Лучшее приобретение

Август откладывает распечатки с речью, которую ему предстоит произнести, на столик перед его креслом в частном джете. Поворачивает голову к иллюминатору, видит за плотным стеклом только не менее плотные облака. Затем мимолетно оборачивается на кресла, занятые личной охраной и выхватывает взглядом Олега Волкова. Послужной список у Призрака настолько внушительный, что Август нанимал его в личную охрану, не глядя. Предложил сумму, значительно превышающую годовую зарплату любого его телохранителя, и на самом деле даже удивился, когда Волков согласился на предложение. Потому что для такого бойца болтаться просто в охране — удивительная растрата потенциала. При близком рассмотрении боец оказался совсем не таким, каким Август его себе представлял, изучая этот самый послужной список. Не внушительной горой мускулов, у которой на лице написано, что это — машина для убийств, а самым простым мужчиной — среднего роста, обычного телосложения, рядовой внешности. В Волкове ничто не выдает смертоносного наемника, и это, наверное, хорошо для самых разных заданий — его легко недооценить. Но Августа немного раздражает то, что он оказался настолько непритязательным, что не вписывается в его собственную свиту охраны. Да, профессионал. Но выбивается. Это не приносит совсем никакого удовлетворения от нового приобретения. Пока джет заходит на посадку. Август снова оборачивается. Волков в своем кресле сосредоточенно ослабляет узел галстука. Строгий костюм на нем смотрится откровенно нелепо, но ведь и такого мужчину можно облагородить. Подписать дополнительное соглашение к договору, например. Дресс-код был прописан в основном, остается дописать персональные условия для неотесанного Волкова. Пускай в его обязанности все равно не входит стоять в первых рядах личной охраны на публичных мероприятиях — Август, все-таки, теперь лицо компании, его окружение обязано соответствовать ему, даже если это простые телохранители. Джет застывает на посадочной полосе, но в остальном ничего не происходит — экипаж не спешит готовиться к тому, чтобы спустить трап. Август упирается в подлокотники кресла и чуть приподнимается. — В чем причина задержки? — спрашивает он у стюарда. Стюард растерянно смотрит в сторону служебной части джета. — Какие-то проблемы со связью, сэр, — говорит он ломким голосом. Август поворачивает голову к иллюминатору и видит группу вооруженных людей снаружи. Лица у людей закрыты масками, опознавательных знаков нет. Это точно не охрана частного аэропорта и не его бойцы. Выходит, кто-то проник в аэропорт к его прилету? Позвоночник откликается на вспышку раздражения, Август чувствует, как электричество прошивает его. Со своего места встает Волков, подходит к креслу Августа, наклоняется и тоже заглядывает в иллюминатор. — Как два пальца обоссать, — говорит он на русском, усмехаясь. Слова Август, учивший русский язык, понимает. Смысл выражения — нет. Зачем?.. Дверь джета начинает открываться, хотя снаружи все еще присутствуют посторонние вооруженные люди, скорее всего — наемники. Август вцепляется пальцами в подлокотники кресла, собираясь подняться, но Волков тут же бесцеремонно опускает ему на плечо тяжелую ладонь, не позволяя дернуться. — Диверсия, похоже, — сообщает он размеренно. — Лучше не дергаться. И действительно — диверсия. Потому что из кабины управления выходит второй пилот и выводит с собой капитана джета, к виску которого приставляет пистолет. — Всем оставаться на своих местах, — бросает второй пилот. Август зло сощуривается. По спущенному из джета автоматическому трапу поднимаются вооруженные наемники. — Зря вы это, мужики, — произносит Волков. — Очень зря. Он подхватывает со столика перед креслом Августа пустой бокал, ударяет им о край этого же столика, отбивая ножку. Затем метко, словно какой-то ниндзя, бросает эту ножку во второго пилота-диверсанта. Острие ножки врезается четко в горло. Диверсант выпускает из руки пистолет, хрипит, оседает на пол. Капитан джета тут же скрывается в кабине управления и наверняка запирается изнутри. Из рукава Волкова выезжает дубинка, напоминающая полицейскую. Он встряхивает ей — дубинка оказывается телескопической и раздвигается в длину. В пару ударов Волков разоружает ею первых наемников, поднимающихся в джет. Затем, оказавшись в освободившемся дверном проеме, одной рукой цепляется за его край, чтобы следом ногой столкнуть кого-то вниз. Волков, удивительно стремительный, практически вылетает наружу. Август припадает к иллюминатору и видит, как с одной единственной телескопической дубинкой Волков расправляется с целой группой людей, вооруженных внушительным огнестрельным оружием. Выстрелы раздаются, но редкие и какие-то отчаянные. Заканчивается все быстро. Когда Волков поднимается обратно в джет, он сдвигает свою дубинку и тяжело дышит, восстанавливая сбившееся дыхание. Он тянется пальцами к узлу галстука. — Без удавки было бы быстрее, — произносит он, бросая короткий взгляд на Августа, тем самым явно укоряя его за определенный контрактом дресс-код. — Путь свободен, но там немного намусорено. Можно выходить. Восторг, который испытывает Август, просто глядя на Волкова, запыхавшегося после драки в одного, сравним с экстатическим — он буквально в шаге от эрекции. Мужчина самой рядовой внешности и телосложения теперь ему кажется невероятно сексуальным. Похоже, Август действительно не прогадал, наняв Волкова.  

