Как красиво попросить прощения

Я курю, стоя прямо у её машины на парковке. Опасно ли это? Определённо, да. Но в последнее время я всё чаще иду на риски во всём, что связывает меня с Анастасией Викторовной, поэтому продолжаю безбожно пускать дым. Смеркается. После дневной жары воздух быстро остывает и начинает прилипать к коже неприятными влажными хлопьями. Я пытаюсь прикрыть дрожь полами пиджака, но это не спасает. Тлеющая сигарета сейчас теплее, чем всё моё существо. Я проклинаю женщину, которая торчит в университете до победного, и, вместе с тем, думаю, как начать с ней разговор. Мне неловко. После того, что между нами произошло, можно было бы опустить все недосказанности и плыть по течению. Однако я так и не могу понять, как смотреть ей в глаза, если я видела её без одежды. Если я, мать его, переспала с ней. Женщина вдруг стучит каблуками в мою сторону. Я готова поклясться, что на чёртовой парковке, где не горит ни один фонарь, она ориентируется на сигарету в моих губах. Идёт на неё, как корабли на маяк. Моё сердце отбивает в такт её шагам. Когда женщина приближается ко мне, я бросаю беглый взгляд на её губы, в вырез блузки и швыряю сигарету на землю, безжалостно втаптывая её. Анастасия Викторовна изящно приподнимает одну бровь. — Твоё курение на территории университета неизменно ведёт к конфликтам, — она пристально смотрит на меня, давая мне, в свою очередь, ещё лучше разглядеть её лицо. При таком почти не свете глаза и скулы будто выглядят глубже, и она кажется старше своего реального возраста. Я мнусь секунду, но, собравшись, со всем спокойствием во мне отвечаю: — Я пришла не конфликтовать, а поговорить, — губы сами растягиваются в улыбке, когда хватает одного касания взглядом к её ключицам — я вспоминаю, как она стонала подо мной. Как хватала меня за волосы и прижимала сильнее. — Садись, прокатимся, — она качает головой в сторону машины, и тут же щёлкает сигнализация. — Наконец-то ты перестала от меня бегать. Её смешок кажется мне язвительным. Я уже готовлюсь открыть дверь с пассажирской стороны и сесть в машину, когда она произносит то, что я не ожидала услышать. Её замечание сбивает меня с толку: какое-то время я туплю, держа ручку автомобиля, а затем перехватываю взгляд преподавательницы, оборачиваясь: — Я от Вас не бегаю, — на выдохе произношу я. На улице настолько холодно, что вместе со словами изо рта вырывается пар — я ёжусь. — Слишком много «не». Садись уже! — командует Анастасия Викторовна, и я подчиняюсь. Я ведь не могу не подчиниться. Женщина заводит мотор, и буквально через пару минут мы отъезжаем от здания университета. Куда она меня везёт, я не знаю. За окном темно, и всё, что я могу выцепить на скорости, — огни города и очертания домов. В машине тихо: женщина молчит, радио тоже молчит. Не молчат только мои мысли, и я боюсь, что от них мне голову разорвёт, будто снаряд. Я стараюсь отвлекаться и не думать о ней, сидящей так близко, но взгляд снова возвращается на её руки. Картинки, как кинолента, проносятся в голове; я снова мысленно оказываюсь в том вечере: она подо мной, нагая, согласная на всё; она стонет, когда мой язык бесстыдно ласкает её; она срывает с моих губ поцелуи; она кончает, а я лежу рядом и слышу, как колотится её сердце. Жалею ли я о том, что произошло между нами тогда? Нет. Я не жалела об этом тогда; и я не жалею об этом сейчас. Мне просто до румянца на щеках стыдно осознавать, что после всего мы должны попытаться сохранить хоть какие-то должностные границы. Через время мы сворачиваем в знакомые проулки, и я понимаю, что она везёт меня к себе домой. Я замечаю здания, на которые смотрела из такси, вывески магазинов, и наконец — квартал новостроек, в одной из которых она живёт. Сворачивая, женщина с досадой обнаруживает, что парковочных мест во дворе нет. Она ругается вслух и проезжает в соседний, где у детской площадки останавливается окончательно. Поздним вечером во дворах ни души, но в окнах почти всех квартир тепло горит свет, приглашая на чай. От таких мыслей становится немного уютнее и совсем мало теплее. Я так и не согрелась в машине, поэтому меня всё ещё колотит. Мы идём вдоль подъездов. Её шпилька стучит по сухому асфальту так, что мне кажется, будто на нас все глазеют. Будто из каждой квартиры, каждого окна повылезали любопытные соседи, чтобы посверлить нас взглядом, уличить в страшном преступлении. Я смотрю на Анастасию Викторовну, идущую впереди, на обтягивающую её силуэт юбку, и хочу взять женщину прямо здесь. Я с трудом сглатываю слюну и представляю, как прижимаю её к холодной стене. И так тянется несколько мучительных минут. Мы поднимаемся на лифте. Мне непривычно душно, и я стараюсь опускать глаза, не нарвавшись ненароком на любые вопросы от неё. В тот самый вечер, чтобы потянуть время, я поднималась по лестнице. Путь до девятого этажа был почти непреодолимым. Сейчас же мы долетаем за секунды, и вот она уже пропускает меня в свою квартиру. Всё здесь: запахи, свет, обстановка, мельчайшие детали — напоминает о том вечере. И только она, стоящая сейчас в костюме, с укладкой и при макияже, выбивается из общей картины. — Проходи на кухню, — женщина наклоняется к моему уху, опаляя кожу сладким дыханием, и легонько смеётся. Её рука подталкивает меня в нужном направлении, а я опять трясусь. Как сраный заяц, на которого охотник направил ружьё. Кухня, как и коридор, большая и светлая. Я, совершенно не помня себя, падаю на диванчик в углу и думаю о том, что же будет дальше. Сможем ли мы сегодня раз и навсегда определиться в наших отношениях. Хоть то, что есть между нами, и отношениями-то сложно назвать. Женщины нет несколько минут, и я позволяю себе оглядеться: как у всех, бокалы для вина на полке, начищенная до блеска столешница, фрукты в вазе, холодильник с магнитами и записками. Не могу никак дойти до себя: в голове какой-то диссонанс. Я вечно смотрю на неё, точно на королеву; каждый её образ — произведение искусства; губы, запястья, талия, голос, аромат — то, что дурманит. И вот её квартира, как у всех, обычная, приземлённая, доказывающая, что Анастасия Викторовна — тоже человек. Не богиня, а человек — но я совершенно не могу воспринимать её иначе. Она для меня не досягаема, хоть уже и сдалась однажды в плен моих губ. — Кажется, это твоё, — я поднимаю взгляд от пола и вижу, что Анастасия Викторовна всё так же в блузке и юбке стоит передо мной, вытягивая вперёд руку. На её ладони лежит моё кольцо, которое я потеряла, когда утром после уходила из её квартиры. — Спасибо, — я беру кольцо и возвращаю его на палец. Без него, в принципе, было так же, как с ним. Пропажу я обнаружила лишь пару дней спустя и не сильно расстроилась, поэтому даже не пыталась его искать. — Хочешь вина? — спрашивает она, снимая с той самой полки два бокала, и я, наблюдая, киваю в ответ. Мне точно не хватает дозы алкоголя. Не хватает смелости, с которой я могла бы покорять вершины и переплывать моря. Женщина разливает красное вино. Кухня приобретает терпкую пропитку, и я блаженно прикрываю глаза, втягивая его в себя. Признаться бы ей, что без допинга разговаривать с ней мне невозможно, но я молчу, сдерживая улыбку. Рука, окольцованная браслетом, аккуратно держит горлышко бутылки, пока жидкость летит каплями в стороны и в бокал. Затем палец другой руки собирает с краёв бутылки несколько капель и тянет их к губам. Женщина