Трон: яшмовый эликсир

Венгера, 212 год после Ноя. Лес близи загородного поместья семьи Ланум. 22 ноября. 4:10 утра —

Холодный ветер хлёстко отвешивал пощёчины, одна за другой они заставляли лицо раскраснеться, а глаза заслезиться. Снег пойдёт совсем скоро, оттого медлить нельзя— если Итан не сбежит, то замёрзнет насмерть. Такой участи для новообретённого соратника не хотелось, как бы не крути. Пусть физической силой Офелия не отличалась, однако тащить на себе обмякшее тело Нокса вполне смогла. Хоть и не долго. Зофствовать в таком положении оказалось почти невозможно, но кто вообще мог поспорить, что Кинвало в своей жизни сделала мало чудес? Удобнее перехватив ноги товарища, она с особым усердием побежала вперёд. Благом стала сухая почва и относительно приемлемая погода. Сейчас.. всего пару минут. Продержаться. Прибавив ходу, Окедия рванула к укрытию. Привычка иметь запасное место, только для себя, оставалась с ней всю сознательную жизнь. О ней никто не знал, ну или не догадывался, а потому туда можно смело убежать и скрыться. Хотя бы на несколько часов. Отодвигая камни одной рукой, она недовольно пыхтела, едва справляясь с этой задачей. Если ранее Ланум могла сложить в сторону принесённое добро для обустройства, то теперь.. его вряд ли можно доверить кому-то, кроме самого себя. Внутри темно, однако узнаваемо— сегодня ясная лунная ночь, почти подарок судьбы. Осторожно укладывая Итана на потрёпанные матрас, местами испачканный в крови и грязи, что въелись в ткань навсегда, она садится рядом, вздыхая. Ей удалось замести их следы и повести преследование в другую сторону, однако рассчитывать на их тугодумие не приходиться. Потерев переносицу, девушка зевает и потягивается, понимая, что эликсир в крови начинает испаряться. Припрятанная здесь фляга, с новой порцией, абсолютно не привлекает её внимание. В конце концов тот совершенно не представляет всего интереса для Офелии, желающей умереть. Несмотря на бесконечные битвы, в которых она была и предстоит в скором времени сойтись— боль ослепляла, как в первый раз. Кинвало не имела понятие: слабость это или сила, потому как не приносили ничего хорошего в её жизнь, но и не забирали. Бредово думать о том, больно или нет сейчас. Бредово думать о прошлом, но как же сладостно вновь вспоминать те времени: когда ещё ничего не произошло, когда каждая рана заживала за несколько дней. Когда боли боялся каждый. Когда всё было.. хорошо. Но вкусив новую жизнь, тягучую, подобно болотной тине или дёгтю— уже нельзя было остановиться. Горькое, неправильное, отвратительно гадкое. Почему с ней? Мысли преследовали разные, от самых унылых до почти истерически радостных. Если концентрация эликсира рассасывается, то совсем скоро придёт блаженное спокойствие. Не верить в пути перерождения её научил отец. Он вообще много, чего отрицал. Очевидного уж точно. Ту же смерть, к примеру. Однако Офелия видела— он находился на грани безумия, осознавая желание зевнуть. И тогда в ход шли все: заключённые, дети из детских домов, больные и лассурцы, подвернувшиеся под руку. Сырьём, казалось, могла стать и она сама. Втянув ноздрями побольше воздуха, девушка встала и в темноте попыталась найти одежду, припрятанную в корзинках. В основном здесь хранилось бесхозное и старое, почти дырявое, но родное и любимое, которое нельзя не выкинуть, не починить. На первый взгляд— хлам. На второй тоже, да даже на десятый аналогично. Здесь собралось всё, что мило сердцу— старые артефакты из храмов тойкуров ветряного пути, разорённых её отцом. Маслагис Иврахи, её мама и настоятельница юго-восточного, не одобрила бы даже чиха в сторону осквернения этих святых мест, а также использование древних подарков духов, именуемых «артефактами». Решив сохранить хоть какую-то часть ограбленной культуры, девушка забрала всё, что смогла унести и сохранила здесь, заботясь о них, как умела. — Итан.. Тихо позвала девушка, однако ответа не получила. Плохо. Лишь бы импульс не дал слишком сильный откат, иначе он не то, что не сможет убегать— может и вовсе впасть в кому. Немного подумав, она накинула старый плед на него спереди, плотнее укутывая то в шубу, то в мягкую ткань, а после сжала пальцы на носе, перекрывая привычный способ дышать. Если и это не поможет.. боюсь, что они застряли здесь. На незначительное количество времени, и всё же пару часов свободы лучше, чем абсолютная беспомощность в подвале. Нокс