***

— Думаю, на эту ночь тебе стоит остаться в моем номере, — говорит Август. — Для обеспечения безопасности. У него все еще потрескивают искорки на пальцах от возбуждения, а это значит, что Волкова так просто от себя отпустить он не может. Не этой ночью. Не тогда, когда перед глазами все еще стоит он, в одиночку, без участия остальной его личной охраны, справившийся с группой наемников. — Здесь безопасно, — просто отвечает Волков. Да, номер проверили. Но и что? — И все-таки, я настаиваю. Волков пожимает плечами. Август отходит к мини-бару, берет с его поверхности два стакана, сам наполняет оба и подходит к Волкову. — У тебя было огнестрельное оружие, почему ты не воспользовался им? — спрашивает Август, протягивая один из стаканов Волкову. Каждый его телохранитель вооружен боевым пистолетом. Телескопические дубинки в основной арсенал не входят. — Все что угодно может быть оружием. Мелкий огнестрел — не мой калибр. Стакан из рук Августа он при этом не берет. Это неприятно царапает — Волков явно не принимает правила его игры. В какой-то степени даже показушно, потому что Августу приходится застыть с протянутой к нему рукой со стаканом. Это в то же время интересно. Главное, чтобы не перешло ту черту, за которой раздражение перетягивает на себя одеяло интереса, окончательно выводя из себя. — А что твой калибр? — спрашивает Август. Затем выпивает содержимое из двух стаканов по очереди, будто так и задумывалось. — Все, что угодно, — отзывается Волков. Кроме, видимо, мелкого огнестрела. — Ты отлично показал себя сегодня, — говорит Август, так и не отступая от Волкова на большую дистанцию. — Ты... хорош. — Да, мне говорили. И снова — ни один мускул на его лице не дергается. Волков словно закован в броню, сквозь которую так просто не пробиться. Что ж, это только первые его сутки на новом посту. Август все-таки отходит, снова к мини-бару, чтобы оставить на нем опустевшие стаканы. Волков же стаскивает с себя пиджак и направляется к дивану, стоящему в номере. — На кровати достаточно места для двоих, — усмехается Август, догадываясь, что в одной постели с ним Волков так просто не окажется. — Если ты кого-то ждешь или вызвал секс-работницу, это лучше проговаривать заранее, — Волков опускается на диван, — чтобы мы проверили человека. Говорит он размеренно и с жестким славянским акцентом, но английский у него очень правильный. В этом тоже что-то есть. Как и в проклятой непробиваемости. — Нет, я никого не жду, — отвечает Август. Этой ночью — никого, кроме Волкова. Который за всю ночь действительно не оказывается в одной с Августом постели.  

***

Олег насчитывает столько дыр в системе безопасности Хольта, что ему очень быстро становится не смешно. У мужика огромная семейная корпорация, занимающаяся оружием, а к нему в частный аэропорт на частный джет может ворваться любая дурилка картонная. Олегу по жизни часто везет, но Хольту, видимо, везет еще больше, потому что как иначе объяснить то, что он еще жив, непонятно. Ладно, на самом деле, понятно. Другой менталитет и в целом образ мышления. Это Олег подумает, что ну не может же быть таких дыр, ну не дураки же они там, и просто проверит, а какой-нибудь другой наемник даже не подумает в принципе. Как сам Хольт, так и другие его безопасники могут быть хороши в чем-то другом. От этого менее нелепыми проебы не перестают быть. Он включается в работу добросовестно. Сначала в спасение жизни Хольта, достаточно жалкой, на его взгляд. Затем — в переработку системы безопасности в личной охране. А следом — в переделку абсолютно всех систем безопасности его особняка, слишком большого для одного Августа и его младшей сестры, с неохваченным бесполезным пространством, зато выебистой отделкой, будто здание принадлежит не утонченному европейцу, а чинуше из постсоветского пространства. Дырами в безопасности Олег при этом пользуется и сам — цепляет по территории камеры слежения, не замкнутые на общую цепь наблюдения. Просто, потому что может себе это позволить, такие меры никогда не бывают лишними. И именно по одной из своих камер Олег засекает, как одна из домработниц некуртуазно прячет под форму столовое серебро. Откровенно говоря, ему поебать на домашние кражи. Да и Хольт не обеднеет от пары затерявшихся в чужой