Тень из прошлого

Глава III Лололошка сидел на краю своей новой кровати, крепко сжимая рукава своей широкой кофты. Ткань была мягкой, но от постоянного нервного теребления вскоре натянулась и начала неприятно резать кожу. Его плечи слегка ссутулились, словно под тяжестью невидимой ноши, а взгляд блуждал по комнате, в которой он теперь должен был жить. Комната была просторной, даже слишком. В ней не было ничего, что казалось бы знакомым или своим. Она выглядела идеально: аккуратные линии мебели, правильные углы, нежный свет от лампы у кровати. Но всё это только усиливало чувство одиночества. Лололошка ощущал, что эта идеальность его подавляет. Комната казалась пустой не из-за отсутствия вещей, а из-за отсутствия тепла. Его мысли снова возвращались к лицу мальчика, который встретил его у дверей. Джон, вспомнил он его имя. Они ведь были похожи... так похожи, что это пугало. Но слова Джона — холодные, резкие, будто ножом по сердцу — всё ещё звенели в голове: "Ты выглядишь, как будто тебя сюда случайно подкинули." Почему? Почему он сказал это? Лололошка никогда не встречал его прежде, никогда не видел его, а тот уже смотрел на него, словно на врага. Ло непроизвольно сжался. Губы дрогнули, а глаза защипало от подступающих слёз. Он поднял ладонь и быстро потер глаза, не желая плакать. Слабость раздражает людей, — вспомнилось ему. Эти слова были сказаны давным-давно, в доме, где его не любили. "Может, он прав?" — думал Лололошка, сжимая колени к груди. Он медленно опустил голову на согнутые ноги, словно стараясь спрятаться от всего мира. Этот жест был рефлексом — попыткой укрыться в самой маленькой капсуле безопасности, какую только мог создать. Он вспомнил, как его прошлые "родители" называли его. "Отродье", "ошибка", "ничтожество". Они говорили, что он ничего не стоит, что его существование — просто случайность, обуза, которую они были вынуждены терпеть. Эти слова жили с ним годами, как яд, отравляя всё вокруг. Джон своим взглядом и словами невольно напомнил об этом. Мальчик тихо вздохнул, его дыхание дрожало. Он посмотрел на свои руки — тонкие, с заметными следами старых царапин и синяков. Все эти годы он старался не показывать, что ему больно. Даже когда был совсем маленьким, когда впервые понял, что кричать и плакать бесполезно, он учился глотать боль. Но сейчас, в этой холодной, чужой комнате, ему хотелось закричать. Закричать так громко, чтобы кто-нибудь услышал. "Почему они взяли меня сюда? Почему я должен быть здесь, где меня тоже ненавидят?" — пронеслось в его голове. Ему казалось, что Джон — единственный из этой семьи, кто сказал ему правду, кто показал своё настоящее отношение. Он не знал, что думать о женщине, которая назвалась его матерью, или о той девушке — Саше, кажется, — которая смотрела на него с каким-то светом в глазах. Но Джон... Лололошка закрыл глаза, его дыхание стало частым. Джон не хотел его здесь, и это было очевидно. Он вдруг вспомнил те ночи в своей старой комнате, где не было ни света, ни тепла. Те моменты, когда он засыпал, обнимая единственную старую игрушку, которая досталась ему случайно. И каждый раз он думал, что если бы его не существовало, всё было бы проще. Сейчас эти мысли снова вернулись. Может, всё действительно было бы проще? Лололошка тяжело вздохнул и сжался ещё сильнее. Комната, такая светлая и просторная, начала казаться ему огромной клеткой, в которой он оказался без права на выход. Его руки дрожали, а губы тихо шевельнулись: — Я же... ничего плохого не сделал... — прошептал он себе под нос, но эти слова прозвучали настолько тихо, что, казалось, растворились в тишине. Он сидел так долго, не замечая, как время тянется. Его мысли плавно перетекали из одного воспоминания в другое, но одно оставалось