Не рассказывай мне ничего (я и так все знаю)

Итачи никогда не спрашивал отца о том, как появился его Мангекё. И не потому, что это было не принято, не вежливо или не вписывалось в устоявшийся этикет клана. Нет. Ему просто никогда не нужно было этого делать — он все видел сам, своими глазами. Он видел кровь. Кровь-кровь-кровь. Много крови. Слишком много крови. На стенах, на земле, в облаках, на разорванной и грязной накидке с пламенем по подолу. На сером и уже мертвом лице их Четвертого Хокагэ. На ребнке в руках Третьего. На отцовских руках. Он оказался там случайно. Итачи искал маму, или хоть кого-то знакомого, кто смог бы ему помочь. У Саске, кричавшего всю ночь, явно был жар, а в больнице не было свободных мест. Итачи нужен был кто-то взрослый, кто-то, кто знал бы что делать в такой ситуации. Кто-то, кому бы он смог доверить здоровье и благополучие младшего брата. Он бродил по разрушенной деревне, кое-как уворачиваясь от спешащих гражданских и шиноби, и не находил никого, кто готов был бы уделить ему толику внимания. Итачи искал. Саске, уже багровый от натуги, продолжал плакать. А люди плакали тоже. Люди злились и кричали, люди бежали куда-то, к кому-то на помощь, люди сидели у разрушенных домов с пустыми глазами и не реагировали ни на что. Ни в северной части деревни, ни в восточной, ни в южной не было ни одного человека, который мог бы ему помочь. Итачи старался не бояться, старался оставаться сильным и смелым ради семьи, но помощи не было. Вместо нее были кровь и горе. Когда он уже почти отчаялся и решил вернуться в больницу и попросить помощи там, он нашел отца. Сломленная фигура сильного человека, сидела на коленях в центре пустыря, на котором когда-то стоял дом Хокагэ. Ссутуленная спина, дрожащие руки, кровь везде, куда не взглянуть. Распростёртые тела рядом. Мужчина и женщина с одинаковыми дырами в груди. Серые лица, пустые, все еще открытые, глаза. Красные волосы вперемешку с желтыми. Четвёртый Хокагэ и его жена. Добрый и милый Намиказе Минато, который раз в неделю приходил к ним по вечерам, пил с отцом саке по и смеялся так зарадительно и ярко, что даже суровый Фугаку Учиха вторил ему короткими смешками. Ласковая и игривая Узумаки Кушина, которая тайком от родителей приносила ему сладости и рассказывала сказки Узушио. Мертвы. Итачи замер, не веря своим глазам. Мир его наклонился и пошел трещинами, звуки приглушились, даже Саске, кажется, стал плакать тише. — Пап… — неуверенно позвал он, надеясь, что отец сейчас встанет и скажет, что это все сон или… Но отец молчал. Он бездумно водил трясущейся рукой над лицом Четвертого Хокагэ и медленно, будто в трансе, раскачивался туда-сюда. — Папа… — попробовал еще раз Итачи, — Папа, Саске… На его плечо легла чья-то ладонь. Третий Хокагэ, сморщенный и постаревший разом лет на десять, покачал головой. На сгибе его локтя лежал красный от крика младенец. Желтые волосы, шрамы усов на щеках. — Помолчи, Итачи-кун, — попросил Хокагэ, — Фугаку нужно время. Итачи сглотнул и снова посмотрел на отца. Тот медленно, будто через силу, наклонился к телу Четвёртого Хокагэ и подхватил его на руки, крепко обняв. Руки мертвеца безвольно раскинулись, кровь хлынула по папиному жилету алым водопадом, стекая по штанам и капая в рубиново-красные лужи на земле. Желте волосы растеклись по папиной шее золотом. Когда он обернулся — Итачи замер. В глазах отца не было жизни. Там, сверкая свежепролитой кровью, кружился черно-красный узор Мангекё. — Па… — Пойдем. Голос отца был сух и надтреснут, а лицо тщательно очищенно от эмоций. Если бы не дорожки слез на испачканном лице, Итачи мог бы подумать, что ему все равно. — Твой шаринган… — Пошли в больницу. Мне нужно в морг. Саске в терапию. Не разговаривай со мной. Молчи. Итачи снова кивнул. Он был послушным и умным ребенком. Он замолчал и больше никогда не спрашивал о том, как появился Мангекё отца. Он все видел сам.