одежде вилок. Но Олегу тут нужно закрепиться. Работа непыльная, если все нормально настроить, можно плевать в потолок большую часть времени. Для него это все равно что отпуск — после последнего задания есть пара проблем со здоровьем — нужно подлечить суставы и подтянуться, чтобы снова вернуться нормально в строй, а не подтирать задницу миллиардеру. А отчасти это — тренировка перед возвращением (когда-нибудь) домой. Однажды он ведь все же вернется, устроится к Сереге, будет более продуманно заниматься уже его безопасностью. Завоет ли он от скуки на такой работе? Вот и станет понятно в процессе этого задания с пролонгированным контрактом. Скорее всего — да. Но выть рядом с Серегой будет наверняка полегче, чем с этим электрическим полуфабрикатом. — Попрыгай, дамочка, — говорит Олег домработнице, когда перехватывает ее в столовой, по сути, на горячем. В столовую как раз вплывает Хольт, Олегу снова неприлично везет. — Что происходит? — спрашивает он. — Разминка, — отзывается Олег. — Мисс, я могу тебя и так обыскать, но давай ты не будешь усложнять себе жизнь. Домработница бледнеет. Переводит взгляд с Олега, выглядящего не особенно дружелюбно, на озадаченного Хольта, запахивающего свой халат. Она прыгает. Серебро звенит. Домработница поспешно вытаскивает несколько ножей и вилок. Странная вообще идея — воровать не цацки, а предметы посуды. Продать, возможно, легче, но все равно это так нелепо. Бледнеет и Хольт — явно от возмущения. Олег перехватывает домработницу за запястье, дергает к столу и берется за один из серебряных ножей. — Я служил в таких местах, где за воровство отрубали руки, — говорит он, понижая тон голоса и прижимая руку домработницы к столу. — Прямо по суставу. Столовый нож, которым руку не отрубить при всем желании, Олег заносит над суставом домработницы. Та вскрикивает. Нож застывает на расстоянии в пару миллиметров от ее руки. Домработницу Олег отпускает тут же, а нож откладывает. Ее, конечно же, так и так уволят. Но теперь, перепуганная и в слезах, она может пересмотреть свое отношение к воровству, а на следующем месте работы трижды подумать, прежде чем что-то тащить. Олег отшагивает, домработница сбегает на кухню. — Вау, — просто выдыхает Хольт. — Это было горячо. Наступает очередь Олега испытывать недоумение. Горячо? Да он тут, вообще-то, беззащитной женщине угрожал ножом, а Хольт определяет это в категорию «горячо»? Больной, блять, ублюдок. Олег ловит себя на мысли о том, что, вообще-то, Серому тоже понравилось бы. Но это другое. Да и Серый бы, в зависимости от настроения, мог заодно прочитать мораль о том, что так делать не надо. У этого же в глазах восхищение, ничем не размытое. Хольт подходит к нему ближе, касается пальцами лезвия оставшегося на столе ножа. Олегу такая его привычка нарушать личное пространство не очень нравится, но он ничего об этом не говорит. Отвращение он внутри Олега не вызывает — мужик красивый и лощеный, такие редко на него клюют. Да и рабочий контракт не связывает руки, но есть в нем какая-то нелепость, на фоне которой не тянет связываться дальше, чем в профессиональном смысле. Позвоночник Хольта будто активизируется и начинает издавать звуки, которые Олег уже несколько раз слышал. Будто что-то там коротит или пробит какой-то конденсатор — без отвертки и мультиметра не разберешься. Олег отступает от него на пару шагов. — Сомневаюсь, что подворовывала только одна, — говорит он, словно пропуская замечание о том, что это было горячо, мимо ушей. — Но она сейчас наверняка расскажет каким-нибудь поварам, а они разнесут по остальному персоналу. И персонал тоже лишний раз подумает, стоит ли лезть на рожон и попадаться. — Позавтракай со мной, — говорит Хольт. Словно ему вообще наплевать на то, что его обворовывают. Наверное и наплевать, чего Олегу тоже не понять — у него с детства толком ничего не было, он научился ценить то, что имеет. — Думаю, у нас разный рацион, — отстраненно отвечает Олег. — Не проблема, повара приготовят тебе все, что пожелаешь. — Я привык готовить сам. Он и здесь себе сам готовит — на другой кухне, расположенной в крыле для персонала. Олег абсолютно всеядный, просто предпочитает делать за себя выбор самостоятельно. Хольт расплывается в белозубой улыбке. — Пойдем, приготовишь.

