, задержав дыхание от нахлынувшей волны размышлений. Тем временем Коши обратил внимание на протез. Тот едва вздулся, подобно коже, стойко перенеся весь бунт хозяйского ядра. Он лишь едва потрескался у места стыка, откуда тянулись ручейки трещин. — Я не совсем уверена в том, что мне нужна такая длинна волос. Но это связывает меня с моим отцом. — Я не заставляю тебя срезать или что-то такое, просто спросил из интереса. Мне с моими не просто управляться, а это, должно быть, самый настоящий и неблагодарный труд. — Так им и передам. Улыбнулась Эйлер, поглаживая левой рукой чёлку. Та взмокла, но попыталась побыстрее высохнуть. — Знаешь, мне кажется.. я кое-что поняла. Миссис Шой и мисс Зорхан ведь могут контролировать собственную температуру тела, верно? — Верно. Ты поняла, как это делать? — Когда меня изнутри наполняла ненависть, буквально разъедающая меня на куски, я осознала, что мне хотелось бы.. остановить это. Прекратить циркуляцию крови в моих венах. Умереть. Этот жар был невыносим. Он выжигал меня изнутри. Мне будто бы.. рану ожогом перекрывали. Но душу нельзя так вылечить. И вдруг пришло понимание: огонь тоже хотел угаснуть. Я будто бы слышала его шёпот внутри головы. Он просил меня остановиться. И в один момент, будто бы, моя рука смогла потянуться до ядра и вырвать его из-под сердца. Спокойно вещала Агнесс, хотя плечи подрагивали. Рэй с нескрываемым сожаление посмотрел на подругу, положа здоровую руку на голову, поглаживая спутанные чёрные волосы. Данный жест подействовал отлично: девушка откинулась на ванную, выпрямившись в полный рост. Смольные пряди, одна за одной, соскальзывали за пределы белоснежного бортика, не касаясь воды, но от чего-то хотелось вернуть их ближе. Они опутывали змеями всё тело, находясь в мокром состоянии, будто бы защищая от всего на свете. — И я чувствую, будто бы что-то во мне изменилось. Может.. это и есть тот самый момент, чтобы развить это? — Только давай ты больше не будешь гореть изнутри, хорошо? Агнесс закатила глаза и слабым ударом заехала Рэю под рёбра. — Ты смотри только так при Бене не шути. Он тебя ещё за пару рук, уверена, не простил. Но мне понравилось. Хмыкнув, призналась она, аккуратно заправляя рукой волосы за уши. — И.. спасибо, что не злишься. Мне действительно очень жаль, что я так с вами поступила. Это не то, что неправильно с моей стороны— это непозволительно. И я понимаю, почему вы просите дать вам обещания. Лицо Коши сделалось грустным. Он поджал нижнюю губу, отвёл взгляд в сторону и опустил голову. Множество светлых прядей закрыли обзор на картину чужого смятения, но Агнесс была уверена: ему стыдно. Но.. за что?

Виновата ведь во всём она.

