зразы

алёну держат за шкирку, как котёнка. мужские руки сдирают с неё белое нижнее бельё. его снимают через голые стопы. алёна не сопротивляется. она видит, как материал выходит из-под бежевого подола её платья. бормотание в её голове переходит в жужжание. — с тобой просто. — лука усмехается, обращая внимание остальных, на ткани видно следы. — ты поэтому с ней? — её нога всё ещё на плече мира, прижимает его к полу. — она за этим и вернулась, да? часто она так? полупустое помещение заполняет издевательский хохот. алёна окончательно теряется в пространстве. бритоголовый парень, который держал её, опускает её на ноги. колени подкашиваются. алёна оказывается у тела мира. руки едва держат её. стены то и дело становятся полом. потолок стенами. почему всё так гремит? она сейчас оглохнет. их смех повторяется у неё голове. вместе со всем остальным. вокруг разговоры, а она до сих пор слышит рокот, отражающийся эхом о воздух. бывало и хуже. почему ей так страшно? мир не реагирует. или реагирует. всё распадается перед глазами. алёна не может поговорить с собой. как будто её больше не существует. она пытается достучаться в пустые двери. за ними ничего нет. она их даже не видит. стука нет. зачем она продолжает? ей ведь не больно. как она придёт в себя? без боли. как она отличит себя от комнаты, интерьера, воздуха, предмета? как понять, где заканчивается один объект и начинается другой? почему она всегда помещается между ними? никогда не застревает. легко перемещается. оказывается где-то. постоянно где-то. несмотря на звуки, запахи, цвета, тени, температуру, пот, ресницы, что-то внутри остаётся бессменным. ощущения приходят, чтобы уходить. почему так холодно терять их, если таковы правила? когда она что-то делает и когда позволяет этому произойти, результат один. фразы, выражения и понятия быстро загораются. тлеют и потрескивают. нёдра её сознания проваливаются вглубь земли. тянется в длину, в ширину. они не минуют её тело. последствия наступят потом. она знает, что поплатится за это. её долг продолжает копиться. она думает, что расплачивается. вот только, она единственный человек, кого ей удавалось обмануть. алёна видит слова и слышит джинсы мира. девушка в голубом платье садится рядом. его подол ложится струящимися оборками-медузой. поверх него надет серый свитер. русые волосы заплетены в пучок. она такая красивая. алёна не помнит, когда видела кого-то настолько привлекательного так... вблизи. как ожившая обложка журнала. нет, картина. чем больше алёна вглядывается, тем сильнее девушка выбивается из окружающей обстановки. ей не место в каком-то подвале. почему кто-то, кто выглядит так, будет... девушка ставит руку на пол, возле бедра мира. алёна моргает несколько раз. пальцы девушки расстёгивают ширинку мира. ничего не прекращает это. губы алёны рассоединяются несколько раз. голоса не следует. всё у неё в голове. мычание, трындение и гогот. всё тот же. он повторяется. алёна не уверена, говорит ли кто-то из них или её череп. девушка берёт руку алёны. вроде бы её. алёна не уверена, что конечность, которая тянется из её чёрного худи, принадлежит ей. девушка начинает двигать ею по потеплевшей длине. лёгкие алёны притягивает к горлу резким рывком. мир словно неживой. зелёный ботинок держит его на полу. кожа девушки согревается. действия практически механические. можно не придавать им значения. не вдумываться, что происходит. — чего ты тянешь время? — бритоголовый сплёвывает. — резче. сожми его. рука алёны намокает. держащая её девушка отдёргивает свою, корча физиономию. — вечно себя перееоцениваете. — её голос тоже довольно низкий, она тянется к широкой штанине бритоголового. — не думал об этом? она вытирает руку о джинсовую ткань, смеясь. парень недовольно вырывает ногу. норовит зашипеть. девушка смеётся. — продолжай. — она толкает алёну в плечо. — ты же знаешь его лучше, чем я. — девушка фыркает. у алёны в голове отдаётся её каркающий смех. в её руке член мира. из него течёт. она не может выпустить его из своей ладони. алёна больше не находится внутри своего тела. она не знает, где она находится. где угодно, только не за двумя своими глазами. где-то в углу комнаты. как муха, мошка, таракан или паук. просто наблюдает. её сердце бьётся в её горле. в руке, в коленях, в животе или в зубах. алёна слышит, как вдыхает. потом ещё раз. и ещё раз. всё останавливается. она всё ещё пытается вдохнуть. алёна внезапно оказывается в своём теле. она не может дышать. из её пальцев выпадает... то, что ей дали. алёна поднимает лоб. её глаза встрачаются со взглядом луки. она хватается за чёрную кожаную куртку. — давай нет. — девушка срывает её руку с одеждый луки. — не выступай. — она поглаживает место, где были пальцы алёны, и смотрит вверх, на луку. — тебе что, мало внимания? — она обращается к алёне. — займи себя. девушка снова толкает её. алёна не может пошевелиться. ком серой рябящей информации катается по стенам её сознания. бубнёж. бубнёж. бубнёж. почему все вокруг всё дышат, дышат, дышат? откуда столько воздуха? где они берут его? — я не могу... мне нужно... улица. — жарища. — можно? улицу... меня сейчас... — алёна подносит сухую руку ко рту. девушка сдирает её. алёна чуть не падает на мира. из живота движется в рот. алёну выворачивает, сквозь слёзы, сопли и крики в её голове. зелёный ботинок сходит с её рвёт на мира. мягкая жёлтая жидкость приземляется на его лицо, растекаясь по бетонному полу под ним. это... похоже, смерть. алёна не видит крови, но чувствует её. вторая рука всё ещё мокрая. она горит. она слышит взрыв над собой. смех. они все смеются. алёна открывает глаза. мир прислоняет висок к полу, не двигаясь с места. с плеч по ухо, вся его шея покрыта содержимым её желудка. она продолжает смотреть. подступает ещё. просто нечем. чем больнее ей смотреть, тем тяжелее оторваться. её бы стошнило ещё раз от стыда. от ужаса, от их лая, грома. от грянувших голосов. они в точности воспроизводили всё произошедшее. крутили заново. одновременно. если бы алёна могла говорить, она бы молила. о прощении, о наказании. нет, пытке. о чём-то, что могло бы исправить всё это. она всегда знает, как испортить всем жизнь. это её вина. она думала о том, чтобы отрезать себе ноги, чтобы она больше не могла прийти. так и надо было сделать. тогда ничего бы не произошло. чья-то рука берёт её за чёрный капюшон и поднимает на ноги. её выводят.