ЛАСТОЧКИНО ГНЕЗДО

ЛАСТОЧКИНО ГНЕЗДО Внизу проносилась вереница автомобилей, люди спешили домой. Тимофею спешить было некуда. Когда все изменилось, когда закончилось солнечное детство, беззаботная юность и наступила реальность взрослой жизни? Почему никто не предупреждает, что быть взрослым — это очень сложно? Что быть взрослым — это делать выбор на каждом шагу. От банального — что приготовить на завтрак, где провести отпуск и сколько на это придётся потратить денег, до более весомого — куда пойти работать и как обустроить свою жизнь, когда все летит к чертям. Как было просто, когда за тебя все решали взрослые. Естественно, с определённого возраста ты начинаешь считать взрослым себя, всячески пытаешься это доказать и постоянно вступаешь в конфронтации с теми, кто пытается тебя в чем-то переубедить. Как порой смешно и нелепо все это выглядит, но тогда ты считаешь, что отстаиваешь свое право на свою точку зрения, какой бы неправильной она в результате не оказалась. Последняя подобная конфронтация с родителями привела Тимофея на его любимый мост. Мост, на балке которого какой-то неисправимый романтик написал белой краской «Я тоже очень тебя люблю», ещё и сердечко дорисовал. Тимофей, глядя на эту надпись, каждый раз задумывался, осталась ли между этими двумя, тем, кто писал эту надпись и кому она была адресована, та самая, настоящая, большая и чистая любовь. Или эти следы белой краски лишь неприятное напоминание о том, что давно иссякло и забылось. Сегодня Тимофей в очередном нелепом споре, разозлившись и не сдержав себя, признался родителям в своей ориентации. До последнего теплилась надежда на то, что поймут, и, пусть не сразу, но примут. Не случилось. Ледяной взгляд отца, отрешенность матери. Наскоро покидав вещи в рюкзак, взяв документы, Тимофей ушёл в никуда. Теперь вот мост, мост для раздумий, для принятия важных решений. Что делать дальше? До начала четвертого курса два месяца, денег на карточке хватит если только на хостел, но ненадолго. Надо искать работу. Надо делать выбор. Надо принимать решение самому. Самостоятельный, настоящий взрослый выбор, как всегда хотелось. То, что при юношеском максимализме казалось простым, на деле оказалось очень тяжелым. Мимо пролетели две ласточки, сели на провода и начали забавно щебетать. Тимофей вспомнил, как каждое лето жил в деревне у бабушки с дедом, в доме, где под козырьком крыши каждый год ласточки вили гнездо. Их щебет будил Тимофея рано утром, а вечером ему нравилось наблюдать за их играми во дворе. «Главное, чтобы низко не летали, ведь к дождю это» — каждый раз говорила бабушка, а дед смеялся, называя ее суеверной невеждой. Тимофей улыбался, впитывал тепло и уют от этих шуточных перепалок и уже тогда не сомневался, что именно так выглядит счастье. Две ласточки сидели на проводе, смешно вертели головами и щебетали так, что казалось, будто они отчитывают Тимофея за его нерешительность. «А вдруг это тот самый знак?» — подумал Тимофей и направился на вокзал. Деревня Дубки, в которой Тимофей в детстве проводил каждое лето, находилась не очень далеко от Москвы. Если раньше отец отвозил Тимофея на машине, то теперь пришлось испытать на себе все прелести российских железных дорог, которые, по ощущениям, ничем не отличались от простых с их извечными ямами. Восемь часов в общем вагоне, сидения которого когда-то и можно было бы назвать мягкими, но это «когда-то» уже очень давно прошло. Восемь часов мучений и Тимофей стоит на вокзале в маленьком городке. Болели задница и шея, идея пожить в деревне, до которой ещё предстояло добраться, уже не казалась столь привлекательной. Голод настроения не добавлял. Тимофей подхватил рюкзак и направился к автовокзалу в надежде попасть на автобус. Автовокзал представлял собой небольшой сарай, обитый фанерой и покрашенный серой краской. Внутри было несколько деревянных лавок, на стене при входе приколот потрёпанный лист бумаги с гордым названием «Расписание». К несчастью, автобус на Дубки ходил только два раза в неделю и ожидался лишь завтра. Перспектива прогулки длиной в двадцать километров под палящим солнцем Тимофея не