Бенедикт, осторожно опустив Манору на кушетку, принялся искать пахучую настойку. Мать очень любила убираться, а потому все вещи стояли строго на своём прежнем месте, не имея на себе или рядом ни пылинки, ни соринки. Это, определённо, было их общей чертой: чрезмерная любовь к уборке всего и вся. Упорядочивание, несмотря на совершенно разную кровь, передавалось по воздуху, как болезнь. Найдя пахучую настойку, от которой рвать тянет, Кюри уверенно поднёс тазик ближе ко рту, проведя под носом открытым бутыльком. Женщина сразу же открыла глаза и всё содержимое её желудка, став одним целым, вырвалось из заточения, омыв неприятной жёлтой субстанцией таз на несколько сантиметров от дна. — Мам? Тебе лучше? Ты упала в обморок. — Меня только что позорно вырвало на руках собственного сына.. как думаешь, мне действительно лучше? С некоторой усмешкой в голове спросила та, сплюнув вязкую слюну. Бен, не видя в этом чего-то мерзкого и грязного, вытер салфеткой чужой рот и немного наклонился, разглядывая бледное лицо. Кажется, что подобная настойка не лечит, а калечит. Не в том возрасте его мама, чтобы устраивать такие испытания для её желудка. Протянув ей стакан воды, он настойчиво глядел ей в глаза. Светлые волосы матери, словно языки костра, растрепались во все стороны. Маленькие волоски липли к лицу из-за жары. Местами на рыжей голову проглядывали седые пряди. Работать врачом не менее сложно, чем быть матерью, однако Бен всё никак не мог взять в толк: ей всего 48 лет, откуда столько? Не из-за стыда за растяпу-сына, в конце концов. Он молодец, удалец и вообще на дуде игрец. — Станет немного лучше. Сделай хотя бы глоток. — Я из-за вас скоро совсем поседею, сынок.. Что с Агнесс-то? — Ничего непоправимого. Рэй набрал ей холодную ванну. Ей уже легче. — Ты-то хоть цел, Бен? Спросила Манора, отпив немного жидкости. Поставив стакан в сторону, и убрав таз, парень отвёл взгляд. — Что произошло, Бен? Почему ты молчишь? — Я.. чувствую стыд за то, что позволил тебе так волноваться. Ты упала в обморок из-за нас всех, оттого в глаза тебе смотреть не могу. — Это потому, что ещё не успела тебя наругать, милый? Слабая улыбка отразилась на женском лице. Та упёрлась руками в кушетку, сбросив ноги на пол. Босые стопы тут же обожгло холодом плитки. Она поёжилась. Сотни мурашек покрыли кожу, заставив вздыбиться волоски по всему телу. Кюри ещё сильнее закуталась в мягкий плетёный светло-голубой кардиган. Подарок сына на прошлый день рождение. — Мы ещё успеем обсудить этот момент, если тебе прям так необходима словестная взбучка, но.. что всё-таки произошло? Манора положила одну из рук на чужую, тут же почувствовав неладное. Перевернув ту ладонью вверх, женщина ахнула, приоткрыв рот. — Ты тоже пострадал? Так почему молчишь? Давай помогу! Ожог не страшный, останется шрам, но.. секунду.. сейчас найду чистую воду.. — Мам, тише. Не суетись. Всё.. в полном порядке. — Ну да! Уж я-то вижу: у тебя шрам на руке, а Агнесс обожжено всё тело и.. ты ведь уходил в другой футболке. — Одежда Агнесс немного.. расплавилась? — Что вы там делали такого? И вообще.. почему без обуви пришли? — Мам, я.. Не могу объяснить. Это наш секрет. — Секрет-то ваш, а латать вас после «секрета»— мне и Газану! — Папа разве дома? Не думаю, что он не услышал грохота или-.. Женщина мягко приземлила кулак на чужую макушку, постучав. — Ему изменили расписание. Сегодня ездит по вызовам, завтра дома. — А ты взяла выходной? — Два. Хотела завтра убраться в подвале. Но, вижу, тебя припахать не получится. Ну как так можно, а? — Ты так сильно хотела меня запрячь помогать, или моя рана тебя так сильно задела? — Ты очень глупый. Я теперь ни о чём думать не могу, а ему лишь бы вопросы несуразные задавать! Волнуюсь я за твою руку конечно, а не за отсутствие возможной помощи. Та нахохлилась, словно птица. Бен улыбнулся. — Ты сбил меня с мысли, маленький негодник. Манора рывком встала с кровати, немного покачнулась, держась за голову. В глазах поплыло. Кюри поспешил придержать её, но она отмахнулась. — Пострадали только ты и Агнесс? — Ещё левая рука Рэя. — Вы там драку ни на жизнь, а на смерть устраивали, что-ли? Взяв подготовленную воду в блюдце, Кюри пригласила сына лечь на кушетку. Тот закатил глаза, показывая, что не нуждается в этом, но лёг, свесив ноги. — Это секрет. Наш. — Помню время, когда между нами не было секретов.. Усмехнулась она, окутывая руки водой. Жидкость тут же засветилась, озаряя комнату дополнительным, нежно-голубым, светом. Когда мать дотронулась до ожога, всё внутри будто бы подпрыгнуло от радости. Органы перемешались, став кашей, но отплясывая довольный ритм. Волны боли, исходящие от ожога, постепенно ослабили свой темп, став практически несуществующими. Однако стоило убрать руки с этого места, как она вновь начинала болезненно пульсировать. Метод лечения даже обычной царапины казался настоящим искусством. Сложным, непонятным