Гибель Полумесяца

      Норин лежала без сознания, не чувствуя холодного компресса на лбу и тихого шёпота травника. Эрмий Дор — так звали лекаря, что лечил студентов. Это был крепкий старик, лет шестидесяти. Несмотря на возраст, седина ещё не коснулась его огненно-рыжей бороды и волос. Только глубокие морщины указывали на то, что Эрмий давно не молод.       — Она сильная и сможет скоро прийти в себя, — заверил он Лираза. Эрмий Дор заметил, как брат не отходил от сестры ни на шаг, пускай Уишпер не делился своими опасениями. Это заставило травника улыбнуться. — У Норин небольшой жар, могут возникнуть видения, тут важно оставаться рядом. Держи, — он протянул Лиразу полотенце, вымоченное в растворе лекарственных растений.       Маленькая улыбка слегка украсила до этого хмурое лицо студента. Он убрал со лба сестры нагретое полотенце и заменил его новым.       Норин долго лежала, не ощущая контакта с внешним миром. Вначале она видела лишь темноту, а затем появились яркие сцены перед глазами, будто Норин перебирала альбом с фотографиями.       Она оказалась в старом родительском доме. Норин не любила это место и всегда надеялась однажды забыть его. Но родовая память взяла верх.       Норин окинула тоскливым и тревожным взглядом высокие потолки и безмолвные, бледные стены. Она очутилась в коридоре, замечая неподалёку старинный комод из светлого дерева. На нём возвышался подсвечник. Три белые свечи освещали совсем маленькое пространство, огонь в них не танцевал и не плавил воск.       Норин почувствовала, что осознает своё видение. Она также ощущала, что сейчас ей необходимо последовать за интуицией. Возможно, память рода хочет ей показать что-то?       Норин подошла и взяла золотой трикий. Только теперь Уишпер обратила внимание на картину над комодом. Ещё когда она жила с родителями, то старалась как можно меньше смотреть на семейный портрет.       Тайвел Уишпер — отец семейства, смотрит из портрета на неё своим привычным, холодным, почти ничего не выражающим взглядом. Норин долго не интересовалась, жив ли он вообще.       Сейчас, глядя на его образ, она вспомнила, как ненавидит высокомерие во взгляде Тайвела, его вечно поджатые губы. Мелкие морщины сделали лицо Тайвела ещё враждебнее. Его короткие, тёмные волосы с каштановым отливом передались Лиразу.       Даже на портрете отец по привычке слегка морщил нос и не пытался хотя бы улыбнуться. «Как мама вообще его выбрала?» — подумала Норин.       Мама… На картине она стояла рядом с мужем — грациозная, с широкой харизматичной улыбкой. Её длинные, рыжие волосы блестели благодаря огонькам от свеч. В тот день, когда с семьи писали портрет, на Ардери Уишпер было надето чёрное платье, которое уж совсем ей не шло. Она как будто никогда не была создана для нарядов в тёмных тонах, закрывающих плечи и фигуру.       Лицо Ардери усыпано веснушками. Она выглядела моложе своих лет. Но с годами Норин возненавидела и её.       Наконец, взгляд Уишпер скользнул по образу брата. Лираз изображён нерешительным, но сдержанным парнем. Ну конечно, перед отцом он всегда робел, а Норин, наоборот, всегда высказывала своё мнение. К слову, в тот день она даже не стала переодеваться и хотела, чтобы её запечатлели на портрете в чёрной форме воина, ведь тогда ей только предстояло поступить в Академию Астары.       — Норин, завяжи волосы. Тебе сложно хоть раз порадовать отца? — уговаривал её Лираз ещё перед этой глупой идеей с позированием. Но сестра лишь закатывала глаза.       — Как будто его хоть что-то радует.       И ведь она была права. Тайвела редко можно было развеселить. По-настоящему смешно ему становилось только тогда, когда он видел чужие неудачи и проблемы.       Но был всего один ребёнок, который научился находить к нему подход, и это была Дафна — старшая из семьи Уишпер. Смотреть на неё Норин было невыносимо больно.       Дафна имела аккуратную внешность, тонкие брови и тёмные волосы. Фиолетовое платье ещё больше подчёркивало её бледность на портрете. Дафна Уишпер… Гордость семьи…       Норин сглотнула ком в горле и направилась дальше по коридору, стараясь не смотреть на портрет. Впереди показалась дверь, и Уишпер, не долго думая, сразу открыла её. Воспоминания начали врезаться в память, давая Норин заново увидеть всё, что произошло всего год назад.       Дафна всегда была наиболее спокойной и терпеливой. Притом она часто общалась с Норин и втайне с ней могла даже пойти на шалости, ведь с сестрой это было гораздо веселее. С Норин она могла забыть о правилах и ожиданиях, вспоминая, что тоже является ребёнком.       