***

— Нахохлись, нахохлились, — произносит Олег, выдыхая облако пара. — Холодно, холодно. Арктика, Арктика. — Почему ты повторяешь по два раза? — спрашивает Хольт, оборачиваясь на него. Такой культурный код не объяснить, Олег не собирается даже пытаться. Тем более, что перед ними уже возвышаются высокие двери базы на Антарктиде. На Антарктиде, блять. Подорвешь тут что-нибудь невзначай, и ускоришь глобальное потепление. — Куда здесь отступать, если что-то пойдет не так? — спрашивает Олег, когда двери открываются, пропуская его, Хольта и еще небольшой отряд бойцов внутрь. — Допустим, на любом другом континенте всегда есть пути отступления к цивилизации, где как минимум можно затеряться. Здесь таких путей нет. Представь — происходит нападение, саботируется весь транспорт. Что в таком случае делать? Хольт останавливается посреди широкого коридора. — Это слишком фантастический сценарий. — Да ну? — Пока ты рядом со мной, опасаться нечего, верно? — Хольт усмехается как-то совсем развязно. Олег не сомневается в том, что плотная одежда, предназначенная для низких температур, прямо сейчас скрывает электрический треск его позвоночника. К постоянному флирту Хольта он уже, на самом деле, привыкает. Воспринимает как должное, пускай и замечает, что к остальным представителям личной охраны тот не пытается подкатывать. — Хорошо, мое сознание телепатически захватывают рептилоиды, и нападаю я. Куда ты отсюда денешься? Может, Олег и не в состоянии перекрыть все дыры в безопасности у Хольта, но ничто не помешает попробовать научить его стратегическому мышлению. На грани параноидального, потому что вероятность того, что кто-то сможет так запросто взять штурмом базу в Антарктиде, не слишком высока. Хольт расстегивает молнию на своей куртке. С долей картинности вздыхает. — Пожалуй, никуда, — отвечает он. — Я не боюсь смерти, мне и так не дожить до тридцати пяти. Да, да, именно поэтому они прибывают на секретную базу, где в том числе — по предоставленным Олегу сведениям — ведется разработка обновленной версии кибернетического позвоночника из какого-то нового особенного сплава, еще не получившего широкого распространения. Смерти в какой-то степени боятся все. Но бравадится Хольт достойно, Олег отдает ему в этом должное. Да и вообще понимает, что постепенно смягчается. Как-то так выходит, что он начинает время от времени готовить завтраки на себя и на Хольта, отстраненно разговаривать с ним на разные темы и даже вырабатывать какие-то внутренние шутки. С юмором у Августа туговато, но раз в год и палка стреляет. — Так и быть, я разработаю протокол безопасности на случай, если меня захватят рептилоиды, — произносит Олег таким тоном, по которому вряд ли возможно понять, серьезно он или все же шутит. Судя по озадаченному лицу Хольта — он и не понимает. — Я осмотрюсь тут один, не возражаешь? — спрашивает Олег, переводя тему. — Все доступы уже настроены на твою биометрию, — беспечно отвечает Хольт. — Разово, конечно, после того как мы покинем базу, настройка отменится. Это все равно чересчур, но тут уже Хольту действительно везет в том, что Олег не планирует его наебывать или предавать. Просто делает свою работу, естественно учитывая, что однажды может оказаться по другую сторону. Но только по завершении текущего контракта. Принципы-то у Олега есть. Он оставляет вещи в небольшой комнате, выделенной на базе для него, и отправляется осматриваться, не теряя лишнего времени. Чертежи базы ему, естественно, не показывают, но примерно ориентироваться по ней оказывается достаточно легко. Особенного внимания на Олега, проходящего по помещениям и лабораториям, сотрудники базы не обращают. Куда-то, где требуется использование защитных костюмов, он при первичном осмотре и сам не суется. То, что ему не задают лишних вопросов, отчасти его радует — работают люди, не до этого им. Но, с другой стороны, он понимает и то, что усиленно работать эти люди могут только по причине явления на базу «начальства» в лице Хольта. Олег, все-таки, прошел российскую армию и знает, как создается видимость деятельности, когда приезжают с проверками. — Мне бы какую-нибудь спецовку попроще, — говорит он Хольту, когда «воссоединяется» с ним. — Я бы покрутился пару дней среди рабочего класса. — Зачем? — недоумевает Хольт. — За тем, что по низам можно собрать информацию, которую не получить другими способами. Вряд ли серьезные корпоративные шпионы просочатся в среду рабочих, не занятых особенным интеллектуальным трудом, но по низам, бывает, крутится действительно много полезных слухов. Олег же прекрасно умеет интегрироваться. — Мы здесь только пару дней и пробудем. — Так ты же считаешь, что здесь безопасно, — усмехается Олег. — Мне не обязательно дышать тебе в затылок на каждом шагу. Там я могу оказаться полезнее. Хольт его предложением явно недоволен, Олег даже видит, как набухают вены у него на висках и плотно сцепляется челюсть. — Что ж, вперед, — цедит он. — Но здесь везде видеонаблюдение, я не вижу большого смысла. — Да ладно, не скучай, — говорит ему Олег. И, в общем-то, даже улыбается перед тем, как покинуть помещение и отправиться раздобывать спецовку. Хольт, в каких-то излишне эмоциональных моментах напомнивший ему о Сереге, все меньше кажется на него похожим. У Августа раздражимость максимально повышенная и резко негативная, тогда как у Серого эмоции работают вспышками. Олег думает, что это хорошо — не нужны ему такие параллели. Но, влезая в простую рабочую спецовку, он снова съезжает мыслями к Хольту и понимает, что нет — не хорошо. Потому что Август понемногу начинает нравиться ему сам по себе, без ностальгических параллелей. А не надо так с работодателями. Олег вписывается в бригаду самых простых трудяг, занимающихся черновой работой. Проводит с ними целый день, прекрасно догадываясь, что Хольт наверняка следит за ним по камерам и в своем недовольстве стирает зубы друг о дружку. С рабочими Олег переговаривается на чистом английском, без примеси русского акцента, с которым говорит в непосредственном присутствии Хольта просто потому, что может. И это оказывается верным решением, потому что в обеденный перерыв второго дня он слышит, как за одним столиком в столовой двое рабочих переговариваются буквально на чистом русском. Прислушивается Олег невольно — все-таки, родная речь. — Третья смена и никаких профсоюзов, — жалуется один. — Мне кажется, я спину надорву. — Да какие тут профсоюзы. — И клюнуло же этому электропетуху в жопу, и притащился же. — Ты как будто первую неделю тут. Это папаша не вылезает из офисов, а ему, бля, больше всех надо. Олег отодвигает от себя поднос с, вообще-то, достаточно приличным обедом. Рабочих здесь очень неплохо кормят, скорее всего и денег на зарплаты в конвертах не жалеют. Но без жалоб, естественно, не обходится. Олег понимает, что это — в порядке вещей. Каждый рабочий хоть раз в жизни поминает по матушке своего начальника. Он точно также костерил стоящих выше по званию. Да и о самом Хольте тоже думал всякое. Но как-то все равно это неприятно откликается внутри. Август, несомненно, электропетух, которому больше всех надо, но берега-то надо видеть. Он подходит к рабочим, останавливается за их спинами, кладет ладони на их плечи. — Мужики, вы качели на морозе в детстве лизали? — вкрадчиво спрашивает он на русском. — Чего?..