облизывает палец. И впервые за этот вечер я чувствую возбуждение не от того, что представляю, а от того, что вижу наяву. Анастасия Викторовна замечает мой взгляд, ухмыляется и протягивает бокал. Я принимаю его и уже собираюсь отпить, чтобы сбить градус с собственных мыслей, как женщина чокается своим бокалом о мой: — Чин-чин, — насмешливо произносит она, присаживается на другой край дивана и делает один протяжный глоток. А я теперь совершенно не могу пить. Смотрю на неё, чувствую, что сейчас же разлечусь на осколки. Я не понимаю, как мне себя с ней вести. В прошлый раз было определённо легче, ведь мной двигали чувство вины и градусы. Сейчас у меня есть лишь желание обладать и её потрясающий профиль, который я наблюдаю. Но — это не достаточно. Этого мало, чтобы приблизиться, отставить её бокал в сторону и поцеловать. — Думаю, — вдруг говорит она, разрезая тишину, — мне нужен ещё один бокал, чтобы взять тебя. Я давлюсь воздухом. Кашляю, понимая, что он пошёл не в ту сторону, и на глазах мгновенно появляются слёзы. Пульс почти не прощупывается. Наверное, это последнее, что я ожидала услышать от своей преподавательницы. Даже в такой обстановке. Я осознаю, на что она намекает, и мне смешно. Мне очень смешно, что она задумала играть со мной во что-то подобное. Сменив широко раскрытые глаза на лисий прищур, я усмехаюсь: — А что Вы будете делать, если я не соглашусь? — я подношу бокал к губам и, пытаясь не засмеяться, делаю несколько глотков. Вино настолько вкусное, что на мгновение душа вылетает из тела и возвращается лишь тогда, когда чувствует движение рядом. Женщина, не отрываясь от меня, садится ближе и мягкими, но властными губами произносит: — Да кто тебя спросит? Я же должна отыграться за прошлый раз. Мне становится трудно дышать. Я смотрю то в глаза, то на губы и чувствую, что сознание медленно утекает. Из последних сил я тихо говорю: — Хотите вернуть себе главенство? — мне кажется, что в этот самый момент этими самыми словами я подписываю себе смертный приговор. Потому что рука женщины резко оказывается на моём затылке. Потому что рука женщины резко хватает меня за волосы. — Догадливая девочка, — шепчет она, и через секунду я чувствую её губы на своей шее. Она не целует. Она жалит, оставляя зудящие укусы, которые придётся долго прятать. Резкая, бесцеремонная, она почти не напоминает мне ту женщину, которую я привыкла видеть в университете. Меня удивляет, откуда в ней столько напора, когда она роняет меня на диван и устраивается сверху. Мне трудно дышать, и хочется её спихнуть, но эти волшебные руки, которые хаотично шарят по мне, и эти губы, целующие от шеи к ключицам, не дают. Не позволяют прервать процесс, который бесстыдно запущен. Мне сносит голову. Все прошлые мысли, если когда-то и были в голове, уходят прочь. Растворяются, как в воздухе навсегда исчезает облако сигаретного дыма. Я скулю, закусывая губу, и боюсь стонать в голос. Боюсь полностью отдаться чувствам, и навсегда застрять в женщине, до которой мне дальше, чем до Луны. Она здесь, рядом, её ногти царапают мой подрагивающий живот и делают меня живой. По-настоящему. Я сильнее подставляю себя её ласкам, самостоятельно задирая футболку. Мне хочется избавиться от неё, а ещё от пиджака, брюк и белья. Но женщина будто не торопится меня раздеть. Она издевается. — Какая же ты нетерпеливая, Алиса, — чёртовы губы обжигают мои, и я в порыве негодования хватаю блондинку за затылок и затыкаю её грубым поцелуем. Мне хочется, чтобы и она ощутила мою власть. Поняла, что я тоже могу контролировать ситуацию и оборачивать её в свою пользу. Выпутавшись из моей хватки, женщина спускается ниже. Ребро её ладони проходит