и непостижимым. Созданным однажды и навсегда. — Раньше ты не играл в шпиона, понимаешь? Бросила мимолётный взгляд на его лицо Манора, волнообразными движениями водя руками над всем телом. Таким образом организм быстрее активируется, пошлёт наибольшее количество строительного материала, дабы залатать ожог. Кюри неторопливо и плавно, словно кружила в затейливом денерском танце, водила кистями рук, тонкими длинными пальцами будто бы изображая волны океана. Он почувствовал, как что-то теплое внутри него тянется к этим рукам и пытается схватить, чтобы ощутить его в полной мере, но застывает, пугаясь света. Пузыри уже медленно сошли на него, сдувшись, словно воздушные шарики. Они словно обратно впитались в кожу, что начала разглаживаться. Лишь спустя десяток минут Бен, почувствовав настоящее облегчение, продолжил диалог, ответив на вопрос. — Раньше ты тоже не знала обо мне всей правды. — Я знаю, что у тебя в запасе всегда остаётся хотя бы один секрет, чтобы удивить. Но факт в том, что я знаю и его. Глаза Бенедикта тут же распахнулись, а зрачки сузились. Левая ладонь, лежащая на груди, сжалась в кулак, сминая ногтями ткань майки. — Мы говорим про.. — Да. Даже не потрудившись дослушать женщина согласилась, определённо зная, что именно он имел ввиду. Брови его нахмурились, а лицо сделалось сложным. Напряжённым. — И что ты думаешь по этому поводу? — Ты поступил правильно. Не знаю точно, как тебе это удалось, осуждать не вижу ни смысла, тем более, что не испытывают страза перед тобой и этим событием. Это просто вынужденная мера. Раз ты сидишь передо мной, то тебе суждено было выжить, милый. Свободная от воды и сияния рука тут же смахнула волосы со лба Бенедикта, нежно огладив щёку и оставив на ней ладонь. — Я не жестокая женщина и уж точно не монстр, поощряющий зверства, но ты моя семья. Тебя я осуждать не хочу и не буду. Если тебе понадобиться убить снова— такова жизнь. Мне дороже ты, чем те, кого ты убил, защищая свою жизнь. Она говорила искренне, от всего сердца, словно отрывая кусок собственной души и протягивая ему. Внутри Кюри всё расцвело и заблагоухала цветами лотоса, словно настало второе лето. Солнце будто бы пекло в самую макушку, режа глаза своим ярким сиянием. Манора, подобно настоящему небесному светилу, обогревала его. По её лаской хотелось разомлеть и провалиться в сон, но изнутри всё что-то грызло, поднимаясь от пят и закончив на горле. Бен спросил, пытаясь придать своему суждению надлежащий вид, пока в голове творился хаос: — А если.. я убью просто потому, что могу? Если ударю, просто потому, что разозлился? Кюри подняла взгляд светло-карих глаз, всматриваясь в глаза напротив. Такие родные и тёплые, словно мрак летним вечером. Сумерки, спустившиеся на землю, и рассеивает их только мягкий огонёк уличного фонаря, освещающего задний двор. Ямочка появились на щеках женщины, подобно меткам счастья. — Это плохо, конечно. Покачала головой она, поглаживая его щёку пальцами. — Всё зависит оттого, кто это был и за что ты его ударил. Я знаю, милый, что ты никогда в жизни не убьёшь просто потому что. — К примеру.. если я не смог сдержать свои эмоции и решил ударить этого человека. — Этот человек оскорблял тебя? — Частично. — Ты ударил Агнесс? Сразу же догадалась она, поглаживая большим пальцем щёку сына. Бенедикт аж замер под её касаниями, став статуей и не имея больше полномочий ни то, что на дыхание, но и на движения. — Не совсем. Онемевшими губами признался Кюри, отведя взгляд. — Ты извинился за то, что сделал? — Да. — Она приняла твои извинения? — Да. — Ты пообещал больше так не делать? — Нет. — Плохо. Но в любом случае ты молодец. Я рада, что ты признал свои ошибки и исправляешь их. Иди. Извинись перед ней ещё раз, а я пока займусь рукой Рэя, хорошо? Бенедикт кивнул, взглянув на мать. Та встала со стула, немного покачнулась, но уверенно подхватила таз и поспешила избавиться от его содержимого. Изъяв из миски воду, она выплеснула ту в окно, попав прямо на цветы в клумбе. — Хорошо себя чувствуешь? — Лучше, чем было. — Вам не к лицу драться, милый. Скажи об этом всем, а я пока возьму воды и помою таз на заднем дворе. Не хочется смущать Агнесс. Кюри уверенно качнул головой, делая неопределённый жест, будто бы согласовывая что-то с самим собой. Затем поднялся и открыл матери двери, пройдя следом, направляясь в ванну. Рэй сидел на бортике, опустив левую руку в воду. Он уже знал о скором приходе Бена, а потому и не подскочил, как Агнесс. Её обеспокоенный взгляд задержался на его лице, однако тот поспешил развеять чужое негодование, показав зажившую руку. — Мама в порядке. Рэй, можешь идти в медкомнату. Я помогу Агнесс. — Хорошо. Просто согласился он, пожав плечами. Когда блондин скрылся из виду, то повисла неловкая тишина. Коши всегда разряжал напряженную атмосферу, однако лечить двоих сразу не представлялось возможным в данный момент времени. Возможно, с