неизменным — чувство ненужности, которое заполнило всё внутри. Тем временем миссис Харрис сидела в гостиной, окружённая мягким светом настольной лампы. Её взгляд был сосредоточен на экране планшета, где она искала подходящую школу для Лололошки. Решение о его обучении дома далось ей нелегко. Она понимала, что мальчику понадобится много времени, чтобы адаптироваться к новой жизни, и школа с её шумом, толпами детей и строгими правилами могла только усугубить его состояние. Она сделала три звонка подряд. На другом конце провода слышались вежливые голоса директоров, но стоило женщине упомянуть о состоянии мальчика и его особенностях, как ответы становились уклончивыми. В каждой школе ей мягко намекали, что для таких детей могут быть другие учреждения. Это задело миссис Харрис, словно нож в сердце. Она знала, что Лололошка не виноват в своём состоянии, и ей было больно осознавать, что мир вокруг уже начинает его отвергать. Наконец, третий звонок принёс облегчение. Директор частной школы с индивидуальным подходом согласился на дистанционное обучение, понимая, что для мальчика сейчас важно находиться дома. Женщина сделала запись в планшете о встрече, забронированной на следующую неделю, и на мгновение откинулась на спинку дивана. Но её руки слегка дрожали, когда она поставила планшет на стол. Казалось бы, проблема решена, но душа оставалась неспокойной. Внутри неё всё переворачивалось от боли и вины. Она закрыла глаза, пытаясь вернуть себя в нормальное состояние, но вместо этого перед её мысленным взором возник образ Лололошки девятилетней давности. Он был совсем крохотным, пухленьким малышом с большими голубыми глазами, такими похожими на глаза Джона. Она помнила, как он тянул ручки к ней, улыбаясь своей беззубой улыбкой. Её сердце тогда замирало от счастья, от осознания, что этот ребёнок был частью её жизни. И вот теперь, спустя годы, он вернулся, но стал совершенно другим. Лололошка, которого она видела сегодня, не походил на того жизнерадостного малыша. Его взгляд был наполнен страхом, а каждая попытка приблизиться к нему заставляла его отступать, словно он ожидал удара или наказания. Её сердце сжималось при мысли о том, через что он прошёл. Одинокая слеза медленно скатилась по её щеке. Она поспешно вытерла её рукой, осознав, что давать волю эмоциям сейчас нельзя. "Всё наладится," — попыталась она успокоить себя. Это было как мантра, которую она повторяла с самого момента, когда узнала, что её сын нашёлся. Она вздохнула тяжело, но уверенно. Нужно действовать. У Лололошки должно быть настоящее будущее. Она сделает всё возможное, чтобы он чувствовал себя в безопасности, чтобы его мир больше никогда не был наполнен страхом и болью. Да, для этого потребуется время, возможно, много времени. Но сейчас важно, чтобы мальчик почувствовал, что это место, этот дом — его. Миссис Харрис взяла планшет и сделала несколько заметок: список предметов, которые мальчику нужно изучить, имена репетиторов, которые могли бы с ним заниматься, даже книги и игрушки, которые помогут ему постепенно адаптироваться. Она снова посмотрела на дверь, за которой был её сын. "Ему нужно время," — подумала она и сжала планшет в руках. "Но у нас это время есть." Спустя несколько часов Лололошка всё же погрузился в более глубокий сон. Его тело, уставшее от напряжения, слегка расслабилось, и дыхание стало ровным. Он больше не вздрагивал, а руки, до этого плотно прижатые к груди, безвольно разлеглись на диване. На его лице всё ещё оставалось напряжение, но теперь оно казалось чуть менее заметным. Впервые за долгое время он не просыпался от страха или внезапных звуков. Однако это затишье не могло длиться вечно. Время подошло к обеду, и миссис Харрис решила, что мальчику стоит