вдоль моего тела, от ключиц к пупку, чем вызывает толпу мурашек. И пока я думаю о том, что меня даже от таких вещей при ней знобит, она отодвигает чашку лифчика и касается губами груди. Нет, не губами. Зубами. Кусается, зараза. Я пытаюсь сжать бёдра, потому что от возбуждения уже не могу себя никуда деть. На теле сотни игл, они проходят сквозь меня, и я мечусь, будто это может меня спасти. А она только больше подминает меня под себя, не позволяя двигаться. Я рычу. — Господи, да хватит меня изводить! — выкрикиваю и в следующую же секунду откидываю голову назад так, что бьюсь о подлокотник. Но мне не больно. Это лишь усиливает ощущения, пульсацию в висках и желание принять женщину в себя. — Пока ещё не Господи, но я к этому стремлюсь, — она смеётся, а я в этот момент наконец-то слышу спасительный звук — звук расстёгивающейся молнии на моих брюках. Я могу только представлять, как женщина гордится собой, когда чувствует под пальцами мокрую насквозь ткань моих трусов. Если бы блондинка знала, что возбуждает меня так одним своим появлением, она бы со мной не шутила. Я на парах её сидеть спокойно не могу, еле справляюсь с дыханием и тяжестью внизу живота. А в перерыв бегаю покурить, как после секса. Её пальцы погружаются в меня полностью. И я не могу сдержаться: — Сука, — протягиваю бессознательно. Стенки влагалища тут же обхватывают её пальцы, желая чуть дольше задержать это ощущение. Чтобы она назло мне не вытащила руку, я снова предпринимаю попытку свести ноги. Но — она начинает резкие, рваные, глубокие толчки. Мне после этого уже ничего не надо, лишь окончательно головой не тронуться. Я закрываю глаза и отдаюсь. Я отдаюсь течению, по которому всегда боялась плыть, и мне невероятно хорошо. Если бы я знала, что так будет, пришла бы к блондинке ещё раньше. Завела бы этот разговор гораздо раньше. Вторая её рука, я чувствую, гладит мою щёку. Мне жарко, и я вся влажная: волосы неприятно липнут к лицу. Женщина убирает мешающиеся пряди, целует, прижимается своей щекой к моей. В ней смешивается всё: нежность и грубость, податливость и властность. От контраста ощущений я выпадаю из реальности, на миллисекунды теряю сознание, выхожу из себя. Никогда у меня не было такого. Никогда ничего подобного я не ощущала. С каждым её движением я всё больше чувствую приближение оргазма. Мне хочется быстрее, и в какой-то момент я неосознанно начинаю сама насаживаться на её пальцы. Женская рука легко скользит между моих бёдер от количества смазки, которой становится только больше, а подо мной на диване уже мокрое пятно. Я стараюсь об этом не думать. Мне. Нужна. Разрядка. Женщина, кажется, понимая, что я почти готова, начинает большим пальцем массировать клитор. Это вызывает во мне новую волну дрожи, и я уже не в силах себя контролировать, поэтому цепляюсь за запястье преподавательницы. Движение, движение. Я больше не могу. Оргазм всё ближе, я яростнее хватаюсь за её руку, возможно, оставляю синяки. Она целует моё лицо. Ещё движение. Я распахиваю глаза и наконец резко, громко, грандиозно свожу бёдра, подаваясь тазом вверх. Меня простреливает насквозь. Я стону так, что глохну от этого звука сама. И голова снова летит о подлокотник. Я не могу привести дыхание в порядок. Мне нечем дышать. Женщина всё ещё надо мной, её мокрые пальцы поглаживают лобок, а губы целуют виски. Мне никак себя не осознать. То, что произошло, уже через секунды кажется бредом. С ощущением её пальцев во мне исчезает ощущение того, что всё это было реально. Я не могу мыслить здраво. Да и не хочется. Я обхватываю её лицо обеими ладонями и из последних сил целую. — Зачёт ты всё равно будешь сдавать вместе со всеми, — смеётся она.