опытом, такой навык у него появится. — Почему ты в майке? — Моя кожа прилипла к одежде. Мы решили, что лучше ничего не трогать, пока ты не придёшь, поэтому.. Немного замылась Агнесс, снова тараторя. Её речь всегда была быстрой, точно выстрелы пулемёта, что и понять сложно некоторым. В моменты сильного волнения она ещё больше ускорялась, так что незнакомцам довольно сложно удавалось в ней контактировать. — Прости, но, кажется, твоя майка безнадёжно испорчена. — Ничего страшного. Чувствуешь, в каких местах прилипло? — Да.. на плечах, ключицах и спине. Бенедикт сделал шаг в ванне, осторожно облокотившись. Эйлер замерла на месте, словно разглядываемый миллионами глаз экспонат. Прижав локти к корпусу, и раскрыв ладони, парень поставил их напротив друг друга, медленно вытягивая вперёд. Вода повиновалась мгновенно, почти полностью поднявшись над ванной. Кюри уверенным движением сжал пальцы в замок, пряча ногти в ладонях. Жидкость тут же замёрзла, став ледяным шаром. Другая часть опустилась вновь в ванну, когда руки повели вниз. Девушка обняла лёд двумя руками, блаженно вздыхая. Проследив взглядом, поняла, что парень создал ещё один, но намного меньше, размером с кулак. Взяв тот в руку, медленно стал оглаживать им названные участки кожи, надеясь кое-как отлепить ткань от кожи. Однако при первой же попытке даже задрать майку— ничего не вышло. Кожа на спине треснула и Кюри прекратил попытки. — Мне будет не совсем удобно тебя лечить в этой майке, но как есть. Где болит сильнее всего? — На плечах и на боках. Ты.. применишь запретный пик? — Я должен исправить это, как есть. Боюсь, что всё может выйти из-под контроля и.. я не удержу зофу. Левая рука девушка одобрительно сжала ладонь Бена, понимающе кивая. Она улыбнулась уголками губ, прищурив глаза. В ванной после этого будто бы вновь стали витать ароматы её шампуня. Виноград. Сладкий, даже немного приторный, но свежий настолько, словно рядом цветёт целая аллея. — Всё в порядке. Делай, как знаешь. Хуже уже не будет. Уродливее я не стану. Хмыкнула он, откинувшись на бортик, погрузившись по подбородок в воду. Ледяная сфера постепенно таяла, плавая из одной стороны в другую. — Ты говоришь совершенно ужасные вещи о себе. — Я этого заслужила. Теперь нет смысла скрывать это. Я и моя душа уродливы, потому что позволила себе отпустить контроль. Мне думалось, что так будет легче и понятнее, но нет. И я ошиблась. И ошибка мне стоила всего. Вашего доверия, целостности и.. — Прекрати. Я на тебя совершенно не злюсь. Мне жаль, и я пришёл извиниться за то, что хотел ударить тебя. С моей стороны это не то, что недопустимо— невообразимо. Ты можешь меня не прощать, если злишься. Я виноват. Агнесс погрустнела, совсем утратив те крохи энергии, что были внутри. Пламя совсем утратило свой свет, будто бы затушенное водой. — Не говори так. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как тело окутали приятные ощущения. Ванная засветилась, постепенно набирая яркость света. Спустя всего несколько секунд даже Бену пришлось закрыть глаза и опустить руку в воду, чтобы контролировать лечение. Эйлер выдохнула, когда внутри горла образовался ком. Руки и ноги перестали зудеть, в безудержной агонии прося содрать кожу. Всё внутри наполнилось теплом и светом, а в голове стало так пусто и приятно, что она задремала. Опираясь затылком о бортик ванны, девушка размеренно задышала, едва приоткрыв рот. Кюри посмотрел на неё с сожалением. Свёл брови, поджал губы, прищурив глаза. Восстанавливать столь обширное повреждение оказалось сущей пыткой. Она была похожа на нескончаемое количество повторений одного и того же слова. В голове бегали мысли. Всё внутри зудело. Каждая мышца норовила оголиться в любовь момент. Внутри черепной коробки нарастало напряжение. Из носа хлынула кровь, а глаза покраснели. Капилляры полопались, сделав с белком очей нечто невообразимо жуткое. Агнесс, ощутив прекращение лечения, тут же пришла в себя, тут же осмотревшись. Она взяла чужую руку под водой и сжала, призывая посмотреть на неё. — Не надо. Твоё здоровье не стоит такого интенсивного лечения. Отдохни хотя бы минуту. Тётя Манора поможет мне. Ободряюще сказала Эйлер, заглядывая в его лицо. Чёлка упала на глаза, мешая. Девушка дёрнула головой, смахнув их. — Я залечу твоё тело, но шрамы останутся на руках и ногах. Агнесс согласно кивнула, не демонстрируя протеста. — Если тебе это поможет справиться с мыслями, то я не злюсь на тебя. В конце концов ты защищал Рэя. От меня. Последние слова прозвучало горько с попыткой в иронию и насмешку над самим собой, однако ничего не вышло. Бен тяжело вздохнул и присел на табуретку, не высунув руки из воды. Он пробовал снова и снова, пока в конечном итоге не выполнил поставленную задачу. Получилось больше, чем он обещал: туловище исцелилось, покрывшись небольшой паутиной шрамов, а также лечение распространилось и до локтей, позволив