***

— Твои сотрудники от тебя не в восторге, — сообщает Волков, перекидывая через плечо пиджак от костюма, в который наконец-то переодевается из скучной спецодежды. Август замечает, что галстук он после не повязал, несмотря на весь дресс-код, прописанный контрактом. Но это не важно, в отличие от того, что Волков предварительно сделал — он буквально вытащил наружу базы двоих рабочих и заставил их лизать металлические сваи. — Я преумножаю семейный капитал, а не пытаюсь всем понравиться, — отзывается Август, пожимая оголенными плечами — Волкова он встречает в одних свободных штанах. — Удивительно здравые слова. — Удивительно? Что уж тут удивительного? Август работает над положительным медийным образом, отдавая себе полный отчет в том, что это — только образ. А то, что какие-то отдельные рабочие им недовольны — так это не проблема, пока они выполняют свои задачи. Но то, что Волков так показательно отреагировал — приятно. И возбуждающе. Настолько, что кажется, будто разряды по его коже сейчас начнут пробегать видимые — словно молнии в миниатюре. — А ты? — спрашивает Август, приближаясь к Волкову на то расстояние, с которого уже может ощущаться тепло его дыхания. — Что я? — Пытался выслужиться или защищал мою честь? Они оба прекрасно знают, что Волков — совсем не тот человек, которому нужно перед кем-то выслуживаться. Его репутация и поступки говорят сами за себя. А некоторые — говорят больше, чем самому Волкову наверняка хотелось бы. — Ты не задумывался о том, что мне могут быть просто неинтересны мужчины? — спрашивает Волков, типично отклоняясь от вопроса. Нет, Август не задумывался. По личному делу, собранному на Волкова перед его вступлением в нынешнюю должность, конечно, нельзя со стопроцентной уверенностью сказать, что он предпочитает компанию мужчин, но определенная доля вероятности есть — не был женат, по известным связям нет бывших подружек, жалоб на домогательства от коллег-женщин в контрактной армии не поступало. А из давних экстренных контактов — только один мужчина. Самые простые выводы зачастую самые правильные, бритва Оккама начисто срезает остальные вероятности. — Нет, — так и отвечает Август. Он привык получать то, что он хочет. Любыми способами. И в случае с Волковым его терпение в отношении поиска рабочего подхода уже иссякает. Август протягивает руку к его лицу. Проводит пальцами по скуле, заглядывая в пронзительные светлые глаза, будто принадлежащие дикой собаке. — Чувствуешь искры, пробегающие между нами? — спрашивает он. — Если что-то искрит, значит, скорее всего, это что-то вышло из строя. Я могу посмотреть твой позвоночник, прозвонить цепь питания. Я понимаю кое-что в технике. — Или ты можешь перестать, как это у вас говорится, — Август щелкает пальцами перед лицом Волкова, высекая искры и вспоминая выражение, — ломать комедию. — Я не ломаю комедию, Август, — кажется, что Волков впервые обращается к нему по имени, — я просчитываю риски. — И какие прогнозы? — Неутешительные, — Волков усмехается, но добавляет: — Хотя, мне обычно везет. Пиджак, перекинутый через плечо Волкова, спадает на пол. Сам он шагает к Августу с выражением лица человека, готового сжигать какие-то свои личные мосты — интересоваться подоплекой никто, конечно, не собирается. Целует Волков его первым, обхватывая лицо грубыми ладонями. Не похоже, что у него возникали какие-то порывы, которые ему было трудно сдерживать, просто срывается он также, как в какую-нибудь драку — по щелчку и с полной самоотдачей. Август оттесняет его к постели, торопливо расстегивая на нем рубашку. Пальцы потряхивает в нагнетающемся возбуждении. Волков изворачивается и, вместо того чтобы оказаться на постели первым, подталкивает на нее Августа. Его рубашка вместе с брючным ремнем остаются за пределами кровати, а сам он оказывается сверху, уверенно протискивая колено между бедер Августа. — Выжившие после секса с тобой были? — спрашивает Волков, когда одномоментно с поцелуем получает электрический разряд от прикосновения пальцев Августа к его телу. — Были, — отвечает Август. Но не уточняет, что тех, кому не повезло, в статистике гораздо больше. — Значит, ебанет, — смеется Волков. Он не отстраняется, а только наоборот, словно адреналиновый маньяк, целует глубже и запускает руку за резинку штанов Августа. Сжимает член, сильно и грубо, выбивая тем самым как шумный выдох, так и новые разряды. То, что Волкову самому явно это нравится, становится совсем очевидно, когда он избавляется от своих брюк — ткань белья на нем обрисовывает эрекцию. Остатки одежды на телах не задерживаются надолго. Август обхватывает Волкова, чтобы перекатиться и оказаться сверху. Седлает его бедра, предпочитая быть в ведущей позиции даже при раскладе, когда трахнут явно его, а не наоборот. Член Волкова он, не церемонясь долго с растягиванием себя, также направляет внутрь сам — боль тоже неплохо стимулирует, напоминая о том, что тело может и должно что-то чувствовать. Утром оно снова заставит об этом забыть. Ему кажется, что даже свет в комнате мигает, пока он, во всем своем неистовстве человека, добравшегося до желаемого, насаживается на член Волкова. И он стремится выжать из этой ночи все, что только может, потому что статистика выживаемости на самом деле не самая высокая. Волкова как безопасника потерять будет не очень-то и разумно, но Август живет моментом. Когда он, уже кончив, валится на живот рядом с Волковым на постель, тот еще дышит. Неровно, сбивчиво. — Как-будто пальцы в розетку сунул, — хрипло и даже очень живо смеется он. Затем переворачивается набок и касается пальцами спины Августа. На момент эти прикосновения кажутся даже какими-то нежными, но скорее всего только потому, что после всех пущенных по телу Волкова разрядов тот сам свое тело чувствует не до конца. — Тот, кто проектировал тебе эту погремушку — мудак, — говорит он. Август не опровергает, но его, на деле, многое устраивает. Волков встает и поднимает с пола свое белье. — Тебе не обязательно уходить, — замечает Август. — Ну, не с голой же задницей мне спать, — отзывается Волков. И никуда не уходит.