Лираз часто старался брать пример со старшей сестры. С Норин он часто пререкался, выходя из себя от того, что она предпочитала поступать так, как сама считала нужным. А вот с Дафной всё было напротив.       Она посещала все приёмы и каким-то образом умела удовлетворить любые требования родителей. Хотя Норин часто казалось, чтобы Тайвел и Ардери остались довольны, нужно просто стать куклой. Иногда она так и говорила им.       Особенно ярко ей запомнился момент, когда Ардери нашла дневник дочери и показала его отцу, после чего они оба пошли её отчитывать.       — С кем ты уходила гулять так надолго, чтобы пропустить тренировку? — Тайвел изо всех сил подавлял внутреннюю ярость, но его раздувшиеся, поднятые ноздри и сморщенный лоб выдавали эмоции.       Ну конечно, ведь кто-то поступил не так, как хочет Уишпер старший. Норин действительно имела привычку сбегать из дома, если какие-то занятия ей надоедали.       — Я, по-вашему, совсем должна стать не живой? Можно я сама буду выбирать свои увлечения, а ещё с кем мне знакомиться и когда уходить из дома? — ей было больно видеть, что родители готовы даже читать дневник и отчитывать за каждую страницу.       Странно, они переживают по поводу того, как выглядят их пуговицы на рубашках, но готовы без стыда читать чужие откровения… — думала Норин.       — У тебя, как и у всех в семье, есть обязанности. Ты не имеешь права пропускать ни одну тренировку, — вступилась за мужа Ардери. — Хочешь опозорить нашу семью в Академии? Они все судят по навыкам, которых у тебя не будет, если ты продолжишь в том же духе.       Затем мать наклонилась к лицу Норин и прошипела мерзким, тягучим голосом:       — И никакого общения с отребьем.       Отребье… А откуда они хоть знали, с кем общалась Норин?       Лираз наблюдал иногда за их ссорами. Он как будто предчувствовал, что вскоре подобное общение обернётся чем-то ужасным, о чем все будут жалеть.       Сейчас в своих воспоминаниях Норин внезапно заметила стоящего у двери в её комнату Лираза, который слышал абсолютно каждое слово. И почему раньше она этого не замечала?       Норин вновь перенесло во времени, теперь уже в комнату к Дафне. Старшая сестра не любила там находиться. Она часто признавалась, что тёмные обои с тусклыми, серыми цветами ассоциируются у неё с трауром или смертью. Дафне хотелось иметь комнату в более сочных тонах. Но не она отвечала за обстановку дома.       — Знаешь, мне иногда страшно здесь ночевать одной, — как-то сказала Дафна, раздвигая бордовые шторы. — Как будто в гробу лежу. — Она опустилась на кровать. Норин наблюдала, как та, прошлая её версия, подошла к сестре, понимая, осмотрев комнату.       — Я еле выпросила у мамы возможность спать в более светлом месте. Она говорит, что из-за солнца появляются веснушки и это искажает лицо. Не знаю, кто ей сказал такой бред, — она уселась рядом с Дафной.       Про веснушки была правда. Ардери всегда хотела от них избавиться и потому как можно меньше проводила времени на солнце и своих детей приучала к такому же образу жизни. Да только ей это совсем не помогало. Тайвел же не имел претензий насчёт веснушек. Казалось, ему вообще было всё равно, как выглядит его жена.       Оно и не удивительно, ведь не редко Норин в детстве случайно находила в его спальне карточки полуголых, темноволосых дам.       — Кстати, ты можешь хранить свой дневник у меня. Ко мне они вряд ли придут с проверкой, — предложила Дафна. Она не хотела позволить претензиям родителей разрушить их сестринские узы. Для Тайвела и Ардери она играла прилежную девочку и гордость семьи Уишпер, но для брата и сестры Дафна была подругой.       Но однажды поведение сестры изменилось. Норин заметила, что Дафна стала куда-то тайком уходить после тренировок. Щемящее чувство не давало покоя младшей сестре. Норин помнила, как тогда волновалась за Дафну и хотела выяснить, не попала ли сестра в опасность.       В один вечер Норин тихо пришла к ней в комнату и увидела, как Дафна смело открывает окно, намереваясь спуститься. Обернувшись и увидев сестру, она прижалась к подоконнику.       — Я всё объясню… Только не рассказывай никому, ладно? — впервые тогда Норин увидела Дафну такой отчаянной, испуганной, но и решительной.       — Конечно, ты же знаешь, я буду молчать, как могила, — Норин закрыла за собой дверь и подошла к сестре.       