Ленинградские ночи

— Я хочу, чтобы вы хорошенько подумали, и сказали правду. В помещении было темно, блёклый свет электрической лампы мерцал, тёмные стены и отсутствие окон давили. За столом сидел ещё молодой мужчина с проницательными карими глазами, почти чёрными, и такими же волосами, зачёсанными назад с помощью бриолина. Идеальная форма — «с иголочки». Капитан Дасковский беседовал с Бедняковым уже битый час. Тот упирался, отнекивался, хотя было видно, что он лжёт. — Я всё вам сказал, — глухо и с хрипотцой отозвался сидящий на табурете мужчина с синяком под левым глазом и ссадиной на щеках. — Если вы продолжите отрицать факт того, что вы знакомы с Виктором Гуляевым, вас снова подвергнут физическим пыткам. Неужели вы этого хотите? — Не хочу! Но и врать не буду! Не знаю я никакого Гуляева. Ясно? «Почему он отпирается? Какова причина? Неужели настолько близкие друзья?». Капитан посмотрел на фотографию, лежащую на столе. Ему подкинули её две недели назад. С тех пор он потерял покой. На снимке был запечатлён отряд так называемой «Вспомогательной полиции». Каждый из них предал Родину, убивая и истязая советских граждан во время оккупации немцами, каждого из них сейчас искали, как и многих других предателей. Но самым кровожадным и жестоким из ныне известных оказался Виктор Гуляев. Дасковский имел конкретную цель — найти этого ублюдка. На чуть мятой фотокарточке, справа от ухмыляющегося мужчины, которого звали Витя Бешеный, стоял Иван Бедняков. Беднякова удалось найти под Москвой, и доставить в Ленинград, поскольку речь шла о карателях, орудовавших на территории области. И вот этот негодяй даже под угрозой расстрела не сознавался в том, что на фото — он, что знает Гуляева. — Вы продолжаете утверждать, что вас нет на этом снимке? — капитан приподнял фотографию и слегка потряс ею. — Продолжаю. На этой картинке не я. Я никогда не был полицаем. Никогда, — отчеканил мужчина, исподлобья глядя на чекиста. — По нашим сведениям, вы проживали в оккупированной фашистами деревне Полесово, близ Будогощи. Не воевали, потому как имели бронь на заводе «Весна». Оставшиеся там местные жители узнали вас. Опознала Клавдия Никоненко. Помните такую? — Во время войны я служил на заводе. Я не был карателем, — раздражённо и уже в какой раз выдал Бедняков. — Я задал вопрос. — Нет, не знаю такую. Ни один мускул не дрогнул на лице Ивана. Дасковский бросил снимок на стол и глянул на стоящего у двери оперативника: — Уводи. Проблема распознавания заключалась в том, что, отступая, немцы уничтожили почти всю деревню Полесово. А те, кто остались, во время очной ставки не смогли опознать Беднякова. То ли он, то ли не он. Только Клавдия Никоненко узнала. — Так это же сын моей подруги Аллы Горельской. Какие сомнения? Он это! — заявила старушка. Половина лица Беднякова была изуродована шрамами, и это усложняло точное распознавание человека, но Дасковский даже один раз взглянув на фотографию, понял, что это и есть каратель. Только он почему-то никак не хотел признаться в этом, словно это как-то смягчило бы его участь. Покинув подвалы НКВД, Захар прошёл в свой кабинет и заварил себе очень крепкий чай. Стоя у окна и глядя на то, как солнце то прячется за дымчатыми облаками, то выкатывается шариком, подумал: «Я всё равно найду тебя. Всё равно найду». Эта кровавая война не только уничтожала людей, она ломала саму систему восприятия мира, она ломала и калечила души. Это капитан Дасковский понимал очень хорошо. Единственное, что было ему неведомо и что бередило сознание звучало так: «Что заставляло человека стать карателем?». Что заставляло обычного учителя бросить указку с учебниками, взяться за ружьё, и расстреливать невинное мирное население? Где и в какой момент происходил щелчок, дающий этот роковой толчок? Среди предателей были те, кто искренне ненавидели Советскую власть. Это были так называемые «идейные». Встречались и этакие «мещанские», которые шли на преступление ради того, чтобы хорошо питаться и иметь власть. А встречались и сломленные, кого заставили быть полициями. Работая в направлении поиска военных преступников с сорок пятого года, Дасковский находил оправдание каждому палачу, и каждого не мог оправдать — он ненавидел каждого, но ненависть эта была холодной, выверенной, спокойной. Иногда, изрядно заработавшись, Захар начинал вести внутренние диалоги с представляемыми карателями. И пока ни один не смог ответить ему и объяснить, в