***

— Тебя разбило сонным параличом? — спрашивает Волков, садясь на постели. Август же не может даже повернуть голову, по утрам его возможностей на многое не хватает — только открыть глаза и ждать, пока сигналы от позвоночника простимулируют все тело. В такие моменты он абсолютно беспомощен. Но то, что он позволяет Волкову проснуться с ним рядом и это увидеть, не проявление бесконечного доверия. Это — проверка на вшивость. — Или не сонным? — в голосе Волкова пронзаются нотки беспокойства. — Блять. Я сейчас кого-нибудь позову. Мышцы как раз наконец-то оживают. Август резко перехватывает Волкова, собирающегося подняться с постели, за запястье. — Все в порядке, — произносит Август. — У меня так всегда. Пока позвоночник меня не запустит, я — действительно паралитик. И ничего с этим не поделать. Волков смотрит на него хмуро. — Зачем ты тогда пытаешься втюхать больше оружия? Мог бы уже основать дочернюю компанию с медицинскими исследованиями. — Мы занимаемся и протезированием. — Твои Кулибины — бракоделы. Я говорю не о том. — Так и есть, Олег, ты говоришь не о том. Август садится на постели, затем грубовато пихает Волкова в грудь, чтобы повалить обратно. Он перекидывает через него ногу, седлает его бедра и упирается руками в плечи. Чувствовать напряжение в мышцах по утрам — все равно что воскресать из мертвых. И прямо сейчас он хочет почувствовать не только это. — Ударение в моем имени приходится на второй слог, — сообщает Волков, с готовностью устраивая ладони на его бедрах. — Ты произносишь с ударением на первый. Да какая разница? — Я запомню, — отвечает Август. И следом жадным поцелуем заставляет его наконец-то перестать говорить не о том.

***

— Мико, мой свет! — восклицает Хольт, поднимаясь навстречу младшей сестре из-за стола в столовой. — Хочешь, как это называется... Он смотрит на Олега. — Чак-чак. — Да, это. Олег приготовил. — Ударение. Хольт словно специально его дразнит, продолжая произносить имя с ударением на первый слог. Может, мстит за то, что сам Олег продолжает в его же присутствии говорить на английском с отчетливым русским акцентом. Это не раздражает и не цепляет, но будто превращает их в нечто большее, чем просто двух мужчин, трахающихся друг с другом. Когда между людьми появляется связь, замешанная на каких-то таких мелочах, абстрагироваться сложнее. Чак-чак еще этот. Началось все с того, что Хольт попытался скормить Олегу какой-то очередной десерт, приготовленный очередным крутым шеф-поваром. На что он высказал желание объесться чак-чаком, который в итоге пришлось готовить самому — благо, дело нехитрое, но тоже добавляющее чего-то, чего между ним и Хольтом быть не должно. Мико смотрит на непритязательную горку чак-чака без восторга. На старшего брата, впрочем, тоже. — Нет, спасибо, я поела в школе, — говорит она. — Ты какой-то менее мерзкий сегодня. Что случилось, не выспался? Пока Хольт переговаривается с сестрой, Олег подтягивает к себе планшет, чтобы пролистать новости. Как мировые, так и из дома — по Питеру ведь мотается какой-то идиот в костюме чуть ли не Бэтмена. Олег хоть и не может теперь сорваться в Россию по желанию, будучи официально признанным мертвым, все равно не хочет терять связь с происходящим там. Особенно в Питере. Открывать российские новостные каналы даже не приходится — новость под заголовком «Чумной Доктор арестован» облетает и мировые тренды. Олег не удивляется тому, что незадачливого любителя поиграть в супермстителя ловят быстро. Но замирает, увидев превью к первому же видео с ареста. На превью — Серый. Его Серега, вечно увлеченный своей идеей стартапа, временами занудный, временами тревожный и психотичный. С самого детства не безобидный и мстительный, но при этом не забывающий и всяческие иные мелочи — вроде годовщины с момента их первого поцелуя и названий малоизвестных групп, которые Олегу нравились. Серега, к которому он обещал обязательно вернуться, но так до сих пор не сдержал этого обещания. — Что-то интересное? — спрашивает Август, подходя к нему. Он кладет Олегу руку на плечо и заглядывает на экран планшета. Это прикосновение не регистрируется в сознании сразу, потому что все внимание заполняется как воспоминаниями, так и строчками прилегающей к ролику новостной заметки. Хольт наклоняется ниже и сжимает пальцы на его плече сильнее. — Бардак на малой родине, — отвечает Олег, отрываясь от экрана и впервые за последнее время с трудом сохраняя невозмутимость. Серый, господи, ну нахуя?.. Олега не беспокоит то, что он кого-то там прикончил с особой жестокостью. А вот то, что так бессмысленно попался — да. Хольт забирает из его рук планшет, выпрямляется и запускает ролик. В новостной сводке ничего толком не сообщается. Понятно, что о мотивах и прочем начнут говорить по мере ведения следствия. А ему ведь Сереге даже не позвонить. Как и наоборот — Олег числится мертвым и даже на публичных мероприятиях в качестве безопасника Хольта намеренно держится подальше от любых объективов. У него, конечно, давно пробита новая личность с вполне легитимными документами и бэкграундом, но осторожность никогда не бывает лишней. — Акции «Вместе», я смотрю, уже обрушились, — произносит Хольт. Конечно, кто куда, а он к биржевым индексам. — Ты покупал? — спрашивает Олег. — Нет, но думаю, что и сама компания может отправиться с молотка по бросовой цене. Вряд ли кто-то из нынешнего совета директоров захочет публично оставаться связанным с компанией, но как актив она при этом потенциально хороша. Внутренние алгоритмы, личные данные пользователей... Как Фейсбук, только дешевле. — Так подсуетись, — отстраненно предлагает Олег. И следом задумывается о том, что это, вообще-то хорошая идея. Если корпорация Хольта подберет под себя Серегино «Вместе», то появится возможность прокатиться в Питер как минимум с Августом. Как максимум — можно предложить свои услуги в организации системы безопасности там, и... — Не мой профиль, — отзывается Хольт. Нет уж, очень его. Олег разворачивается на стуле и словно невзначай тянет на себя пояс его халата, развязывая узел. — Какая разница, если актив потенциально полезный? — спрашивает Олег, чуть оттягивая резинку белья Хольта и подушечками пальцев проезжаясь по низу его живота. Почти утробный рокот его позвоночника говорит Олегу о том, что прикосновения отлично делают свое дело. Хотя, он успевает понять, что возбудить Хольта или в принципе вывести его на эмоцию — не самая трудная задача. Олег заводит руку за его спину и просовывает ладонь за резинку белья так, чтобы сжать в ней ягодицу Хольта. — А этот Разумовский разве не твой знакомый? — спрашивает Август. Отпираться смысла нет, это не какая-то особенно тайная информация, она наверняка есть и в его личном деле, доступном Хольту. — Да, росли в одном детском доме. Правда, я давно потерял с ним контакт. Что, в общем-то, чистая правда. Пускай и не вся. — Я подумаю над покупкой, — благосклонно сообщает Хольт. И это становится самым лучшим, что Олег от него слышит вообще за все время.