поесть. Она понимала, что он, скорее всего, не привык к семейным трапезам, но также знала: нужно начать выстраивать с ним доверие, показать, что здесь он часть семьи. Женщина осторожно подошла к двери комнаты, где спал Лололошка. За дверью уже стоял один из слуг, предлагая помочь, но миссис Харрис лишь отрицательно качнула головой. Она хотела разбудить мальчика сама, аккуратно, чтобы не напугать его. Медленно приоткрыв дверь, она увидела Лололошку, свернувшегося на краю дивана. Картина была одновременно трогательной и болезненной. Он выглядел таким маленьким и уязвимым, словно потерянный ребёнок, который никак не может найти своё место. На мгновение её охватило чувство вины, но она быстро справилась с собой. — Лолоша, — позвала она мягко, подходя ближе. Мальчик сначала не отреагировал. Тогда она присела рядом на краешек дивана и осторожно коснулась его плеча. — Лолоша, проснись, дорогой. Время обеда, — её голос звучал ласково, будто она боялась нарушить его сон. Мальчик медленно открыл глаза, сначала совершенно не понимая, где он. Взгляд его голубых глаз метнулся к женщине, и он тут же напрягся, отстранившись чуть в сторону. — Всё хорошо, — поспешно добавила миссис Харрис, заметив его реакцию. — Никто тебя не тронет. Я просто хотела, чтобы ты поел вместе с нами. Лололошка молчал, внимательно изучая её лицо. На его взглядах читалось недоверие и растерянность. Он словно не понимал, почему его зовут за общий стол, и что значит это неожиданное внимание. — Это совсем ненадолго, — продолжила она, сохраняя спокойный тон. — Я знаю, ты устал, но нам бы очень хотелось, чтобы ты присоединился. Лололошка нерешительно кивнул, но не встал сразу. Он медленно сел, опустив ноги на пол, а затем неловко поправил кофту. Его движения были робкими, словно он боялся сделать что-то не так. — Отлично, — сказала миссис Харрис, слегка улыбнувшись. — Я буду ждать тебя в столовой. Она вышла из комнаты, оставляя его наедине с собой, чтобы дать время собраться. Лололошка остался сидеть на диване, обхватив колени руками. Несколько минут он сидел в полной тишине, потом медленно поднялся, будто с трудом решаясь сделать первый шаг. Когда он появился в столовой, его заметили все. Саша мгновенно встрепенулась, широко улыбнулась и махнула рукой, приглашая его подойти. Джон, напротив, лишь молча посмотрел в сторону Лололошки, сохраняя своё безразличие. Мальчик не смотрел на них. Он подошёл к столу медленно, будто каждый его шаг давался с усилием, и сел на предложенное место, избегая встречаться с кем-либо взглядом. Еда была уже подана. Миссис Харрис сдержанно, но тепло улыбнулась. — Спасибо, что пришёл, Лолошка. Надеюсь, тебе понравится. Мальчик тихо кивнул, взяв вилку в руку. Ему было неловко, но что-то в этом моменте — пусть и незнакомом — казалось другим. Чуть менее пугающим. Обед начался в странной, почти напряжённой атмосфере. За столом царила тишина, нарушаемая лишь звоном столовых приборов и приглушённым голосом миссис Харрис, которая старалась сделать трапезу более непринуждённой. Лололошка сидел тихо, чуть сутулясь, опустив взгляд в свою тарелку, но еда осталась нетронутой. Он лишь изредка ковырял вилкой кусочки пищи, словно только делал вид, что ест. Джон сидел напротив, и его взгляд то и дело проскальзывал к Лололошке. Это был не просто любопытный или изучающий взгляд — в голубых глазах подростка читалась явная неприязнь. Он не пытался скрывать этого, и каждый раз, когда замечал, что его новый "брат" вовсе не ест, лишь сильнее сжимал вилку в руке. Саша, сидевшая рядом с Джоном, старалась делать вид, что не замечает этой атмосферы. Она пыталась говорить о чём-то незначительном, явно обращаясь к Лололошке, но её вопросы были скорее риторическими: — Как тебе