девушке снять майку. Она осталась в одном лишь топе и трусах. Грязная юбка, превратившаяся в тряпку с множеством дыр, оказалась на дне заполненного водой таза. — Я принесу твою одежду. Охранникам что скажем? — Ну.. нам срочно захотелось подышать природой? — Агнесс, я серьёзно. — А что, к слову, моя одежда у тебя делает? — Тебя серьёзно сейчас волнует это? — Из всего на свете— нет. Но в данный момент— да. Бенедикт ударил себя ладонь по лбу, с характерным хлёстом выбивая последние нотки здравого смысла. Она, вся в ожогах, лежащая полуголая в ванне после трагических известий спрашивает, что у него делают её вещи. Ладно. Похоже на то, что градус идиотизма вырос. Ему нужно дать наиболее исчерпывающий ответ, чтобы перейти к решению нынешней проблемы: оправдания перед охраной. — С последней ночёвки перед отъездом в столицу. Тогда, после повторного экзамена, мы остались в Ыёгае и ты так и не забрала мои вещи. — То есть хочешь сказать, что ты, чистоплюй и перфекционист, у которого жопа взрывается от чужих вещей в его комнате, не убрал их? — Они чистые, так что я просто сложил их в другую стопку с твоей одеждой. — У тебя есть стопки с моей одеждой? — Неудавшейся одеждой. Я тогда почувствовал себя великим дизайнером, а потому шил несуразицу. И поскольку в большинстве случаев там были тряпки для тебя, то складывал туда. — Иногда я даже забываю, что тебе что-то не удаётся. Призналась она, хмыкнув и перевернувшись на бок. Вода всколыхнулась и почти вытекла из-за борта. Лишь Бен, раскрыв ладонь, остановил ту. Прикладывая небольшой кусочек льда к ногу, парень недовольно покачал головой. — Ты злорадствуешь? — Ни в коем случае. Уголки её губ поднялись, но как только она моргнула, то взгляд потускнел. — Я хочу принести клятву души. Меня.. изнутри будто что-то ест лишь от мысли, что вы на меня не сердитесь за то, что я сделала. И я понимаю что это. — Но.. Несса, ты уверена? — Я, может быть глухая, но не слепая, а потому знаю, что именно этого ты хотел от меня. На кладбище. И я не могу тебя ни винить, ни осуждать. Потому что такого чувства сейчас у меня нет. Просто хочу, чтобы.. я более никогда не смогла вам навредить. Он оценивающе заглянул в её глаза, пытаясь выявить хоть каплю осуждения, но.. ничего не нашёл. Лишь улыбку и искреннее сожаление. — Это так глупо.. Я уже столько раз просила у вас прощения, а на душе всё легче не становится. Если.. если мы проведём этот ритуал, то мне станет спокойнее. Разъяснений не требовалось. Кюри и так всё понял, но решил промолчать. Когда Агнесс о чём-то говорит, то лучше послушать до конца, иначе она захлопнет свою раковину и век вылезать не будет, накапливая внутри все чувства. Теперь, правда, каждый знает, что с ним будет, если такое допустить. И это, в самом деле, лучший исход. Бен, заторможено кивнув, удалился из ванны. Вернулся тот уже с Коши, чья рука оказалась почти залечена. Моментами ладонь всё ещё выглядела чересчур гладкой и, казалось, случайный взгляд способен лопнуть столь тонкий материал. Пока их не было, Агнесс обвела взглядом помещение. Как давно она здесь не была. Кажется, что с того момента прошёл.. целый год? Белая квадратная плитка на стеках визуально увеличивала пространство вместе с пробивающимся сквозь окно, находящееся под потолком, светом. Светлая акриловая ванна на ножках, всегда сверкающая чистотой, осталась таковой и сейчас. Тщательный уход за помещением виднелся даже замыленным взглядом: лиана, раскинувшая свои ветви под потолком, оплетая оконную раму, не утратила былой симпатичности. Под потолком висела незатейливая люстра, которую обычно никто не включал. Все вошедшие чаще всего пользовались светильниками, расположенными над зеркалом. Её мягкий свет рассеивал тьму в любой проявлении, отчаянно борясь с страхом темноты, создавая уют своими лучами. Вытянутое овальное зеркало располагалось над мраморной раковиной, под которой находилась двухместная полка, хранящая в себе утюжок для волос, приспособления для купания и запасные полотенца для лица. Стиральная машина по правую сторону входа, по левую— умывальник, полочки с полотенцами для тебя и небольшой книжный шкаф. Хватило же Бену ума впихнуть даже сюда книги. Интересно, сколько раз он нечаянно топил исторические справочники в ванне, принимая водные процедуры. От этой мысли стало даже как-то легче на сердце. Её друзья тоже люди, самые обычные. Совершающие ошибки. И они тоже ищут им решение, порой совершая, по истине, великие глупости. Прямо напротив двери располагалась ванна, отдалённая от стены всего на расстоянии вытянутой руки. На полу не было ни одного коврика, но всё же хотелось спросить: «вы меня тут убить решили?» Поскользнуться и расшибить голову в такой ситуации— самая идиотская смерть в истории. Хотя.. не совсем. Бен однажды рассказывал про самую глупую задокументированную смерть. Оказалось, что есть варианты и похуже, чем она себе на воображала.

