Ленинградские ночи

Было воскресенье. Ветер, влажный и холодный, гнал по голубому зеркалу неба облака. От сидения на крыше уши уже стали красными, но Северьянов думал, что такие дни, как этот, бывают крайне редко. Замечательные дни. Вдалеке золотой вертикальной иглой тянулся шпиль Петропавловской крепости. Нева переливалась рябью, её вода была холодной и тяжёлой. Мирно спешил куда-то трамвай, и люди шли по своим делам. Город жил обычной жизнью, как и было до войны. Внутри у Ильи что-то распрямилось, разгладилось от водно-каменной красоты любимого Ленинграда. Он покосился на сидящего рядом Феликса. Острый и задумчивый профиль того хоть на монетах чекань — так притягателен и харизматичен. — Этим городом владею я. Не забывай это, — вдруг улыбнулся Кирсанов и ответил на взгляд. Его синие глаза были полны какого-то непонятного чувства. Северьянов не очень понимал эту метафору, но кивнул, не задавая вопросов. Пусть будет, как хочет. Лишь бы они были вместе. — И этот чекист ничего тебе не сделает. Не посмеет. — Я боюсь только за дядю Пашу, — Илья снова посмотрел на воду. По пузатому мостику шла пара влюблённых, держась за руки. — Расскажи мне о своих родителях. — Ничего интересного. Мать работала товароведом на ткацкой фабрике, отец воровал, за что был отправлен в лагерь. Бабушка служила учителем рисования. Дед — инженер. А со стороны отца я знаю только его брата, дядю Пашу и сводную сестру Ольгу. — Не ругает он тебя? — Нет. Но старается воспитывать. А твои родители? Кирсанов откинулся на локти и с прищуром посмотрел на небо: — А у меня их нет, я же говорил. — Но ведь когда-то были? — А какая разница, что было раньше? — Ну, я ведь тебе рассказал о своей семье. — Я не принуждал отвечать. Голос Феликса приобрёл чугунные нотки. Илья обвёл взглядом ближайшие дома с их мутными пустыми окнами. На секунду ему снова показалось, что в городе блокада. Вспомнилась шкатулка из квартиры Кирсанова, и золотая надпись: «Феле, дражайшему брату, от Альбины. Чтобы ты слушал эту музыку, как тогда, в Париже». И сестра у него была. А он о ней — молчок. — Ладно, не сердись, — резко смягчился Феликс. — Просто мне не хочется о них вспоминать. Когда-нибудь расскажу, если ещё будет интересно. — Хорошо. Ладно, я пойду, мне ещё надо к завтрашнему подготовить уроки, — пряча взгляд, Илья встал и отряхнулся. Подумал, что легко будет соскользнуть с листов железной крыши. — Ты обиделся, — вздохнул Кирсанов, тоже вставая. — Нет. Не выдумывай. — Я вижу. Феликс сжал пальцами подбородок Северьянова и заставил того посмотреть на себя. — Не надо мне врать, хорошо? Если ты злишься, то так и говори. — Мне правда пора. Илья не пытался ни во что играть. Ему просто вдруг захотелось побыть в одиночестве. Подумать обо всём. От Кирсанова веяло таким же влажным и сырым холодом, как от сегодняшнего Ленинграда. Может, неспроста именно он владеет этим городом? Ничего не отвечая, Феликс осторожно сжал предплечья Ильи, притянул его к себе, и увлёк в тёплый поцелуй. Снова внутри что-то разгладилось, раскрылось. Стало уютно. И Северьянов, расслабившись, ответил на поцелуй, думая, что у него уже неплохо получается. — Ты просто слишком загадочный, — прошептал Илья и облизал губы, когда целование закончилось. — Пусть так и будет. Зачем же открывать все карты сразу? — блеснул глазами Кирсанов. Они спустились с крыши, вышли через парадную в тихий двор-колодец. Как и в прочих таких дворах, солнца тут никогда не бывало. Сыро. Неуютно. Парни прошли через арку на широкую улицу. Солнце, внезапно показавшееся из-за плывущих по небу облачных лебедей, осветило старинные дома холодным и равнодушным светом. — Давай завтра сходим в кино? — с азартом предложил Кирсанов. — Здорово. Я заканчиваю в три. — Забыл, ты на кого учишься? — На агронома. Илья не стал уточнять, что ещё не говорил о своей будущей профессии, поэтому Феликс не забыл, а не знал о ней вовсе. — Достойно… Хм. — Как твой театр? — В среду будет выступление, — пожал плечами Феликс. — Приходи, если хочешь. — Правда можно? — улыбнулся Северьянов. — Да. Я тебе запишу адрес, чтобы ты не забыл. — Разве у тебя есть с собой бумага и карандаш? — Нет, но сейчас мы идём ко мне. — К тебе? — растерялся Илья. — Но я же домой… — Это успеется. Кирсанов нашёл руку Северьянова. Сжал его пальцы, на несколько секунд сплёл со своими, и отпустил. Это всё решило. В свой второй визит в квартиру Феликса, Илья с благоговением заметил, что она ещё больше, чем