Стоящая вдали Уишпер, уже успевшая повзрослеть, наблюдала за диалогом двух сестёр. Видеть младшую версию себя было так странно. Прошлая Норин была капризной, сложной для воспитания, но преданной и жизнерадостной.       В тот день Дафна рассказала, что встретила реликта по имени Лаел. Он сам из детского дома, но покорил её своей добротой и простым подходом к жизни. Лаел был далёк от вычурности зажиточных семей. Но учился сам работать и стремился в будущем обеспечить себя.       А как известно, реликтам не дают будущего. Те, чьи родители в тюрьме, обычно лишены хорошего, магического образования. Реликты могли рассчитывать только на простую работу, вроде торговли мясом, рыбой или камнями. Так как у них нет родового демона, то и защитить семью от своего имени они не могли, потому редко кто хотел за них выходить замуж или жениться.       — Но я подумала, почему реликтам не позволяют хотя бы иметь возможность выучиться? Да и если кто-то из них найдёт любовь с кем-то, у кого есть родовой демон, то по крайней мере, семья будет защищена одним демоном, а это не так плохо… Верно? — рассуждала Дафна. Её доводы показались Норин вполне логичными. Она видела симпатию сестры к Лаелу и решила, что будет молчать о их встречах. Ведь именно знакомство с ним сделало Дафну по-настоящему счастливой.       Шло время, Норин замечала ещё более явные изменения у сестры. Она стала чаще улыбаться и иногда позволяла себе шутить рядом с отцом. Тайвел, по крайней мере, сохранял свою терпимость к ней. Иногда Норин будто на своей коже ощущала страх сестры, что родители всё узнают. Особенно, когда связь Дафны с реликтом стала крепче.       Иногда младшая Уишпер хотела предложить той сбежать, надеясь, что это поможет. Но у Дафны был иной характер. Она предпочитала оставаться в месте, где ей тяжело, и находить там крохи радости. О побеге Дафна и думать боялась.       Однажды Норин вернулась поздно вечером, после утомительной тренировки на деревянных мечах, и заметила подозрительную тишину в доме. Даже сейчас она помнила, как тогда кулон с кровью демона стал нагреваться, практически обжигая кожу, пока Норин не сняла его.       — Дафна…       Она помчалась в её комнату. В лицо бросился холодный ветер, заставляя вздрогнуть. Окно было открыто. На комоде возле кровати был оставлен кулон с синей жидкостью и записка.       — Они узнали всё… Абсолютно всё.       Руки Норин задрожали при прочтении одной единственной строчки.       — Море… Беги к морю.       Шептал ей голос демона. Норин бросилась бежать, зная, что рядом с домом Уишпер как раз находится скалистый берег Астары. Она бежала, не обращая внимания на то, как болит сердце и горло.       Дафна стояла на краю скалы. Когда Норин прибежала на зов демона, она в миг осознала, что должно произойти. Не успела Норин подняться наверх, как сестра сделала шаг навстречу ледяному морю. Дафна специально сняла кулон родового демона, чтобы тот не успел защитить её.       Послышался ярый вой сирен, когда те накинулись на молодое тело. Дафна захлёбывалась в воде, чувствуя, как вгрызаются в её конечности. Норин не стала медлить и, выпуская часть крови из своего кулона, призвала своего родового демона — такую же хищную сирену.       Лицо морского демона представляло собой половину молодой девушки с тёмными волосами и половину черепа с пустой глазницей. Сирена взвыла, отгоняя от тела Дафны всех хищников и ударяя их длинным хвостом. Но было поздно. Увидев одну из своих хозяев мёртвой, сирена поплыла, нежно подхватив её на руки. Она пыталась понять причину, почему хозяйка решила навредить себе.       Норин заплакала. Она закричала «Дафна» настолько громко, что подкосились ноги. Уловив боль Уишпер, родовой демон так нежно взглянула на неё.       — Я отнесу её в наш мир. Там ей будет лучше.       Норин никогда не думала, что демоны всерьёз умеют сопереживать. Но в тот день, помимо суровости на лице сирены, она увидела понимание и скорбь.       — Спасибо, Неера.       Душа Дафны отправилась вместе с её родовым демоном в тёмный мир, где больше ей не придётся притворяться, где Дафна могла обрести вечность. Норин в слезах наблюдала, как маленький огонёк света вырывается из тела сестры, после чего плоть загорается.       Дафна…       Сцена перед глазами исчезла. Норин увидела прошлую себя, которая после смерти сестры ссорится с отцом и матерью.       — Я ненавижу вас всех. Я не хочу больше видеть никого из вас. Вы слышите? Никого. Я желаю, чтобы вы оба жили в одиночестве, как два отвратительных, желчных старика, до которых никому не будет дела.       