Берег

Эндрю просто все достало. Достал Ники, который носится по общежитию и ко всем лезет. Достал Аарон, который ноет и ноет раз за разом, ничего нового не говоря. Достал Кевин, который просто не может закрыть свой рот и отвалить от Эндрю со своими тренировками. Все достали. Кроме Нила. Ведь Джостен уже давным-давно сломал этот порог и вывел блондина настолько из себя, что ему пришлось пойти против своих принципов. Он достался на всю жизнь. А значит беситься не имеет смысла, ведь рано или поздно рыжий лис придет к нему, сверкая своими глазами, и Эндрю забудет все включая свое имя. Но терпение восстановленное Нилом заканчивается очень быстро, ведь та самая подушка, которая летела от брата в Дэя попадает в голкипера. Он молча встаёт, на секунду обнажая повязку, пока все молчат, перехватив дыхание в комнате; а следом подскакивает рыжий и становится прямо перед парнем, молча смотря в глаза, а после указывает на выход. Ни единого слова, но блондин соглашается, уходя за эту дверь, дожидаясь нападающего. Джостен быстро осматривает комнату и фыркает, показывая Аарону средний палец, а после захватывает с собой кофту с сигаретами и зажигалкой, выходя к ожидающему Эндрю. Блондин медленно переводит взгляд на рыжее «создание», а после закатывает глаза и идёт к выходу, слушая, не идёт ли Абрам за ним. Так они добираются до Мазерати, усаживаясь внутрь, пока в голкипере все ещё пылало раздражение. Но всего одного взгляда этих голубых глаз хватило, чтобы в голову Миньярда залезла новая мысль съездить, развеяться куда-нибудь, где нет никого, поближе к спокойствию. Ближе к морю. Нападающий ничего не спрашивал по поводу их поездки. Он молча смотрел в окно, абсолютно не двигаясь. Мог лишь иногда посмотреть на Эндрю и чуть улыбнуться, после возвращаясь снова к просмотру местности. Джостен так потерялся, что и не понял, как они оказались на пляже. Какой-то пляж, с которого открывался вид на далёкий город и тишина. Очень тихо и спокойно. Вода темная, но прозрачная и даже лунного света хватает где-то, чтобы увидеть камни и ракушки. Нил нервно сглатывает и смотрит наконец на Эндрю, который пожимает плечами и скучающе закатывает глаза, выходя из автомобиля. Нападающий растерян. Он не был тут давно. Это не тот пляж, это не то место, но ощущения те же. Адреналин бурлит в крови, когда ноги рыжего становятся на песок, и он доходит до блондина, который уже уселся внизу. Джостен присоединился к нему, всё ещё необычно себя чувствуя. Эмоции начали заполнять его. Они сидели, может, минуту, может, две, а может и двадцать. Все слишком смешалось, и нападающий не мог даже для себя объяснить, что чувствует. Рядом спокойно курил Эндрю, который уже выпустил все эмоции, и теперь его лицо выражало спокойствие. Он поглядывал на парня, пока все же не решился вытянуть этого мученика из мыслей, протягивая сигарету. Рыжий кивнул, забирая «подачку», и почувствовал боль. Боль пронзила его пальцы, когда горячий уже почти бычок от сигареты коснулся его руки. Песок рядом такой же горячий. Он неимоверно зыбкий, а прямо перед ним машина. Машина, в которой сидит Мэри. Она почти шепчет, выдавливая из себя последние слова — всё, что сказала тогда. Все обещания ее губы шепчут снова и снова, пока картинка не сменяется на мертвое, залитое бензином тело, к которому Нил кидает спичку. Оно загорается моментально, и можно видеть, как плоть сначала напекается, а после ломается, как уголь, сгорая до тла. Абрам стоит прямо там, всего в нескольких метрах от него, и наблюдает за всем, пока по щеке не начинает течь слеза, и больше всего сейчас выдергивает Джостена из воспоминаний это ощущение влаги на коже. Настоящей влаги, а именно настоящей слезы. Бычок уже сгорел, а в глаза ему смотрит Эндрю, и он обеспокоен. Брови сведены вместе, губы сжаты довольно плотно. Дыхание жёстче, чем обычно. Он просто смотрит, не отворачивается или что-то говорит, а смотрит. Нападающий медленно тянется обожжённой рукой до щеки, смахивая влагу, но следом падает следующая слеза. А после ещё и ещё. Песок начинает засасывать в себя прямо как тогда. Прямо как