могло показаться ему в первый раз. И потолки огромные, расписные. Все вещи словно так и лежали на своих местах, как Северьянов их оставил, уходя. — Садись, — Кирсанов скрылся на кухне. Илья медленно опустился в кресло, обитое багровым батистом. Почему-то представился какой-то английский джентльмен, сидящий в таком же, с сигарой в зубах, в клетчатом халате, надетом поверх пижамы. И обязательно в тапочках. Только камина не хватало. Кирсанов вернулся с бутылкой с тёмным стеклом и двумя бокалами. Поставил всё это на стол. — Думаю, нам есть за что выпить, правда? — подмигнул он Илье и снова ушёл. Вернулся с тарелкой, на которой лежали дольки сыра и красный виноград. Тут-то Северьянов и вспомнил, что не ел со вчерашнего вечера. Сдерживая порыв, оставшийся ещё с времён блокады, он не набросился на еду, а выпил вместе с Феликсом. Только потом закусил. — Знаешь, я тобой восхищаюсь. Правда, — алкоголь развязал Илье язык. Разрумянил его. — Серьёзно? — Ты очень необычный. И книги читаешь странные. «Да уж. Ну я и формулирую». — Ты о Кафке? О, это ерунда. Надо знать врага в лицо, и только, — фыркнув, Кирсанов допил своё вино и поставил бокал на стол. — А кто твой враг? Этот писатель? — Капиталисты. Запад уже прогнил со своими капиталистическими ценностями. — Мне казалось, ты против любой власти… — Капитализм — это не власть, — снисходительно ухмыльнулся Кирсанов. — Ладно, мы же с тобой пришли сюда не политику обсуждать. Встав, Илья схватил парня за запястье и подвёл к кровати, толкнул на неё. Северьянов неуклюже сел. — Сейчас я сделаю тебе приятное. Тебе понравится, — с эти словами Феликс расположился между ног парня и принялся расстёгивать его брюки. Тот залился краской. — Ты… уверен? — В том, что тебе понравится? Конечно, — ухмыльнулся Кирсанов, утягивая вниз его бельё вместе со штанами. — Я имею в виду… ах, ладно… — поскольку горячее дыхание коснулось члена, Илья забыл, что именно хотел сказать. Сжал пальцами ткань покрывала. — Всё пустяки, когда ты здесь, — прошелестел Феликс, беря вялый орган парня у основания и вбирая в рот побольше. Из глаз Северьянов полетели искры неописуемого восторга и счастья. Протяжно застонав, он откинул голову назад. Кирсанов же, поглаживая пальцами тёмные волосы на лобке Ильи, всё быстрее двигал головой, крепко держа наливающийся кровью член, губами. Создавался эффект поглощения. От него тело парня покрылось крупными мурашками. Пошла вибрация. — Как же это… хорошо… — еле шевеля языком, Северьянов рухнул за спину, закусил зубами согнутый указательный палец и прикрыл глаза от высшей степени блаженства. Язык Кирсанова был таким влажным и горячим, что казалось, ещё немного, и Илья начнёт таять. Феликс резко выпустил плоть изо рта, и её, распалённую, коснулся прохладный воздух комнаты. Играя с членом самым кончиком языком, Кирсанов нежно перекатывал яички парня в ладони. Те были бархатистыми и мягкими. Упиваясь реакцией Ильи, его розовыми щеками и подрагивающим телом, его эрекцией, Феликс вобрал плоть в рот с новым энтузиазмом, и продолжил двигать головой, но уже более резко, чтобы нежнейшая головка то и дело упиралась в гланды. Изнывая от ощущений, Северьянов приподнялся, и со стоном вплёл пальцы в русые волосы возлюбленного. К его собственному лбу липли чёрные пряди. — Да… Да… Ещё… — жгуче, исступлённо шептал Илья, глядя на то, как Кирсанов сосёт его орган. Начал двигать бёдрами в такт и, вспышка — яркий оргазм — полукрик. Оглушённый и ослеплённый наслаждением, Северьянов отпустил волосы парня и рухнул на спину. Он ещё находился на грани между явью и сладким провалом куда-то в пучину наслаждения, как почувствовал, что Кирсанов снимает с него свитер. И вовсе не был против. Вскоре, после нескольких нехитрых манипуляций, обнажённый Феликс навалился на партнёра сверху, нашёл его губы своими, и стал тереться членом о член, плавно двигая бёдрами. Поцелуй вышел с привкусом, и Илья понял, чего именно — собственного семени. Почему-то это снова оглушило его всплеском возбуждения. От соприкосновения половых органов он потёк. Смазки было так много, что она пачкала и член Кирсанова. — Снова меня удивляешь… — прошептал Феликс со страшным взглядом хищника. В паху было влажно — Илья тёк просто безмерно. Как в первый раз закатил глаза от наслаждения, так и сейчас показывал чудеса сексуальной отзывчивости. Тяжело дыша, Кирсанов принялся покрывать горячими поцелуями грудь парня, успевая ласкать языком розоватые соски, которые