комната? Просторная? Удобная? — её голос был мягким, но в то же время осторожным, словно она боялась напугать его. Лололошка никак не реагировал. Его взгляд был прикован к столу, он едва дышал, будто всё это — и чужие вопросы, и присутствие Джона, и сам этот обед — представляло для него непосильное испытание. — Думаю, тебе понравится вид из окна, особенно утром. Там солнце красиво светит на деревья, — добавила Саша, уже не ожидая ответа. Она хотела как-то смягчить ситуацию, но мальчик оставался таким же молчаливым. Джон фыркнул, едва слышно, но достаточно, чтобы Саша метнула в его сторону укоризненный взгляд. — Что? — невинно спросил он, не скрывая своей саркастической усмешки. — Он даже не слушает. — Джон, — резко сказала мать, бросив на него предостерегающий взгляд. Мальчик лишь пожал плечами, но больше ничего не сказал, хотя его взгляд продолжал сверлить Лололошку. Миссис Харрис, пытаясь вернуть спокойствие, обратилась уже напрямую к младшему: — Лоло, дорогой, я думала... может быть, после обеда мы немного поговорим? Я покажу тебе дом, расскажу, где что находится. А завтра мы с тобой обсудим твоё обучение. Как тебе? Лололошка поднял взгляд, но лишь на мгновение. Его глаза были тусклыми, почти отсутствующими, как у человека, который давно разучился доверять словам. Он слегка кивнул, но ничего не сказал. — Отлично, — продолжила миссис Харрис, стараясь не показывать разочарования. Она знала, что потребуется много времени, чтобы мальчик почувствовал себя здесь хоть немного комфортно. Тем временем Лололошка снова опустил взгляд в тарелку, но так и не взял ни одного кусочка в рот. Он лишь сжал руку на вилке, будто это могло дать ему хоть какую-то опору в этом хаосе. Саша, краем глаза замечая это, тихо вздохнула. Её сердце сжималось от жалости, но она не хотела давить на мальчика. Она понимала, что любое неосторожное слово могло ещё больше оттолкнуть его. Джон же в это время словно не замечал этого напряжения. Он спокойно ел, но время от времени, словно невзначай, бросал насмешливый взгляд в сторону Лололошки. Его раздражало всё: и то, как тот выглядел, и как сидел, и даже то, как молчал. — Если не собираешься есть, может, не стоило приходить? — наконец пробормотал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы его услышали. Лололошка вздрогнул, будто эти слова ударили его, но снова ничего не сказал. — эй! — снова вмешалась мать, уже жёстче, чем прежде. — Что? — с вызовом посмотрел он на неё. — Я просто сказал... — Хватит, — перебила она, и в её голосе прозвучала нотка строгости. Джон отвернулся, его лицо приняло выражение абсолютного равнодушия. Но внутри он кипел. Ему не нравился этот мальчик. Ему не нравилось всё происходящее. Обед завершился в напряжённой тишине. Лололошка, так и не притронувшись к еде, тихо встал, будто боялся привлечь внимание, и направился к двери. Миссис Харрис хотела что-то сказать, но решила дать ему время и пространство. Она понимала: насильно доверие не завоюешь. Лололошка, направляясь обратно в комнату, в какой-то момент понял, что заблудился. Дом был огромным, с длинными коридорами и множеством дверей, каждая из которых вела в незнакомое для него место. Он несколько раз оглянулся, пытаясь вспомнить путь, но всё вокруг казалось одинаково чужим и холодным. В конце концов, он остановился у одной из дверей и тихонько приоткрыл её, надеясь найти свою комнату. Это оказалась гостиная. Просторное помещение с высокими окнами, через которые пробивался слабый свет уличных фонарей. В центре стоял большой диван, а напротив него — огромный телевизор, который, к удивлению Ло, был включён. На экране шёл какой-то фильм, но Лололошка не обратил внимания на сюжет. Его взгляд лишь на секунду задержался на мерцающем свете, и