закашлял, просыпаясь и судорожно хватая ртом воздух. Окедия удовлетворённо улыбнулась, оценивая обстановку. Тихо. Значит ещё пока можно поговорить. — Рада, что ты не впал в кому. Искренне усмехнулась девушка после, убирая пряди волос назад, а после закалывая найденной шпилькой. Они лежали около матраса, деревянные, но весьма ценные для сердца и прошлой её— первые украшения, пусть уже и имели весьма сомнительный вид для выхода в свет, но для сердца имели самое большое значение. Итан, оглядываясь, стушевался: никогда ранее он не видел такого тёмного места со времён Второй Лассурской войны. Вздрогнув от этого воспоминания, мужчина сел, однако схватился за голову. — Что произошло? Где мы? — Ну, уж точно не в подвале моего отца. Так, курортная база, найденная мной. Считай, что ты здесь первый посетитель за всё это время. — Какая честь. Закатил глаза Нокс, стуча зубами. Всё вокруг очевидно сделано из камня и давно не отапливалось, оттого внутри было так холодно, что из рта клубами вился пар. Он плотнее укутался в предложенные вещи, пока нос медленно и верно краснел, как и щёки. Внутри этого странного сооружения пахло чем-то затхлым: скорее всего книгами и старыми вещами, имеющими специфический запах после десятков лет безучастного нахождения в этом мире. В воздухе, должно быть, летала пыль, но из-за темноты мужчина не мог рассмотреть даже лицо собеседницы. — У нас в запасе не больше двух часов. Я увела след и возможно мы столкнёмся лишь с кем-то одним. В любом случае нельзя надеяться на лучшее. Я расскажу тебе весь остаток плана, который знаю. Теперь, когда мы можем общаться невербально.. это может сработать. — Тогда сядь поближе. Я совсем не вижу тебя. Окедия пересела ближе, почти вплотную, протягивая обе руки ему. Итан осторожно сжал узкие ладони, длинные пальцы которых ощупывал, по памяти вспоминая, как выглядит каждый сказанный ей знак и что тот значит. Пусть в голове было всё и ничего одновременно, пусть тело ломило от боли и желания уснуть снова, пусть кровь то стучала в висках, наигрывая мелодию, то успокаивалась. Пусть всё это происходит с ним. Пусть это будет он. Пусть. Но пожалуйста, ни с кем другим. Он сможет, а остальным такого испытывать нельзя. Он заслужил: за бездействие, за опрометчивость, за доверие и слепую надежду в прекрасное будущее. Пусть это коснётся только его. Из-за него.. — «.. и потому ему нужна кровь. Восстание, думаю, может и не засчитаться, поскольку жертв не так много, как должно быть… или я совершенно ничего не знаю об этом, в общем-то. Отец планирует воспользоваться нашими друзьями, а также тобой, дабы печать открылась. Последняя стадия уже почти завершилась и совсем скоро начнётся «закат». Рэю я уже поручила вывезти его последний шанс на выигрыш в случае непредвиденных ситуация, а потому остаёмся лишь мы. И нас нельзя убить. По крайней мере до ритуала. Умирать не выход в любом случае.» Когда она закончила свой подробный рассказ, то вручила парню фляжку. Холодный металл обжог кожу, но Итан не выронил его, понимая важность вещицы. — Здесь эликсир. На всякий случай. У тебя целая душа, поэтому он не должен съесть тебя. — Съесть? — Ну, это сейчас происходит с Лиорой. Из-за надколотой души эликсир воспринимает тебя, как сырьё и стремиться поглотить. Чем в тебе больше его— тем меньше шанс выжить. Не думаю, что они потратили бы на неё даже глоток, а потому прийти в норму ей удастся. Не беспокойся. — Я не могу принять его. Он ведь.. я не достоин его. — Я верю тебе. И в тебя. Хоть это и имеет одинаковое значение. Окедия хихикнула, прижимая флягу к груди Нокса. — Поступай, как хочешь с ним. Это наш козырь. Мне эта отрава ни к чему. — Здесь его так мало.. неужели достаточно даже глотка? — Да. Соврала девушка, после чего встала с места, ходя из стороны в сторону. Камаситого браслета нет, а потому стоило бы найти хотя бы несколько брошенных здесь железяк. Бриллиантовый браслет висел на руке Итана, обмотанный вокруг ладонь плотной цепью, словно не имел права даже ускользнуть от него. — Прости, здесь почти нет ничего ценного. Браслет, пожалуй, единственное универсальное оружие для тебя. — Переживу. Сухо оповестил бывший генерал-майор, массируя виски. — Нам стоит уходить. Точнее тебе. Я задержу их. — Ты не можешь умереть, но всё же.. рисковать тобой не намерен. — За кого-кого, а меня беспокоиться не стоит. Не умру, даже если сильно захочу. — И как ты планируешь