налились и стали твёрдыми. Ладонь собрала смазку с лобков, и, Феликс шустро согнул ноги возлюбленного, чтобы начать разрабатывать его анус. Всё то время, пока пальцы подготавливали дырочку, Кирсанов зацеловывал парня и посасывал его соски, по очереди хватая их губами. Полностью размякший, влажный, красный, как помидор, Илья, таял и стонал, глядя на любимого сквозь подрагивающие чёрные ресницы туманным голубым взглядом. И вот уже знакомое ощущение проникновения. Северьянов вцепился короткими ногтями в плечи Феликса, слегка трезвея. Но уже изрядно возбуждённый и изголодавшийся Кирсанов явно не был намерен ждать ещё. Он проталкивался всё глубже, пока не вошёл целиком. Илья поёрзал. Было жарко и много. Кирсанов упёрся на руки по обе стороны от головы парня, и начал трахать его. Он делал это быстро, влажно и глубоко. Северьянов отдавался, сжимая в руках атласное покрывало цвета сирени. Феликс жадно поглощал его. Делал своим. И у Ильи стучало в висках, а член был готов взорваться — только коснись. — Я так тебя люблю… — нежно прошептал, начиная гладить ладонями грудь Кирсанова. Синие глаза того сделались бездонными. Застонав, он сжал руки в кулаки, что были расположены по обе стороны от головы Северьянова, и начал бурно кончать в него, не переставая делать резкие и глубокие толчки. Ощутив в себе сперму, Илья сильно прогнулся в груди. Блаженство разливалось от поясницы по всему телу, ища апогей… С мучительно-сладостным стоном Северьянов излился во второй раз. На живот полетело много белых капель. Феликс остановился не сразу. Какое-то время он ещё трахал стонущего и размякшего Илью. Не выходя из него, он тоже обмяк. Так они и лежали. А потом, в сумерках, шли к дому Северьянова — Кирсанов захотел его проводить. Остановились у красивого плаката на тумбе афиш. В полумраке осени голубой цвет казался ярко-бирюзовым. — Балет… Ты любишь балет? — тупо спросил Илья, ещё не отошедший от ласк. — Нет. А ты? — Не очень. Да и оперы не нравятся… — Не забудь, что завтра мы идём в кино. — Ага. А на какой фильм? — Не знаю. Да и какая разница? — Действительно. И пошли дальше. Мимо, позвякивая, промчался трамвай. Сзади, держась за колбасу, к нему прицепились двое пацанов лет девяти. Увидев идущих по улице Кирсанова и Северьянова, показали им языки. Феликс ответил кулаком, ухмыляясь. — Ну наконец-то! А то я тебя ищу! Илья замер. Ему показалось, что несущийся к нему Загоскин взялся буквально из ниоткуда. Хотя тот просто вынырнул из арки, ведущей в двор Северьянова. — А чё такое? — Илья покосился на Феликса. Тот лишь изогнул бровь, холодно глядя на приближающегося. — Ой… а это же… — Петя остановился, изумлённо глядя на Кирсанова. — Это же ты тогда толкнул Илюху. С шайкой своей ходил… — Перестань, — шикнул стыдливо Северьянов. Ну что несёт Петька?! — Да, это я, — Феликс величественно завёл руки за спину. — А вы кто, собственно? — А я его друг, — потерев нос, Загоскин кивнул на товарища. — Учимся вместе. — Учение — свет. Так завещал нам товарищ Ленин. Молодёжь — наша будущность, наша надежда, товарищи! А это молвил наш великий вождь товарищ Сталин. Вперёд, учиться! А я проваливаюсь — дела, — скалясь, театрально проагитировал Кирсанов и постучал указательным пальцем по запястью левой руки, мол, время. — Пока… — на выдохе отозвался Илья. Феликс задержался на нём глубоким взглядом, ухмыльнулся Пете, и исчез в ветреном полумраке. Вечер казался синим. И воздух — синим. Так бывает только осенью. Только в Ленинграде. — Что ты орал? Чего надо? — сердито буркнул Северьянов. — Вы с ним теперь товарищи, что ли? — подозрительно прищурился Загоскин. — И молчал! Надо же! — Перестань, а? Не до этого… Да, мы дружим, и что? Подружились вот. А ты что тут делаешь? — Северьянов скрестил на груди руки. — Ой, дурааак! — засвистев, Петька покрутил пальцем у виска. — Забыл, что у Людоеда сегодня был факультатив, и на нём — контрольная? Он же сказал всем быть! Северьянов чуть не охнул. Забыл! — Во-во, — ехидно прицелил приятель, увидав реакцию на свои слова. — Он сказал, что внёс тебя в список на отчисление, а завтра утром его подписывает директор. Так я к тебе и прибежал, чтобы рассказать об этом! А ты дуешься ещё, ишь! — Вот же… непруха… надо бежать к Людоеду. Я совсем забыл… — не договорив, Илья развернулся и помчался через пустую дорогу. Загоскин нёсся за ним. И томные окна ленинградских домов дрожали, и арки, и синий воздух дрожал, гоня по небу уже чёрные облака.