он нерешительно вошёл внутрь. Закрыв за собой дверь, мальчик тихо подошёл к дивану и осторожно присел на самый его край. Его маленькая, хрупкая фигура терялась на фоне огромного мягкого сидения. Он опёрся локтями на колени и уставился на экран, но мысли были где-то далеко. Джон… Его лицо снова встало перед глазами. Холодный взгляд, острые, словно нож, слова, которые, казалось, несли с собой только боль и отчуждение. Но почему? Почему он так себя ведёт? Лололошка не мог найти ответа. В голове звучал шёпот его прежних "родителей". Они часто говорили ему, что он ненужный, что никто его не полюбит. Он старался забыть эти слова, но Джон словно оживил их, повторяя своим поведением: "Ты здесь лишний". Но было в Джоне что-то… странное, почти родное. Каждый раз, когда Ло ловил его взгляд, он ощущал внутри какое-то странное тепло, будто часть его самого наконец-то нашлась. Это ощущение пугало и притягивало одновременно. "Может быть, я правда не должен был появляться здесь," — мелькнула в его голове горькая мысль. Ему было жаль, что он разрушил привычную жизнь этой семьи. Особенно Джона. Лололошка даже представить не мог, какой хаос принёс в его мир. Мальчик вздохнул и поднял руку, машинально теребя шарф на своей шее. Это движение его успокаивало, хотя бы ненадолго. Его взгляд снова скользнул к экрану телевизора, но он почти ничего не видел. Его мысли утонули в тёмном водовороте чувства вины, одиночества и страха. "Он не хочет со мной дружить, и, наверное, никогда не захочет," — подумал Лололошка, слегка нахмурившись. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать вслух, но так и остался молчать. В гостиной было тихо, если не считать приглушённого звука фильма. Ло посмотрел вокруг: мягкие кресла, камин, который не горел, но выглядел уютно. Здесь всё казалось таким идеальным, но для него это место оставалось чужим. Как и дом. Как и люди в нём. Его плечи ссутулились, а взгляд снова опустился на пол. Лололошка понял, что вряд ли когда-нибудь сможет стать частью этой семьи. Лололошка всё ещё сидел на краю дивана в гостиной, когда дверь тихонько открылась. В помещение вошла миссис Харрис, её присутствие сразу наполнило комнату теплом. Она улыбнулась, увидев мальчика, и осторожно подошла ближе, стараясь не спугнуть его. — Вот ты где, дорогой. Мы подумали, что ты пошёл отдыхать, а ты, оказывается, здесь, — мягко произнесла она, садясь в кресло напротив. Лололошка слегка вздрогнул, но остался на месте, продолжая нервно теребить свой шарф. Его взгляд метнулся в сторону, избегая встречи с её глазами. — Это наша гостиная, — начала она, словно не заметив его напряжения. — Мы тут обычно собираемся вечером всей семьёй, смотрим фильмы или просто разговариваем. Она говорила спокойно, не ожидая от него ответа, но её тон был тёплым и обнадёживающим. Ло осторожно посмотрел на неё из-под длинной чёлки. — Видишь, какой у нас телевизор? — продолжила она, указывая на экран. — Джон очень любит смотреть исторические фильмы, а Саша часто включает какие-то весёлые передачи. Имя Джона заставило Лололошку напрячься. Он снова опустил взгляд на пол. Миссис Харрис заметила это, но не стала давить. Она лишь сменила тему: — А знаешь, тут в доме есть ещё одна комната, которая, я думаю, тебе понравится. Там много книг, самые разные! Когда ты захочешь, можешь туда сходить. Уверена, ты найдёшь что-то интересное. Лололошка едва заметно кивнул. Женщина продолжала говорить, её голос был спокойным, словно она рассказывала сказку. — Я понимаю, всё это для тебя ново. Но не спеши, милый. Дом — это не только стены, но и место, где тебе должно быть спокойно. У тебя есть время привыкнуть, и мы постараемся, чтобы тебе здесь было хорошо. Её слова, такие простые и искренние, вызвали