их задержать? Вдруг это будет.. он? — У меня есть несколько козырей, а вот тебе не помешало бы сматываться прямо сейчас. Оглядываясь по сторонам, словно чувствуя приближение кого-то, она поджала губы и нахмурилась, выдыхая через нос. Между ними повисла пауза. Неловкая, томная, странная во всём, но необходимая для приведения мыслей в порядок. Положив руку на холодный каменный пол укрытия, мужчина и сам ощутил, как мелко дрожит земля. Если ему не изменяет память, то это определённо должна быть Тадалья. Но лучше бы это была не она. Худший враг, конечно, намного менее желанный противник, но он хотя бы ослаблен ритуалом, пока средняя его дочь пышет силой и энтузиазмом. Заразительно гибельным для адекватных. — Бери флягу и беги. Я прикрою. Давай. Вопреки её желаниям Нокс встал с места и лишь отодвинул камень, прихрамывая. Боли он не чувствовал из-за чистого упрямства, застилающего ясный взор. Глаза столкнулись с луной и в молчаливом согласии заключили договор. Несколько туч закрыли небесное светило, погружая ночь в мрачную тьму. Даже если это и не поможет, то хоть сколько-нибудь вселит надежду. — Знаешь, я не верю в звёзды или счастливые совпадения. Похоже, что этот день станет счастливой переменной в этом уравнении. Хмыкнул Итан, чувствуя, как за его спиной происходят копошения. Девушка уже стоит рядом, готовая к бою, как у самого начала горы, в которой и располагается её скромное убежище, стоит фигура. — Потому что здесь ничего, кроме молитвы, не поможет? Нервно хихикнула Кинвало, сглатывая слюну. Отец, собственной персоной, здесь. Их разделяет всего сто метров. Несчастных и полных отчаянья. Как и она сама. — Врассыпную? — Сражайся. Я прикрою. Спокойно заявляет Нокс, делая смелый шаг вперёд. Окедия аккуратно обвивает его локоть пальцами, поглядывая в сторону противника. Какая, блять, удача. — Сегодня мой самый удачливый день. Заявил генерал-майор, вновь сделав шаг. Враг не двигался, выжидая более решительное действие. — Странные у тебя предпочтения, Итан. Из последних сил улыбнулась девушка, со всей скорости несясь вниз. Ной среагировал бодро: осушил траву вокруг и осьминога. Несколько его щупалец умело атаковали Ланум, изворачиваясь от камней и земли, охраняющей тойкурку твёрдого пути. Кинвало, уже приспособившись к темноте, старалась не отставать— уворачиваться получалось всё же лучше, однако стоило попытать удачу в ближнем бою. Окутав тело камнями, она создала перевалочный пост, из-за которого атаковала отца. Сэуонми без труда разорил уютное гнёздышко, разрезав каменную стену, примораживая дочь. Окедия не имела права сдаваться, а потому разбила свободной рукой лёд на ногах, а после, упираясь ногами о остатки защиты, с треском освободила и вторую. Несколько капель цизедовой крови упали на траву, впитываясь почвой в мгновение ока. В воздухе запахло не только морозом, но и железом. Итан тоже не отставал, несмотря на весьма проигрышное положение дел. Если атаковать будут оба, то силы врага исчерпаются задолго до появления подмоги. Однако в своих молитвах Нокс взывал о смерти этого самого отряда поддержки. Вновь послав земли, мужчина поднял столб пыли со своей стороны и подобрался ближе, перекатываясь вперёд. Он прижался спиной к ограде, созданной им же, после чего отсоединил один из бриллиантов и направил в сторону правителя. Импровизированная пуля застряла во льду, однако сразу же вернулась к хозяину, стоило только потянуть. В ближнем бою хороший тойкур зачастую плох, а потому стоило бы приблизиться до уровня телесного контакта. Окедия, подумавшая также, уже с кулаками нападала на отца, отчаянно и самозабвенно. Вода и камень сходились друг с другом так часто, что звук чирканья отпечатался на глазницах генерал-майора. Ланум пыталась изолировать родителя в доступе к воде, а потому усиленно собирала ту, запечатывая с помощью почвы поглубже в землю. Костяшки продолжали кровоточить. Лёд— суровый враг, его нельзя списывать со счетов. В очередной раз задетая холодными копьями, Офелия схватилась за бок, рвано дыша, но успевая отскочить в сторону от удара. На пальцах проступила кровь, которая и не была намерена сворачиваться. Что ж, это шанс выйти сухими из воды. Итан, услышав чужую неприятность, поднял пыльное облако чуть ли не до кончиков деревьев, спеша к ней на помощь. Он вступил в бой, яростно блокируя водные атаки, словно сражался за собственную жизнь. Бросок вперёд, уклонение, стена, треск