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. 17 августа. —

— Выглядишь сегодня как всегда. — Превосходно? Я знаю. Первая персона улыбнулась. Длинные чёрные волосы, достающие почти до хрупких лодыжек, беззастенчиво заняли всё кресло, оплетя локонами всю обивку. Она выглядела, как паучиха, ждущая в засаде. В её руках, облачённых в новые шёлковые печатки, красовался привычный сервиз. Но, к большому удивлению второй персоны— не хватало элегантной сахарницы. — Что случилось с твоим сервизом? — Небольшая потасовка. Благо ничего более не пострадало. Я была бы в отчаянье, не останься от этого набора и осколка. Папенька сам его разрисовывал. — У него всегда меньше времени на подготовку подарка для тебя, но тем не менее это всегда что-то впечатляющее. Что ты такого делаешь, что он так носится с тобой? — Просто пребываю в блаженстве? Не выедаю ему мозг, помогаю с работой и планом. В общем-то.. исполняют роль отличной дочери и любимого первенца. Вторая персона, Момусо, недовольно закатила глаза. — В столице творится хаос, а мы тут сидим, чай пьём. Может быть.. наконец-то обмоем наше дело должным образом? Повод есть. Весомый. — Офелия не обрадуется, если мы начнём пить без неё. — А мы ей не скажем. — Тогда и проблемы нет. За что пьём? — За грядущее восстание? — За него. Согласно кивнула Сэкуум, убирая чашку в сторону. Её золотая ручка сверкала в приглушённом свете. Взяв бокалы и откупорив пробку голыми руками, вторая персона любезно разлила красное полусладкое в хрусталь. Тысячи лучей тут же поспешили осветить пространство, засияли, однако первая персона быстро отпила, разрушая преломление сотен солнечных зайчиков. — Ты вернулась так быстро из Дэстаров. Что-то интересное удалось найти? — Ничего. Тем не менее это не значит, что я совсем уж ничего полезного не сделала. Нашлась одна рыбка, чуть умнее остальных. Я поехала следом и любезно предложила Офелии сменить меня. — Расскажешь? Заинтересовалась Момусо, в один присест опустошая бокал. Она всегда была.. чуть бесцеремоннее, чем другие. Это и являлось её слабостью. — Совсем скоро сама всё увидишь. Мы дождёмся нашу любимую Кинвало, а там— и представлю вам свою находку. — Мне завораживает это твоё качества. Тебе была поручена простая слежка, а ты славила нам ужин. — Не думаю, что ближайшие пару месяцев мы сможем ей полакомиться. — От чего же? — Скоро узнаешь. Хитро улыбнулась первая персона, допив вино несколькими глотками. — Так.. что думаешь о походе в театр? — С тобой? О упаси звёзды. Никогда. В прошлый раз ты не смогла высидеть и часа, потому что тебе не нравился балет «Упавшая звезда».И ты, несмотря на тот позор, хочешь вновь туда сходить? — Этот поход должен продвинуть нашу кандидатуру в глазах других тойкуров. Возьмём боковые места, сольёмся с толпой. А после по радио пустим объявление, что вчера мы были замечены среди обычных горожан, в театре. Это придаст нашему положению силы. Народ будет видеть, что мы их не чураемся. — И когда ты стала так вхожа в политику благосклонности народа? — Только что. Просто хочу побыть со своей старшей сестрой. Неужели ты не хочешь этого в ответ? — Ну раз ты так просишь, то как я могу тебе отказать? Вторая персона довольно улыбнулась, разлив по бокалам ещё вина. — Разумеется.. никак. Сказала Момусо, хмыкнув. Сэкуум подняла бокал вверх, произнося второй тост: — За всех нас и ни за кого больше. Обе прищурились, улыбнувшись друг другу, и одним глотком осушили хрустальные чаши. Этот день, определённо, внёс нечто по-настоящему хорошее в их гнилую компанию. Они не разлагались вербально, но внутри полностью прогнили, подобно отсыревшим до конца доскам, покрывшись плесенью. Они сломаются от одного нажима, но им всё равно. Их вместе связывает многое. Кровь, отец, долг. Страна. Которая, совсем скоро, станет кровавым полем боя, где каждый сам за себя.

— Венгера, 212 год после Ноя. Дэстары. Дом семьи Кюри. 20 августа. 21:30 вечера —

Клятва души оказалось настоящим цизедством. Нужно разрезать ладонь, пожать руку, смешав их между собой, а после слизать, проговаривая греховной сделки. — Я, Агнесс Эйлер, клянусь своей душой, что никогда более не позволю себе причинить вам боль страшнее, чем разбитый нос. — Я, Бенедикт Кюри, принимаю твои условия. Пусть контракт начнёт действовать немедленно! — Я, Рэй Коши, согласен на твои условия. Пусть клятва действует с этого момента! Все трое стояли в кругу, расчерченным лично Агнесс. Она изучала это в чисто ознакомительных целых, поскольку та книга представляла собой наивысшую ценность в тот момент, однако оно неожиданным образом пригодилось. Всё время, что она вырисовывала ритуальный круг, девушка молилась. Рядом с тем текстом мелкими буквами, написанными явно в спешке, было:

« Душа и тело не разделимы.

Путь души нарушать нельзя.

Но можно взять под руку того,

От кого отказаться будет нельзя.

Пусть звёзды укажут нам путь.

С которого, более, оба

Не смеют свернуть.

Только вместе: биться, пить, ночевать.

Ничего более раздельно сделать не получится у вас.

В ночи, в сумерках неба,

Услышишь ты голос его.

Того, кто привязан к тебе на веки,

Потому что клятва требует того.

Выбери текст и следуй ему.

Иначе душа не поддастся цизедству.»