прельщала. Выбор был невелик, предстояло в срочном порядке либо найти транспорт до деревни, либо найти место, где переночевать, да и подкрепиться не помешало бы, от шаурмы, купленной на вокзале, давно уже ничего не осталось. У автовокзала был припаркован старенький, но ухоженный жигуленок, капот которого был приоткрыт. Обойдя автомобиль, Тимофей увидел занимательную картину: из-под капота жигуленка торчала обтянутая джинсой аккуратная задница, владелец которой русским национальным матом пытался исправить возникшую в машине неполадку. Полюбовавшись на открывшийся ему вид, Тимофей решил обратить на себя внимание, прокашлялся и спросил: — Не знаешь, как до Дубков добраться? Возня под капотом прекратилась, владелец жигуленка встал в полный рост, и перед Тимофеем оказался шкетообразный парень, с задорными светлыми вихрами, оттопыренными ушами и с явным подозрением в ярких голубых глазах. Шкет как-то странно посмотрел на Тимофея, подозрение в глазах сменилось искоркой узнавания. — Что хотел? — с каким-то странным волнением спросил шкет, щурясь от бьющего в глаза солнца. — Говорю, может подскажешь, как до Дубков добраться? Или где в вашем городе можно переночевать, чтобы автобуса дождаться? — повторил Тимофей. — Может и подскажу. А к кому ты в Дубки собрался? Давно тебя там видно не было — спросил пацан. — Ты меня узнал? Я — Тимофей. Гроздевых внук. Знал таких? Я раньше всегда приезжал, а потом, как их не стало, так все как-то не собрался. Тимофей вздохнул, вспомнив, что так и не успел ни с дедом, ни с бабушкой попрощаться. Школа закончилась, экзамены, поступление, в тот год Тимофей первый раз не приехал в деревню летом. Осенью не стало деда. Отец съездил на похороны, Тимофея с собой не взял, посчитав, что учёба важнее. Следующим летом опять не до деревни оказалось, сначала сессия, потом на море с друзьями, ведь как-то не престижно в 19 лет в деревне лето проводить, а там уже и новый учебный год. Новость о смерти бабушки застала Тимофея врасплох: с бабушкой он был очень близок. Она больше года без любимого мужа прожить не смогла, сердце не выдержало. Так и остался дом в богом забытой деревушке, одинокий и пустой без былого тепла. Видимо неспроста Тимофей в тот момент, как остался таким же одиноким и опустошённым, про дом вспомнил. Из воспоминаний Тимофея выдернул голос: — Давненько ты, Тимофей, в Дубки не приезжал. Я — Костя Ерофеев, наверное, и не помнишь меня уже. Тимофей помнил, что был у него деревенский друг — Сашка Ерофеев. Из тех друзей, с которыми и огонь, и воду, и все остальные прелести деревенской жизни пройдёшь, а зимой в городе и не вспомнишь, даже пару сообщений не отправишь. За Сашкой везде таскался мелкий братишка, назойливо так цеплялся, как его не прогоняли, все равно рядом оказывался. — Ты — Сашкин брат? Заноза? — спросил Тимофей и улыбнулся, вспомнив, как они мелкого в детстве называли. — О, вспомнил, значит, только вот давай уже без этого прозвища — насупился Костя. — Ладно тебе, не обижайся. А Сашка где? Он в деревне? — спросил Тимофей. — Сашка, как и ты, в деревню давно и носа не показывает. Женится скоро, невесту совсем городскую нашёл. В отпуск все по морям катаются, не царское это дело в сортир на улице ходить да в бане мыться — ответил Костя. — Ты чего это вдруг в деревню собрался? — Может мне просто отдохнуть захотелось? — буркнул Тимофей. — Что ваши all inclusive уже надоели? Экзотики захотелось? — насмешливо спросил Костя. — Тебе какое дело? Скажешь, как до Дубков добраться, или пойду у более сговорчивых помощь искать? — с наездом проворчал Тимофей. — Ладно тебе, — обиделся он. — Отвезу я тебя в деревню, подожди, только вот машину заведу, а то не заводится что-то, — примирительно сказал Костя и вновь скрылся под капотом. Позволив себе немного полюбоваться вновь открывшимся зрелищем, Тимофей, как истинный гуманитарий, сказал: — Кость, может с толкача попробовать? Это был единственный известный ему способ починки автомобиля, который в его детстве действовал безотказно. Костя вновь вылез из-под капота, недоверчиво посмотрел на Тимофея, подумал и сказал: — Ну, давай. Они дотолкали автомобиль