Норин услышала голос прошлой себя, чувствуя, с каким надрывом и злостью она тогда говорила. Сейчас она заметила, как у Тайвела в глазах затаилась искренняя скорбь, а Ардери и вовсе сдерживала слёзы. Лираз же, увидев эту сцену, убежал к себе в комнату.       Но когда Норин собрала чемодан и вышла из дома, Лираз догнал её.       — Это я… Я рассказал им про… про Лаела.       Он знал, что поступает так скорее в надежде облегчить собственную совесть. Но казалось, Норин и так догадалась.       — Клянусь, я не хотел, чтобы так вышло…       Тогда сестра прошипела почти демоническим голосом:       — Если не хотел, то позволил бы секрету грызть твою душу ради блага Дафны. Но признай, ты трус, Лираз. И со мной ты поступил бы точно так же.       Он отшатнулся от её слов, как от пощёчины. Лираз позволил ей уйти. Он не знал, где ночевала Норин и с кем общалась три месяца до поступления в Академию Астары.       Сейчас Норин впервые ощутила, что жалеет о своих словах. Она не видела тогда слёз брата. То, как он вернулся в свою комнату, растерянный и подавленный.       Уишпер три месяца ночевала в гостинице и подрабатывала там же, перестав связывать себя с великим родом. Норин почувствовала, как к ней возвращается ощущение одиночества, отрешённости от семьи, и притом, парадоксальное желание вновь поговорить с братом. Имела ли она право так кричать на него? А может, Норин наоборот всё правильно сделала?       Норин думала о Дафне. Она пыталась отыскать Лаела, но на месте его прошлой работы ей сказали, что он давно уехал из Астары. Возможно, Лаел хотел находиться подальше от неё, что забрало у него Дафну. Что ж… Норин могла понять.       Всё резко прерывается, когда Норин вспоминает навязчивый мужской голос.       — Ты могла бы наказать их, если бы только слушалась меня.       Азаел… Перед Норин показалась картина, где она с Аристоном выполняют задание Меланты, исследуя лес и стараясь не наткнуться на ловушки. Она помнила, как тогда чьи-то руки схватили и утащили её так быстро, что напарник не успел заметить. Норин упала в овраг, чувствуя под собой полусгоревшие кости, от чего становилось тошно.       Азаел… Она слышала его голос в своей голове. В очередном воспоминании Норин видит, как он срывает с неё кулон, чтобы у Уишпер не было никакой возможности защититься.       — Я знаю твою историю, дорогая. Я помогу тебе, если ты поможешь мне, — Норин не хотела соглашаться. Но стоило взглянуть в жестокие, холодные глаза мужчины, она почувствовала, что он умело гипнотизирует её. Холод сковал Норин, и какая-то неведомая, незнакомая ранее сила не давала ей говорить. — Давай, ты же хочешь распрощаться с этим?       Он демонстративно показал Норин её кулон на серебряной цепочке, после чего спрятал его в карман.       Уишпер не хотела мести. Часть её сознания умоляла о помощи и вмешательстве кого-то, кто развеет влияние Азаела. Мужчина переместил Норин обратно на тропу, где её увидел Аристон.       Воспоминания вызвали дрожь и слёзы. Уишпер случайно выпустила подсвечник, закрыв лицо руками. Темнота вновь поглотила её.       Норин открыла глаза под утро, почувствовав усталость, словно её тело забили камнями. Лираз сидел на стуле рядом. К тому времени Эрмий Дор уже ушёл.       — Как ты? — Уишпер убрал со лба сестры полотенце и помог ей сесть, придерживая за руку. Лираз хотел рассказать, как рад возвращению Норин и что гибель второй сестры он бы не пережил. Но он молчал. У него, как и у отца, закрепилась едкая привычка не рассказывать о своих чувствах и мыслях, но в тайне Лираз надеялся не стать его копией.       — Я… Нормально. Главное, что жива, — Норин решила не рассказывать, как много успела вспомнить и увидеть, когда провалилась в темноту. На полке возле книг лежал её кулон с кровью демона. Видимо, Кадиган тоже заходил в её комнату, дабы вернуть родное украшение.       Лираз решил позвать Аристона и Сирин, уведомив о том, что она очнулась. Как же было спокойно их видеть и осознавать, что Норин ещё не мертва и может многое успеть, в отличие от сестры.       — О, поздравляю с возвращением с того света, — Аристон не мог не пошутить. Когда Норин посмотрела на Сирин, то внезапно почувствовала свою вину. Пускай из-за одержимости Уишпер ничего не могла сделать.       Никто не стал давить на Норин с вопросами о том, что произошло, пока она находилась под влиянием Азаела. И Уишпер была этому искренне благодарна.