Текст показался странным и незнакомым, однако душа слушалась. Она будто бы оторвалась от тела, закружила в танце над головой и разделилась. На одно мгновение дыхание спёрло так, словно кислород в мире и вовсе закончился. Однако позже, всего секунду спустя, горло отозвалось кашлем, а в груди вспыхнуло новое чувство. Инородное, но согревающее своим огнём. Взглянув в зеркало, расположенное по правую руку, девушка ахнула: её душа разделилась вместе с другими, образовав совершенно новые. Они прижились, как и старые, став прежнего цвета, только попав обратно в тело. В Бенедикта вселилась полностью восстановленная душа Маслагис Иврахи, у Рэй оказались половинки Агнесс и Кюри, пока у самой девушки оказалась вся душа Коши. Они начали светиться привычным светом, как только вновь слились с телом, однако ощущения были такие, словно она щекотала органы изнутри своим мягким свечения. Золотая у Рэя, синяя у Бена и красная у неё самой. Как и написано в книге. Сердце продолжало ходить ходуном, старательно выстраивая новый ритм для существования организма. Никаких воспоминаний или боли в груди не последовало. Видимо им повезло, или она просто сделала всё правильно, ведь побочных эффектов не было обнаружено. — Я.. о звёзды, мы загадили всю ванну! Не успел прийти в себя Кюри, как тут же запряг гостей убираться. Оттирая пол от собственной крови, что ирисом расцвела на плитке, Агнесс показалось это таким естественным и правильным. Эйлер понимала, что тойкур спокойного пути мог запросто вымыть пол и без помощи друзей, применив зофу, но.. решил сплотить их ещё сильнее, взяв тряпку в руку и старательно натирая белую матовую плитку. Это показалось таким трогательным и забавным, в отличии от раздражённого лица Бена, что девушка даже пустила скупую слезу, улыбаясь. Это заставило костёр в её душе затрещать. И вправду. Всё, как и было, но.. лучше. Подняв наверх, все упали на пол, не желая шевелиться. День отнял у всех столь невербальных сил, что пальцем пошевелить оказалось сложно. Однако стоило комнате нагреться, как Рэй первым подскочил открыть окно и вентилятор. Охрана и ещё десяток военных прибыли к дому ещё в семь вечера, образуя плотное кольцо. Тойкуры твёрдого пути и две искристого внимательно делали обход, пользуясь базовыми жестами. Манора несколько раз выносила им крепкий кофе. Те смущались и отнекивались, однако когда она уходила, то скромно выпивали всё содержимое и принимались работать вновь. Дом Жансов, возможно, сейчас охраняло всего парочка вояк, однако дом Коши оставался важным. Эгита почти всё время проводила в пределах дома, совсем изредка выходя на огород. В основном она готовила и убирала, пока её дети работали в мастерской. Рэй, конечно, не смел отказать никому в помощи, а потому активно помогал всем. Его путь оказался достаточно полезным во всех сферах жизни этого замечательного дома. Полить? Без проблем? Приготовить ужин? Проще простого! Перенести тяжёлые инструменты? Он первый! Нужно экстренно что-то остудить или нагреть? Рэй тут, как тут! Агнесс искренне им восхищалась. Такого трудолюбия, пожалуй, она видела в жизни не много. — Помешала? Женский голос, тонкий, но сильный, очаровывал огромные толпы людей. Каждой её речи внимали, увлечённо внимая. Офелия. — Мисс Окедия?! Тут же спахватилась Агнесс, прикрывая татуировку. Она сначала подумала, что это всё сон и его последствия, оттого испугалась, натягивая простынь до подбородка. Посреди комнаты, где они валялись на полу, на низком журнальном столике, восседала младшая Ланум. Точнее.. астральное тело. Душа, отделённая от него, прошедшая сквозь мир духов, и попавшая прямо к ним в том. Она светилась ярко-салатовым, озаряя комнату своим светом. За окном играла луна, мелодично перекатываясь на небосводе, выделяясь на тёмно-синем фоне, покрытом звёздами. Завтра тоже буде теплым. Все созвездия отлично видны. — Тише, Агнесс. Ты уже разбудила мальчиков. Хочешь, чтобы кто-то ещё узнал? — Н-нет, простите.. Я просто не ожидала здесь увидеть. Лично. Ну, или почти.. — Моё временное задание состоит в.. скрытом надзоре за вами. Однако это не повод встречаться лично. Боюсь, что охрана на входе неправильно истолкует моё прибытие, а проблемы нам не нужны. Верно? Улыбка мелькнула на красивом лице, являющеся точной копией знаменитой куклы «Кисё-лам-хёри»,, которую Миранда, будучи в поездке со своим классом в Ыёгай, сфоткала на память. Это изображение до сих пор всплывает в памяти от непомерной элегантности и нежности образа этого экспоната. Девушка подпёрла подбородок кулаком, оперев локоть о колено. Рэй долго моргал, пытаясь рассмотреть, пока Бен спешно вставал, едва не запутавшись в простынях, чтобы найти очки. — Я пришла поговорить. И кое-что вам рассказать. Все троя застыли на местах, как истуканы. Дыхание перестало быть слышным даже Коши. Кажется все присутствующие умерли, очутившись вне времени и пространства. — Они действительно живы. Мне сейчас нет резона выдавать их укрытие, поскольку оно не до конца определено. Однако будьте уверены— они на нашей стороне. К сожалению.. мне не удалось их огородить от суровых условий содержания. Мои коллеги жестоки и решительны, а потому намеревались их убить. Секрет эликсира нам известен, однако убить их у нас просто.. не получилось. Перед смертью, будто