странное ощущение в груди Лололошки. Он снова украдкой взглянул на неё, пытаясь понять, почему она была так добра к нему. — Если что-то нужно, ты можешь всегда прийти ко мне или к Саше, — добавила она. — А сейчас, может быть, хочешь немного прогуляться по дому? Я могу показать тебе ещё кое-что. Лололошка отрицательно покачал головой. Миссис Харрис улыбнулась, не настаивая. — Хорошо. Тогда отдыхай. Если что, я рядом, — сказала она, вставая и направляясь к выходу. Когда она ушла, Ло остался сидеть на диване, чуть менее напряжённый, чем раньше. Её голос и тёплый тон казались странно знакомыми, как будто он уже слышал что-то подобное, но не мог вспомнить, где и когда. Лололошка решил немного прогуляться по дому и вышел через террасу в сад. Его глаза чуть расширились от увиденного: огромный зелёный простор с аккуратно подстриженными кустами, цветочными клумбами и старым дубом в центре. Небо уже начинало окрашиваться в розоватые оттенки заходящего солнца, что придавало саду почти сказочный вид. Лололошка осторожно шагал по саду, стараясь ни на что не наступить и не потревожить царившую вокруг тишину. Этот новый мир пугал его: всё казалось чужим, незнакомым и враждебным. Он теребил рукав своей мешковатой кофты, глядя себе под ноги, пока в голове звучали слова Джона, сказанные с явным отвращением. Они засели там, как заноза: "Ничтожество". "Отродье". Лололошка вдруг остановился и крепче сжал рукав. Почему? Что он сделал, чтобы заслужить это? Его мысли были прерваны неожиданным стуком шагов. Кто-то быстро приближался. Не успел Ло обернуться, как на узкой дорожке произошло столкновение. — сука.! — возмущённо воскликнул Джон, когда оба упали на каменные плиты. Лололошка, держась за ударившийся лоб, зажмурился от боли. Он приподнялся на локте, но слова застряли в горле, когда он увидел перед собой Джона, чей взгляд буквально прожигал его насквозь. — Ты что, ослеп? — срывающимся от раздражения голосом выкрикнул Джон, потирая лоб. — Не можешь просто держаться подальше?! Лололошка попытался подняться, но замер, сжавшись от страха перед гневом Джона. — Прости... — выдавил он едва слышно, опуская голову. — Прости? — Джон поднялся, отряхивая одежду, и посмотрел на Ло с явной неприязнью. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Зачем ты вообще здесь? Тебя сюда никто не звал! Лололошка не отвечал. Его плечи опустились, он снова склонил голову. — Эй, ты что, оглох? — Джон нагнулся чуть ближе, пытаясь заглянуть в лицо мальчику. Его голос звучал грубо, почти с издевкой. — Или ты просто надеешься, что если промолчишь, я тебя оставлю в покое? Лололошка тихо сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я... не хотел... — прошептал он, но его голос звучал так, будто он вот-вот заплачет. — Ты не хотел? — переспросил Джон, его голос стал ещё жёстче. — Это всё, что ты можешь сказать? Слушай сюда, "братец", — это слово он произнес с явным сарказмом, — не думай, что кто-то тут рад твоему появлению. Лучше держись подальше от меня, ясно? Лололошка вздрогнул, когда Джон резко развернулся и сделал несколько шагов прочь, но вдруг остановился. — Ах да, — добавил он, даже не оборачиваясь, — и хватит делать вид, что ты здесь надолго. Это не твоё место. Джон ушёл по дорожке, оставив Лололошку сидеть на земле. Мальчик всё ещё держался за ушибленный лоб, но боли он почти не чувствовал. Всё внутри него сжалось от слов Джона. "Почему?" — пронеслось в его голове. Его губы дрогнули, он зажмурился, пытаясь прогнать слёзы, но они сами катились по щекам. Он крепче обхватил себя руками, будто пытаясь защититься от невидимой стены, которая отделяла его от этого холодного мира. Слово "братец" звучало у него в голове, словно эхо, с каждым разом причиняя всё больше боли.