и стук. Всё рушилось стремительно, не успев простоять и минуты. Глубокий порез на щеке пульсировал, но мозг из-за адреналина не предавал этому значение. Окедия, придя в строй, всё ещё держалась. Пыль стремительно рассеивалась и возобновлялась, однако количество воды у врага не уменьшалось ни на грамм. Ной умело обращался со своим путём, ставшим ему продолжением всего тела, подобно новому скелету. Пусть он дрался даже не в семьдесят процентов силы— урон наносил резво, не позволяя прятаться дольше положенного. Силы Нокса кончались, однако Офелия уже почти выдохлась и тяжело дышала. — Я пойду за тобой. Убегай первым! Скомандовала она ему шёпотом в крошечном перерыве между метанием земли и льда. Нокс поджал губы, смотря на её уверенное лицо с улыбкой и сдался, понимая, что ей ничего не грозит. Она ведь бессмертная, в конце концов! Импульсивно обняв товарища, он отстранился и тоже улыбнулся. Кивнув, пусть и нехотя, мужчина отправил последний залп и стремительно ушёл под землю почти на полтора метра, подобно кроту прорывая путь по направлению сначала к поместью, а после и к столице, скрываясь под грохотом битвы. Нужно передать эликсир и послание. Если они оба пострадают и попадут в плен, то весь план пойдёт крахом. Офелия, достав шпильку из белого золота с несколькими стекляшками вместо камней, опустила одной рукой пыль до уровня земли. Сосульки пролетели мимо, врезаясь в деревья за её спиной. Цепочка на шее отсутствовала, звеня в недрах кармана шубы, унесённой Итаном Ноксом. Ной осмотрелся, не замечая второго. Его лицо сделалось серьёзным, поскольку он учуял запах крови. Часто мы запоминаем то, что больше никогда не хотели бы увидеть. Одна из таких вещей— смерть близкого человека, без возможности ему помочь. Только вот.. — Сдавайся, Офелия. Мы оба знаем, что ты никогда не победишь меня. — И мы оба знаем, как я не люблю проигрывать. Отчеканила девушка прежде, чем начала наносить лихорадочные удары острой стороной украшения в собственную грудь. Один. Кровь из рта вырвалась кашлем, окропляя траву перед ней. Глаза денерца напротив расширились в ужасе, он поддался вперёд, неосознанно забывая про всю ту воду, который мог воспользоваться.

Почему она не регенерирует!?

Второй его шаг в свою сторону Окедия расценила как призыв к ещё более активным действиям. Отхаркав кровавую слюну, она вновь и вновь заносила украшение над собой, пока грудная клетка наливалась болью и свинцом. В глаза плясали звёзды и расплывались нефтяные круги. Всё вокруг пахло смертью и бензином. Один, два, три. Шесть, семь, восемь. Девятый пришёлся в живот. Одежда окрасилась цизедовым ещё давно, перемешиваясь с грязными пятнами и пылью, осевшей на ткани. В ушах звенело от непривычки. Давно она не находилась на пределе. Кинвало ударила последний, заключительный раз— в горло. Голова пустая. Нет ничего, кроме боли. Пронзающей насквозь, колючей и острой, как неудобный свитер. Он сдавил её горло, жестко и требовательно, пытаясь заставить ту никогда больше не снимать его. Кровь стремительно покидает тело, вместе с чувствительностью— пальцы стремительно холодеют, а язык немеет. Лицо утратило всякие эмоции, став фарфоровой маской на её лице. Оставив украшение торчать в истекающей кровью глотке, Офелия из последних сил улыбнулась, предвещая временное единение со смертью. С бульканье, сопровождающее каждое движение, прошептала, не в силах даже прикрыть остекленевшие, и до того тусклые, черные глаза: — По…беда.. Чужие руки обвили её, а лицо, пыльное и бледное, словно у забытой куклы на старом чердаке, окропила влага. Дождь? Ей что-то говорили, кричали, но в ушах шумела кровь и ртуть, интенсивно перемешиваясь в смертельном коктейле, который ей предстояло выпить прямо сейчас. Она не смогла распознать ни одного слова. Как хорошо, должно быть, вот так всю жизнь провести. В тишине и пении собственных денерцев. Улыбнувшись уголком губ, тойкурка провалилась в сон, искренне надеясь, что он последний, пока кровь методично заполняла собой всё пространство, скатываясь по коже. Боль ослепляла и одновременно обостряла всякие ощущения. Грудь почти не вздымалась, беспомощно и жалобно поддерживая угасающую жизнь. Никогда ещё засыпать не было таким приятным событием. И даже крики последних душ, слабых и беспомощных, обычно шуршащих в раковинах ушей, заточённых в её теле, слышались для Офелии Ланум ничем иным, как победным гимном.