предчувствуя её шёпот, учёные разделили эликсир на двоих. В ходе даже самых жестоких пыток они не умирали. После неудачной попытки их убийства, тот тойкур, что должен был это сделать, отчаялся и забрал их с собой. Убить нельзя, однако и оставлять тех нельзя. А потому.. хозяин использовал их знания. — Твой хозяин самый худший человек, которого нам доводилось знать? Окедия, не думая ни секунды, выпалила: — Хуже тойкура вы никогда в жизни не видели. И не соврала. Нижняя губа предательски задрожала. Душа плакала от осознания, что она дочь самого ужасного существа этого мира. Хуже, пожалуй, она никогда в жизни не знала. А она у неё была чересчур длинной. Все трое стушевались, словно их кто-то придавил сверху. Атмосфера стала ни к денерцу, а потому Окедия не особо спешила портить её ещё сильнее. Агнесс, быстро вдохнув и выдохнув, подняла горящие глаза, уверенно спросив: — Тем, кто подкинул мне книгу после смерти отца, были вы? — К счастью— нет. Но мне довелось видеть процесс его создания. Тот, кто создал это, является моим коллегой. Кула Вамэт, рождённая в один год с вами, тойкурка искристого пути, претендовала на твоё место. Мой коллега придумал простой способ проверки— испытать твою удачу. Она рассчитывала на то, что ты не выживешь, и мы возьмём в оборот Кулу. Она ей нравилась больше, поскольку имела более сдержанный темперамент. Но ты выжила и наш хозяин посчитал это удачей, а потому.. ты здесь. Мне жаль, что они сделали это, а я ничем не смогла тебе помочь. Офелия поникла, отвернув голову. Она говорила будто бы сама с собой, пытаясь справиться с накатившим чувством вины. Райана, её старшая и некогда любимая сестра, творила все эти вещи без капли совести. Она у неё просто отсутствовала. Ту вырвали, казалось, с самого начала их бессмертной жизни. Вместе с первой каплей крови отца, попавшей на язык, что напитала тела могуществом и вечной жизнью. Старшая Ланум походила на свой клинок: разящая, острая, бездушная. Имеющая лишь задачу и ни капли сочувствия. Она запросто согласилась на проверку, потому что.. хотела позабавиться. Хотела увидеть, как человек, доставивший столько проблем, наконец-то падёт. Но Агнесс повезло. И Офелия не знала, кому сопереживать. Травмированной девочке, вошедшей в двадцать процентов выбравшихся счастливчиков, или Кулу, которой удалось избежать попадания в планы. Хотелось просто закрыться в комнате, в холодной и тёмной, чтобы её никто не трогал. Всё вокруг стало слишком кровавым. Везде и всюду горы трупов. Но.. она не может ослушаться. Клятва вынуждает. Она не терпит неповиновения. Она жестокая и властная, сжимающая свои тиски на её тонком горле. Как Райана. Их боишься. Как животное. Боишься и дрожишь, потому что не в силах восстать. — Я понимаю, что вы не могли это остановить.. Скрипя душой заверила Агнесс, хотя глаза горели так, что их светом можно смело осветить ближайший лес. А что она ей скажет? «Иди-каты отсюда, предательница, не умеющая предотвратить даже смерть ребёнка. Мы не нуждаемся в твоих услугах»? Ха, смело. И очень глупо. Ругаться с ней всё равно, что рыть себе могилу, даже если злоба внутри кипит, столбом пара ударяя по лицу хлёсткими оплеухами. — Я знаю, что ты злишься и обижена. Но это уже случилось. К сожалению.. позволила этому случиться, никак не воспрепятствовав. Я пытаюсь исправить всё, что не смогла сохранить. Как видите— столица на грани раскола. Повсюду бушует движение жреца. Он конченный психопат, и, к моему великому нежеланию, мы с ним работаем. — Хозяину нужны.. смерти? Или факт революции? — Первое. И как можно больше. — Для чего? — Не могу сказать. Покачала головой она, чувствуя, как что-то коснулось спины своими острыми коготками. Внутри всё похолодело от ужаса. Сердце опустилось, утягивая за собой все органы. Клятва души сдавила свои тиски на голову, зарываясь в волосы, проводя длинными ногтями по коже, ощутимо царапания. Жилка на шее забилась с удвоенной силой. Дыхание сбилось. Страх подступал к горлу тошнотой. Офелия гулко выдохнула, судорожно вдыхая. Боль, к которой нельзя привыкнуть, окутала глотку. — Тогда.. мы нужны для плана. Если мы умрём, то план оборвётся? — Нет. Кровь окропит землю кровавым дождём, переживая вашу утрату, однако после всё повторится вновь. Я не хочу ждать ещё 200 лет, чтобы омыть всю страну кровью повторно. — Мы тоже этого не хотим. Просто спросили. Уточнил хмурый Рэй. Агнесс осторожно взяла его за руку, дабы быть уверенней. Чувства медленно одолевали её. На сердце словно уронили камень и наблюдали, справиться она или нет. Она обязана это доказать. — Мы бы хотели спросить ещё про то, когда мы с учёными-.. Не успел Коши озвучить свой первый вопрос, как чужая астральная проекция тут же испарилась, оставив за собой сноп зелёных искр. —.. встретимся. Рэй Коши опешил, раскрыв широко глаза. Бенедикт Кюри нахмурился, обхватив двумя пальцами подбородок. Агнесс Эйлер раскрыла рот, во всю пытаясь понять, куда же делась столь желанная гостья. Она подбежала к окну, пытаясь рассмотреть яркую душу в тёмной глади горизонта, однако ничего не увидела. Та испарилась, как последний салют во время новогоднего представления, омрачая своим уходом улицы. Последнее, что он услышал, перед исчезновением Офелии, было:

В следующий раз встретимся перед закатом.