до спуска с пригорка, и покатили его вниз, на скорости Костя запрыгнул на место водителя и попробовал автомобиль завести. Каким-то чудом ему это удалось, жигуленок взревел и двинулся уже своим ходом. Костя притормозил, дождался, когда Тимофей заберется в машину, и они поехали в деревню. Всю дорогу они смеялись, вспоминая истории из детства. Общих воспоминаний оказалось много. Тимофей порой ловил себя на мысли, что многого уже и не помнит. Костя выкинул Тимофея на его улице и помчался по своим делам. Несколько шагов и Тимофей стоит перед домом своего детства. За два года, пока в доме никто не жил, двор успел зарасти, калитка открылась с трудом. Проложив себе в немного примятой траве тропинку до крыльца, Тимофей запустил руку в отверстие между досками на крыше и достал ключ. Выдохнул облегчённо. Отправляясь в деревню, он даже не подумал, как попадёт в дом. Тимофей провернул ключ в ржавом замке, который на удивление легко поддался, как будто дом ждал своего потерявшегося жильца, открыл дверь и вошёл внутрь. В доме пахло сыростью, было темно. Хоть все и стояло на тех местах, как было в детстве Тимофея, от былого уюта не осталось практически ничего. Вздохнув, Тимофей первым делом отправился к электрическому щитку, включил пробки и, к своей радости, понял, что электричество в доме есть. «Все включено» — улыбнулся Тимофей и вспомнил, как Костя всю дорогу описывал прелести отдыха по этому принципу в деревне. Одно дело приезжать, когда дом обжит, все приготовлено, постирано и убрано, а другое, когда все надо включать самому. За что браться дальше, Тимофей не знал. Доев вкуснющие пирожки, которыми Костя снабдил его ещё в городе, Тимофей решил действовать по наитию. Для начала он кое-как избавился от травы во дворе, вспоминая, как легко дед управлялся с косой и нещадно кляня крапиву. Затем вытащил одеяло и подушки, а также постельное белье и развесил его на заборе сушиться. Раскрыл ставни и впустил в дом солнечный свет. Подмел в доме и протер пыль. Решив, что пока с него этого достаточно, Тимофей направился в местный магазин, чтобы купить что-то из еды. Магазин абсолютно не изменился со времен детства Тимофея: широкий прилавок, полки с редким товаром и тётя Глаша, неизменно сидящая на своем месте у теперь уже нового кассового аппарата. Набрав лапши быстрого приготовления, колбасы, хлеба, чая и простеньких карамелек, Тимофей столкнулся с очередной проблемой: расчёт в магазине был только наличными. Спасителем вновь стал Костя, который в это время очень удачно заглянул в магазин. Сам ничего так и не купил, но скептически осмотрел набор продуктов Тимофея, тактично оставил свое мнение при себе, оплатил покупку и предложил свою помощь в осваивании новой старой территории. Тимофей, которого сильно напрягала тишина дома, где раньше всегда звучали разговоры, шутки, смех, согласился на предложенную компанию. Парни, смеясь и подкалывая друг друга, как будто и не было этих лет, когда Тимофей не приезжал в деревню, добрались до дома. Ещё одним препятствием к возвращению уюта в дом было то, что Тимофей абсолютно не представлял, как справиться с монстром, который стоял в доме. Печь было необходимо протопить, воздух в доме за столько лет стал сырым и холодным. Когда он раньше приезжал, печь всегда была протоплена, а вот мысли научиться её топить самому в детстве как-то не возникало. Опять помог Костя. Дрова нашлись в сарае, он ловко настругал щепки для растопки, нашёл кусочек сухой бересты вместо бумаги. Первый дым вместо трубы полез в комнату, чем очень испугал Тимофея. Костя смеялся, объясняя банальные вещи о том, что печь не топили почти два года, влажная глина не хочет выталкивать дым в дымоход, притягивая его к себе. С первым жаром дымоход немного подсох, дым направился в нужную сторону, а печь начала наполнять дом теплом. Закончив уборку, проболтав обо всем на свете, парни договорились встретиться завтра. Костя пообещал отвезти Тимофея на ферму, где можно было спросить насчёт работы. Первая ночь прошла незаметно, Тимофей так устал за день, что вырубился, едва поднеся голову к подушке. Разбудил его гудок автомобиля, сообщая