Квинтэссенция горечи

- Я умираю? - Нет, милый, ты будешь жить. Сырая земля едва дышала. Мастера, усердно орудуя лопатами, наносили ей новый шрам. За кидаемой трухой и комьями всё ещё был виден его чёрный гроб. И тело. Тело, скрытое пеленой савана, которое ещё совсем недавно лежало перед ней, холодное и обмякшее, как мокрый лист, который беспощадно растоптали и уничтожили. Почему судьба его не сберегла? Стоя среди крестов и могил, ступая по костям покойников и прижимая руку к груди, в которой, казалось, сейчас медленно умирало её сердце, женщина сквозь слёзы думала: «Что я сделала не так?» Казалось, мир ополчился против неё ещё давным-давно, но только сейчас он оголил острозаточенные вилы. Её сын, контуженный в боях, умер, так и не создав своей семьи. Не став счастливым. Не отжив отведённый ему срок на этой земле. - Мой бедный милый мальчик, - спрятав слёзы в надушенный белый платок, она громко всхлипнула. - Тебе же не исполнилось и девятнадцати! В мире, где войны становятся частью рутинной жизни, где золотая клетка главенствует над бескрайними просторами неба, стало на одну радость меньше. Как будто кусочек её сердца вместе с ним похоронили. - Ты ведь не скажешь никому? - Что вы, мой господин, я голоса лишусь. Могу дать на отсечение вам всё что угодно, только позвольте оставить его себе! - Ладно, ступай. Его отец всегда был хладен. Казалось, телом полон жизни, а ведёт себя как труп. Ни чувств, ни души, не эмоций. Как будто отняли сердце. Она готова была отдать ему своё, но слишком поздно поняла, что другие люди для него словно игрушки. - Он пойдёт туда! - Но пожалуйста!... - И не говори мне, что он не сможет. На этот раз я буду безжалостен. Тебе досталось немало привилегий. - Но вы же! - Ничего и слышать не хочу! Довольно! Или твой сын идёт на войну, или его голову подадут на королевском банкете. Я лично прослежу, как ты выполнишь мою просьбу. - Постойте! - Это приказ короля! Приказ. - Это моя вина, - слетело с губ прежде чем из груди вырвался новый всхлип. Эта земля стала ей домом. И теперь она же раз за разом губит её. Разбивает сердце вдребезги. - Мать, что потеряла дитя, - шлейф воздушного королевского платья, казалось, плыл над землёй, едва касаясь зелёной травы. На губах сверкала усмешка. - Теперь ты вновь стоишь на коленях, моля о пощаде. Но в этот раз тебе некому довериться. - Давай, - сорвалось с сухих губ. - Убей меня. Тут же словно тысячи игл пронзили её тело. Закрывая глаза, женщина обратила взор на закатное небо. - Моё драгоценное счастье, я скоро увижу тебя.