те свежие ещё в крови кости. Щеки жжет, и огонь буквально разгорается на них, когда первый раз Джостен пытается вздохнуть, но это получается ужасно, ибо лёгкие скручивает. Руки дрожат, а тело медленно и верно засасывается в песок, пока его не зовёт Эндрю. – Кролик, – голкипер напряжён и протягивает одну руку, останавливаясь, прося разрешения, и рыжий судорожно кивает, после чего его тело дергают на вперёд, и он оказывается в объятьях. В первых в его жизни объятьях. Блондин аккуратно кладет руку на голову парня и поглаживает его, прижимая к своему плечу, разрешая упереться, а руки Абрама кладет к себе на шею так, чтобы тот его обнимал. Рука голкипера нежно гладит его по волосам, пока вторая проделывает то же самое со спиной. А Нил плачет. Его глаза жжет и колит от обилия жидкости, но он не может остановиться — и его не просят. Его только обнимают, разрешая плакать дальше. – Эндрю... – наконец может сказать Нил и шепчет, пока тот замирает, показывая, что слушает. – Это было ужасно. Я трогал ее сгорелые внутренности. Я закапывал ее кости. Я давал клятву, за которую не мог перешагнуть никуда, лишь только в могилу, — Абрам продолжает шептать, держа крепко Миньярда, пока тот только слушает: – Я... Я ненавижу это... – шепчет Нил и чувствует, как его снова начинают гладить. Успокаивающе и медленно. – Я ее ненавидел. – Да. – Я в душе мечтал... Что она умрет. – Да. – И она умерла. – Джостен. Они замолкают, пока голкипер медленно отстраняется и смотрит прямо в глаза рыжему почти с видным страхом. – Я понял, – говорит твердо Эндрю и продолжает, заглядывая в голубые глаза нападающего, – и ей я тебя не отдам. Миньярд не отдаст. Он не отдаст Нила никому, кого тот ненавидит. Он не отдаст его даже страху прошлого. Он не отдаст его никому. Голкипер аккуратно поднимает ладонь и проводит по щеке, смахивая последнюю слезу прежде, чем рыжий кивает, и Эндрю снова заключает его в свои объятья навсегда. Страх медленно отключается и приходит спокойствие, когда теплые руки больше не обжигающие, а именно... приятные и нежные? Дыхание выравнивается, и Нил наконец готов снова заговорить: – Как? – спросил Миньярд, слегка отстраняясь от нападающего. – Пятьдесят на пятьдесят, – хмыкает парень и ещё немного наслаждается теплом чужого тела, зная, что совсем скоро это закончится. – Опять играешь в мученика? – шипит блондин, но только слегка сжимает кофту парня. – Видимо, – пожимает плечами Нил довольно спокойно, даже посмеиваясь, ведь сейчас Эндрю как никогда пытаться проявить заботу. Блондин молчит пару секунд, но после шёпотом все же выдает, – идиот. – знаю, главное что твой, – так же шепчет Абрам улыбаясь. – Заткнись. – Заткни, – и голкипер закатывает глаза, поддаваясь на провокацию, и смотрит на Нила, оставляя быстрый поцелуй в губы, который отрезвляет и приводит парня в реальность, напоминая, какие губы Эндрю на вкус. – Долго ещё будешь страдать или поедем наконец? – вздыхает блондин уже намного расслабленей, чем раньше, а после встаёт, проходя вперёд и дожидаясь рыжего. Джостен хмыкает и оборачивается осмотреть перед уходом местность. В его глаза врезается огромное синее море, которое точно сверкает в этой ночи. Голкипер смотрит всего пару секунд туда же, куда и нападающий, а после переводит взгляд на глаза Нила. Они подобны сиянию чего-то необыкновенного. В них видна боль и ещё много не пролитых слез, но — блять — какие же они красивые. И если бы Эндрю мог, он бы застыл в этом моменте навсегда, слушая, как сильно бьётся его сердце. Слушая, как сильно он хочет забрать из него это прошлое. Слушая, как для самого блондина ломается его «ненавижу». – Ты прирос что ли? – парень фыркает и двигается с места, идя в сторону Мазерати успокаивая пульс. – Иду, – кивает Джостен и поворачивается спиной к морю. Спиной к пляжу. Спиной к Мери, навсегда стирая ее здесь. Пока в голове пролетают все обещания, все фразы, все произнесенные когда-либо слова им Мери. Он разбивает их в дребезги. Не оглядываться. Не останавливаться. Быть кем угодно но не собой. Эти слова больше не имеют никакого смысла. И Мери больше нет.