***

— Пока мне нужна только информация, — говорит Олег, прижимая трубку раскладного телефона к уху. — Где содержат сейчас, рассчитывают ли куда-то этапировать, планы зданий. Деньги — не проблема. Олег никогда особенно не тратился сверх меры, поэтому за годы службы по разным контрактам собрал неплохой капитал. И сейчас, не раздумывая, готов спустить его весь на то, чтобы вытащить Серого. Правда, спустит он и репутационный капитал — план вряд ли будет включать продолжение работы на Хольта, а текущий контракт еще не закончен. — Будет сделано, — произносит его контакт на той стороне телефона. — Только вот я не понимаю, зачем тебе это. Затем, что это — самое личное, что вообще есть в его жизни. — Я не за вопросы плачу, — отвечает Олег. Он заканчивает разговор, закрывает крышку телефона, тут же достает из него сим-карту. Возвращается в выделенную ему комнату в Хольтовском особняке, где он больше даже не ночует. Быстро разбирает телефон, включает беспроводной паяльник, спаивает с материнской платы чип памяти. Если плату просто сломать, через чип все равно можно восстановить данные, а вот если вывести из строя модуль памяти — шансы на безопасность плана, пока не до конца сформированного, значительно повышаются. Олег смотрит на время на экране рабочего телефона. У Августа как раз должен подходить к концу какой-то его созвон. То ли с инвесторами, то ли с директорами компании, Олег не вдавался в подробности. Значит, нужно выдвигаться в сторону его рабочего кабинета. Скорее всего Август будет раздражен, потому что наверняка не все пройдет так гладко, как ему хочется. И это раздражение без проблем впитает в себя Олег — вместе со всеми электрическими разрядами, которые Хольт наверняка пропустит сквозь его тело, возможно даже неосознанно. То, что он все чаще даже мысленно определяет его как Августа, а не Хольта, тянет на что-то проблемно интимное. Олегу это не очень нравится, но червь привязанности уже начинает подтачивать его изнутри. Это, в общем-то, совершенно нормально — чем больше времени проводишь с человеком, тем больше он тебе нравится за счет эффекта узнаваемости независимо от первого впечатления. Олег же Августа и узнал, и познал буквально со всех сторон за время работы на него. Оставить его будет тяжело, но вполне реально. Серого же он однажды уже оставил. Август, когда Олег переступает порог его кабинета, предсказуемо искрит раздражением. — Инвесторы требуют запуск, а прототипы чертовых дронов все еще работают на одном заряде не дольше получаса, — сообщает он, наклоняясь над своим столом и упираясь в его поверхность ладонью. — Так емкость батарей надо повышать, при этом не увеличивая их размер, — говорит Олег, пересекая кабинет и приближаясь к Хольту. — Или искать какой-то альтернативный источник питания. — Это я и без тебя понимаю, — огрызается Август, похоже, даже более злой, чем кажется на первый взгляд. — Ну так пойми тогда и то, что это все — не конец света, — спокойно отвечает ему Олег. — Сбрасываешь напряжение и работаешь дальше. У Олега против вспышек необоснованной агрессии давно иммунитет и навык не принимать их на свой счет. Хольт выпрямляется, внимательно смотрит на него. Олег, в общем-то, не предлагает ничего конкретного, но принять непосредственное участие в сбросе напряжения может. Он накрывает руку Августа своей, сразу чувствует, как прошибает разрядами — до минутного онемения. — Ты — мое лучшее приобретение, Олег, — усмехается Хольт, произнося его имя с правильным ударением. И вот это через себя пропустить сложнее, даже если не обманывался. Олег понимает, что так оно и есть. Для Августа он — удачно арендованный наемник, способный и в безопасности разобраться, и выебать, не подохнув под высоковольтным напряжением. Но никак не живой человек, к которому можно было бы и привязаться, тоже чисто по-человечески. Самому же Олегу это не чуждо, несмотря на то что всю эту человечность давно должен был затереть песок пустыни. При других обстоятельствах Олег мог бы и задержаться с ним рядом дольше, чем планирует сейчас. Может, даже научил бы не говорить такие вещи про приобретения людям вслух. Наслаждался бы непыльной работой, способной приносить разные неожиданности вроде нападений и перепадов Хольтовского настроения. Пускай однажды все равно осознал бы внутри, что пора возвращаться к Серому, наконец признав одновременно собственную личностную независимость и нездоровую зависимость от него. Но других обстоятельств уже не будет. Он нужен Серому, никакая интрижка с отличным сексом на грани жизни и смерти этого не перевесит. — Если ты решишь меня кинуть, — произносит Август, словно считывая мысли Олега, — я тебя в живых не оставлю. — Я в тебе не сомневаюсь, — усмехается Олег. В себе — тоже. — Я не шучу, я тебя уничтожу, если ты не будешь... Олег не дает ему договорить — он тянет Августа за ворот жилета на себя, сминает его губы поцелуем. Ему не нужно слышать продолжение фразы, достаточно того, что он услышал про «приобретение». Ничего, что может сбить радар и заронить хотя бы единое зерно сомнений, не должно прозвучать. Для Августа он — игрушка. Поэтому не жалко. Если вдруг на деле все немного не так, будет тяжелее. Он разворачивает Августа лицом к столу, надавливает ладонью между лопаток, заставляя нагнуться, спускает его брюки. Кажется, что прямо сейчас сбросить напряжение нужно не только Хольту, но и Олегу. И ни за что — не лицом к лицу.