какой момент вроде бы обычный человек вдруг превращается в монстра, идущего на античеловечные преступления. Дасковский сделал ещё глоток чая и вернулся к столу. Не садясь, перебрал пальцами бумаги, и вытащил нужный листок. На нём были написаны координаты того, кто, если верить показаниям Клавдии Никоненко, лично знал Гуляева. Шестнадцатая линия. Васильевский остров. Капитан запомнил адрес, убрал документы в папку и перевязал её верёвочки, затем поправил ремень на талии и двинулся на выход, по пути надевая фуражку. — Да что с тобой сегодня? — заговорщически прошептал Петя в ухо Ильи, обдавая его горячим. — А что? — сморгнул тот. — Ты ж в облаках витаешь. Рассказывай, что случилось! — Петька широко улыбался, даже немного пошло. — Ничего. Не приставай. — На уроках всё вздыхал, как барышня, — хохотнул парень. — Отстань, тебе сказано! — вспыхнул Северьянов. — Пф. Так? Ну и пожалуйста. Друг явно обиделся и отодвинулся от Ильи подальше. Тот вздохнул. Рассказывать о Санникове и Феликсе не хотелось. Северьянову казалось, что всё это слишком личное. Он вспоминал спокойный голос Кирсанова, когда тот читал стихи, и снова пахло весной, а ветер с Невки словно касался волос. Неужели эти строки действительно написал этот вроде бы антисоциальный человек? Как такое возможно? Получалось, что возможно. — Не дуйся. Я просто не спал почти. Бессонница, — соврал Илья и подмигнул другу. — Мне всё равно, — тот встал, подхватил портфель и пошёл прочь. — Пока. Северьянов посидел ещё какое-то время у входа в столовую, затем тоже отправился на улицу. Ветер гнал облака, и рассеянное осеннее солнце озаряло окрестности, чтобы вновь спрятаться за их пеленой. После странного эпизода с Кирсановым, всё вокруг казалось Илье волнующим. Даже вон то покосившееся дерево и небольшой стадион перед училищем, на котором сейчас ребята гоняли в футбол. Северьянов вспоминал стихотворение Феликса, но не мог вспомнить целые строчки, только обрывки. Захотелось приблизиться к разгадке тайны этого человека. И у Ильи возникла полушальная идея пойти искать парня этим вечером. Ясно было, что обитает он на Васильевском. Уже подходя ближе к дому, Северьянов увидел того самого чекиста. Он снова был облачён в белый плащ. Стоя возле парадной, мужчина смотрел куда-то под ноги и словно напряжённо о чём-то думал. Илья несмело приблизился, намереваясь проскочить в дверь, но был быстро замечен. — Здесь живёшь? — спросил чекист вместо приветствия. Северьянов кивнул. — Меня зовут Захар Дасковский, я капитан государственной безопасности, — негромко и лаконично представился мужчина, доставая удостоверение и раскрывая его. — Анатолия Куликова знаешь? — Конечно. Это ж наш учёный с первого этажа. — Мне понадобится твоя помощь. Ты ведь будешь рад послужить на благо Родины? Илья слегка поёжился и неуверенно кивнул. — Ты ладишь с ним? — С Куликовым? — Да. — Ну… да, а что? — Мы постучим к нему, ты представишь меня, как журналиста, твоего знакомого. Я бы не хотел представляться ему открыто, — Дасковский пристально смотрел карими глазами прямо в лицо Северьянова, прямо в его душу. — Так нужно для выполнения задания. — Х-хорошо. Если так надо, то конечно, — слегка пожал плечами парень. — Он ведь совершенно слепой, я прав? — Да. — Ну и славно. Тебе он поверит. Идём. И они вошли в парадную. Немного волнуясь, Илья позвонил в дверь. Послышались шаркающие шаги. Немолодой учёный-генетик Куликов ослеп во время войны. В доме его уважали, хоть он и был одним из немногих, кто обитал в отдельной квартире, а не в коммуналке. — Кто там? — послышался приглушённый голос. — Привет, дядя Толя. Это я, Илья. — Илья? Привет, дорогой, — дверь распахнулась, и в проёме появился рослый и плотный мужчина с залысинами. Он смотрел перед собой блёклыми голубыми глазами. — Как там у Паши дела? — С ним всё хорошо. Я не один, со мной… — Северьянов глянул на Дасковского, тот кивнул: — Со мной мой товарищ, хороший корреспондент и журналист Юрий. Он хотел бы с тобой поговорить. — Со мной? О чём же? — искренне удивился учёный. — О Гуляеве. Викторе Гуляеве. В воздухе повисло густое молчание. Угол губ Анатолия дёрнулся. — Илья, иди домой. Дальше мы сами, — строго и властно приказал чекист. Всё поняв, Куликов сделал пару шагов назад, пропуская Дасковского в квартиру. Входная дверь захлопнулась. Илья испытал горечь, ведь ему так хотелось узнать, о чём будет их разговор. Но ничего не попишешь — пришлось идти домой.