о приезде Кости. Наскоро умыв лицо и облившись ледяной водой, Тимофей нарезал хлеба с колбасой и запрыгнул в машину. На ферме удалось договориться о подработке. Платить обещали сносно, единственным минусом было то, что приезжать надо было к восьми утра и работать до пяти вечера. Ферма располагалась относительно далеко от деревни, автобус забирал работников около шести утра. Пешком не находишься. Костя и его железный конь вновь выступили в роли супергероев: оба клятвенно пообещали доставлять Тимофея ко времени в лучшем виде и забирать в назначенный час. Жизнь потекла по расписанию. Днем Тимофей работал на ферме, вечером Костя забирал его, и они ехали на речку, рыбачили, купались, просто валялись на песке и разговаривали. В лесу пошли грибы и ягоды, Костя учил Тимофея в них разбираться, обрабатывать, а потом готовил самую вкусную в мире жареную картошку с грибами. С Костей Тимофею было очень легко. Вечерами они сидели у Тимофея, играли в карты, в морской бой. Лето выдалось относительно теплым, только вот ночами было прохладно. В такие вечера топилась печка, раздавался уютный треск поленьев, дом наполнялся смехом. Туда возвращалось то самое ощущение тепла и уюта. Все чаще Тимофей стал ловить себя на мысли, что не хочет, чтобы Костя уходил домой. Ему нравился Костя, его смех, то, как у него приподнимается верхняя губа, обнажая маленький клычок, когда он улыбается. Небольшого роста, худой, юркий, Костя умудрялся быть везде, заполняя собой пространство вокруг Тимофея и его мысли. Два месяца пролетели незаметно. Настало время возвращаться в Москву. Тимофею удалось подкопить немного денег, на съем комнаты на первое время должно было хватить, а потом может получится договориться об общежитии. Единственное, что не мог представить Тимофей, это как ему признаться Косте в своей симпатии. Уверенности, что Костя ответит ему взаимностью не было, а терять то ощущение близости, которое между ними сложилось, Тимофею не хотелось. Это означало бы возврат к тому чувству одиночества, которое и привело его в деревню. За день до отъезда Тимофей приготовил ужин, Костя притащил пива. Вроде все шло как всегда, но некое напряжение висело в воздухе. Вкусное и холодное пиво чуть расслабило Тимофея, и он не задумываясь ответил на Костин вопрос. — Тим, почему ты все же оказался один в деревне? — Я поссорился с родителями. Оказалось, что «такой» сын им не нужен. Идти было некуда, а тут эти ласточки щебечут, как будто меня зовут… вот я и вспомнил о доме, где когда-то был счастлив, где я был нужен любой. — Какой «такой», Тим? — тихо спросил Костя. — Ты точно хочешь услышать ответ? — отвернувшись проговорил Тимофей после некоторой паузы. Внутри немного горчило, то ли от пива, то ли от накрывших чувств. — Он может тебе не понравиться, а мне бы очень не хотелось терять нашу дружбу. Костя встал, подошёл к окну, и, вглядываясь в августовскую темноту, заговорил: — Тим, ты всегда был сильным и смелым. Каждое лето я завидовал брату, что ты был его другом, а не моим. Сашка делал все, чтобы не брать меня с собой, для вас я был как репей, прицепился, и никак не отстаёт, занозой мелкой, навязчивой. Я же всегда делал все, что от меня зависит, чтобы быть с вами. То, что мне не хватает тебя не только как друга, я понял уже в первый год, когда ты не приехал. Мне было шестнадцать. Летом я прибегал сюда каждый день, ждал, что ты приедешь, но тебя не было. Баба Дуся, она будто что-то знала, старалась отвлечь меня. Я помогал ей с огородом, по хозяйству, по мелочам разным. Вечером мы все вместе включали вот тот старый радиоприемник и пытались поймать радиосигнал. Находили радиостанцию, играла какая-нибудь старая песня, твои дедушка и бабушка танцевали, смеялись, а я слышал твой смех и представлял, что где-то там с помощью этой радиоволны ты нас услышишь, вспомнишь и вернёшься. Но тебя не было. Осенью мне сказали, что не стало твоего деда. Когда я летом вернулся сюда, все уже изменилось, баба Дуся уже не смеялась, что-то в ней надломилось. Я пытался её развеселить, как и прежде настраивал радиоприемник, но он тоже сломался. Перед моим отъездом точно