***

— Российский рынок жирный, ты и так это знаешь, — говорит Волков, разваливаясь на диване в кабинете Августа. — Сколько твоя корпорация уже гребет с видеонаблюдения? Да, Август знает. Но то, как топорно Волков предлагает ему продать дроны в первую очередь российским властям, его задевает. Он совершенно точно не русский шпион, как можно было бы предположить с такими предложениями, но и сомневаться в том, что какой-то личный мотив тут присутствует, тоже не приходится. Август не считает себя дураком и прекрасно это понимает. Все ведь началось с той истории с Чумным Доктором, с которым так удачно Волков знаком с детства. Паранойя? Ревность? Все сразу? И если абстрагироваться от личных чувств, возможно ли, что Волков действительно играет только на его стороне? Нет, у Августа и так достаточно слабостей, чтобы добавлять к ним еще и безоговорочное доверие любовнику в этом вопросе. С коммерческой точки зрения, однако, Волков прав. Рынок жирный и внедрять на нем технологии проще и быстрее, чем в ленивых европейских странах. «Вместе» удалось выкупить в рекордные сроки, да и камеры видеонаблюдения правительство закупило очень быстро. Сожрет и дроны, не подавившись. Заодно это может стать еще одной проверкой на вшивость для Волкова. Которого Август живым от себя, как и обещал уже, не отпустит. Мало ли что там он думает о так легко попавшемся властям дурачке-друге из детства. В конечном итоге остаться должен кто-то один — или Август в жизни Волкова, или Август снова в одиночестве. — Мысль хорошая, — соглашается он. — Да и в России я давно не был. Покажешь мне свои любимые места в Петербурге? Держаться небрежно сложно, но Августу кажется, что он справляется. — Да их не то чтобы много. Я хорошо знаю от силы один район, тот, где был приют, а возможности долго гулять представлялись не очень часто. Потом я ушел в армию и, кажется, Сирию я знаю лучше Питера. Волков расслабленно улыбается ему и хлопает ладонью по дивану рядом с собой, приглашая сесть. — В таком случае, организуем туристический маршрут, — говорит Август. Будто бы действительно избавляется от подозрений.

***

Стюард ставит на столик между креслами ведерко со льдом и бутылкой шампанского, а к напитку — два бокала. Достает бутылку, наполняет один из бокалов, поворачивает горлышко ко второму. Волков протягивает руку и накрывает ею бокал. — Я на службе не пью, — говорит он. Август вспоминает, как наливал ему виски после другого такого полета на частном джете. И как Волков не соизволил даже прокомментировать то, что не прикоснулся к протянутому стакану. Теперь говорит. Теперь он вообще становится сильно разговорчивее. — Я могу дать тебе выходной, — предлагает Август. — А если нас в России в аэропорту встретят космонавты? Лучше будет, если мне никакие пузырьки не ударят в голову. — Космо... — Силовики. — С чего бы нас должны встречать силовики? Мы рассчитываем на сделку с правительством. Волков смеется — добродушно. — Не готов ты еще к российскому гостеприимству, Август, — он поднимает взгляд на стюарда. — Что ты завис, родной? Поставь бутылочку в ведерко, мы тут сами дальше справимся. — Только справляться мне придется одному, — замечает Август. Волков кивает и разводит руками. Стюард ставит бутылку в ведро и уходит. — Мне все равно шампанское не нравится, — говорит Волков. — У нас как-то так повелось, что его принято пить разве что под бой курантов на Новый Год. Для остальных дней в году есть пиво, водка и всякий самогон. Но это не тот российский опыт, которым я бы хотел с тобой поделиться, честно. Материться на русском ты все равно уже умеешь, а без самогона можно обойтись. Август даже почти готов поверить в то, что их двоих действительно ждут туристические маршруты как приятное дополнение к удачной сделке. Но это только почти. У него нет доказательств того, что Волков может его предать, даже косвенных. Только внутренние подозрения, основанные на том, как все совпадает. И какими стеклянными глазами Волков смотрел на новости про Разумовского. Он подается вперед, упирается локтем в столешницу и протягивает вторую руку к лицу Волкова. Галстук тот, как и пиджак, снова абсолютно игнорирует — и зря. Проще было бы дернуть его на себя. Но Август все равно справляется с этим — заводит руку ему за голову, надавливает, вынуждает ответно податься вперед. — Я приобрел уже весь российский опыт, который мне нужен, — отвечает Август прежде, чем Волкова дразняще быстро поцеловать. — Помнишь, что я говорил? Волков усмехается. — Прекрасно помню. Ты меня прикончишь, если я тебя брошу. Август кивает и в следующем поцелуе прикусывает его губу, должно быть, весьма ощутимо. Светлые глаза Волкова темнеют, и он целует уже сам, захватнически проталкивая язык в рот, заставляя тихо довольно застонать и привычно заискрить. Волков с ним однозначно не останется. Август его однозначно уничтожит.