также в конце августа мы сидели с бабой Дусей на крыльце, она посмотрела на меня и сказала: «Сбывается то, во что веришь и чего искренне ждёшь. Ласточки уже второй год не вьют гнездо под нашей крышей. Он обязательно сюда вернётся когда ласточки прилетят». Тогда я не сразу понял, о чем она говорила. А осенью её не стало, видимо, дед твой не смог долго без неё, сильно любил. Костя замолчал, как будто собирался с силами продолжить разговор. — Знаешь, в прошлом году я не приезжал в Дубки. — продолжил Костя, глядя в глаза Тимофея. — Я встретил одного человека, мы даже попытались жить вместе. Но мне все равно казалось, что это неправильно. Чего-то не хватало. Где-то в глубине души я понимал, он — не ты. В начале этого лета мы приняли решение разойтись. Я решил дать ему возможность спокойно съехать с моей квартиры, поэтому поехал в Дубки к своим. Мама с отцом в курсе, я им благодарен, что они пытаются понять и принять меня, во всяком случае, они не оттолкнули меня, в отличие от брата. Мне помогают со съемом квартиры в Москве, постоянно приглашают в гости и поддерживают финансово, пока я еще учусь. Они даже были готовы познакомиться с ним, но к этому не был готов я. В тот день я взял отцовский жигуленок, катался всю ночь по окрестностям, не понимая, зачем мне это и что я здесь делаю. Под утро я приехал сюда, к твоему дому. Я знал, где лежит ключ, попыхтел с замком, зажёг свет и включил радиоприемник. Костя прервался, подошёл к старинному агрегату, стоящему на комоде рядом с туалетным столиком, отделанным керамическими изразцами. Этот столик стоял в доме ещё со времен Тимофеевой прабабки. Костя посмотрел на картину с изображением средневековой рыночной площади, висевшую над приемником и непонятно как попавшую в этот дом в глухой деревне, затем продолжил: — Приёмник внезапно ожил. Мне даже удалось поймать волну, на которой играла какая-то ненавязчивая мелодия. Я решил, во что бы то ни стало, найти тебя. Это было не первое подобное решение, но каждый раз мне чего-то не хватало: уверенности, настойчивости. Всегда был страх услышать от тебя то же, что и от брата. Я переехал в Москву в надежде встретить тебя, дурак наивный. В соцсетях тебя не найти, Сашка со мной не разговаривает - на мою просьбу ответил, что не хочет, чтобы я запачкал тебя своим гейством, а потом и вовсе бросил трубку и внес меня в черный список. Даже телефон твой попросить было не у кого. Так вот. В день, когда ты приехал, я вышел на крыльцо этого дома в тяжёлых мыслях и уловил знакомые звуки. Щебетали ласточки. Они вернулись, гнездо вновь было свито под крышей. Я внезапно вспомнил, что говорила твоя бабушка, и рванул домой, чтобы любыми путями, как бы ему не было противно со мной разговаривать, лично вытрясти у Сашки твой телефон. До вокзала я не доехал совсем немного, жигуленок заглох. А дальше… дальше ты знаешь. Я увидел тебя. Ты был такой одинокий и потерянный, но… все такой же красивый. Эти два месяца стали для меня подарком. Я не смел даже надеяться, но твоя сегодняшная фраза… я бы не рискнул, но ты мне очень нравишься. Если я что-то не так понял, ты скажи, я исчезну, я пойму, если тебе теперь неприятно со мной общаться. Костя замолчал, нервно крутя тумблер радиоприемника. Внезапно по радио зазвучала старая мелодия из советского фильма. Руки Тимофея обвили Костю со спины, будто боясь спугнуть. Тимофей прошептал: «Спасибо…», затем развернул Костю лицом и невесомо коснулся своими губами его губ. Такой нежный, такой нужный и такой долгожданный их первый поцелуй. Разорвав поцелуй на мгновение, Тимофей проговорил, глядя Косте в глаза: — Я не знаю, что ждёт нас дальше, но сейчас понимаю, что это дальше для меня наступит только с тобой. Затем утянул улыбающегося Костю в поцелуй и закружил в танце. Под крышей завозились разбуженные мелодией ласточки, радуясь возвращению счастья в маленький дом. Вокруг танцующей пары из старого радиоприемника разливалась мелодия: «Земля, где так много разлук Сама повенчает нас вдруг. За то, что верны мы птицам весны, Они и зимой нам слышны, любимый мой…». «Песня о любви» из х/ф «Гардемарины, вперед», реж. С.Дружинина