***

      В течение нескольких дней Сирин давала себе немного отдохнуть от общения и подумать обо всём произошедшем ранее. Больше всего ей хотелось поговорить об этом с Норин, но затрагивать в разговоре своего отца, а уж тем более его преступления, было почему-то тяжело.       Сирин имела привычку закрываться от людей, как только она чувствовала, что накопилось слишком много эмоций. Верлано предпочитала вначале прожить чувства наедине с собой, и только потом идти на встречу к людям.       Она наблюдала за тем, как Аристон потихоньку сближается с новой компанией и, конечно, тоже старалась втянуться, но за последние несколько дней Сирин часто отвлекалась на мысли: кто её отец? Почему он объявился только сейчас? И главное, зачем Азаелу вредить дочери?       Насколько Сирин знала раньше, он просто не хотел брать за неё ответственность и вступать в брак с Анисией Верлано. Мотивация Азаела ей была не ясна. Но то, каким она его увидела — мерзким, агрессивным, но в то же время достаточно жалким, чтобы нападать на детей и не постоять за себя перед Кадиганом, внутри закралось отвращение.       Сирин и представить не могла, что Азаел действительно может быть таким. Она думала, он трус, да и только. А может, Азаел находился под чьим-то давлением?       И всё же долго молчать не выход? С такими мыслями Сирин решила поговорить с Норин после занятий с Мелантой. Ибо на её уроках отвлечься было невозможно.       Перед занятием она попросила студентов взять с собой пегасов в качестве помощников. На сей раз Меланта собрала студентов в лесу возле маленького озера и, осматривая толпу скучающих, сонных лиц, громко заявила:       — Итак, выходим из состояния сонных мух. Сегодня мы будем учиться делать ловушки, чтобы вы больше в них не попадали.       Услышав её звонкий тембр, Санни фыркнула и намеревалась защищаться, но Сирин стояла рядом и придерживала пегаса на поводья, поглаживая её нос.       — Всё в порядке, Санни, — шептала Верлано, замечая, что лошадь нервничает. Сирин заметила, что у довольно большого количества студентов, в основном лунные пегасы. Правда, она не знала, почему астарцы выбирают именно эту породу. Может, дело было в их более тихом характере?       Однако Санни тоже уже была послушной. Она просто не любила резкую смену обстановки и потому нуждалась в поддержке хозяйки. Зато, посмотрев на неподалёку стоящего Снежка, который с удовольствием жевал траву, пегас успокоилась.       — Для начала, нам понадобится помощь пегаса. Помните, они наши друзья и всегда могут помочь, даже в создании ловушек. Главное — научить их этому.       Пегас Меланты явно относился к породе солнечных — молочно-белая шерсть, с рыжими пятнами, длинные крылья и густая грива цвета меди.       — Ориел, — позвала она пегаса, чтобы тот подошёл поближе к озеру. — В первую очередь, вы все должны научиться извлекать из воды информацию о местности. Без этого вы не будете в точности знать, где находитесь, в том случае, если случайно заблудитесь или вас похитят. Вода есть везде. Уверена, скоро вам и капли росы будет достаточно, дабы применить магию. А теперь, все станьте с пегасами вокруг озера и вытяните руки напротив воды.       Ученики так и поступили. Аристон стал возле Норин и Лираза, вытягивая руку. К ним решила присоединиться и Сирин. Меланта, пожалуй, была самым активным из учителей. Она не терпела, чтобы кто-то зевал на её занятиях и поощряла энергичность.       — Давайте, вот так, умение выживать в диких условиях значительно облегчит вам жизнь. Вы никогда не знаете, как повернётся к вам судьба, не ленитесь. Закройте глаза и попробуйте услышать шум озера, представьте, что целиком погружаетесь в него.       Аристон постарался пойти за теми ощущениями, о которых говорила Меланта. Он мысленно сделал прыжок в воду, и все звуки в один момент стали приглушены.       — Вы должны почувствовать зов леса.       Сирин тоже постаралась это представить. Ученики стояли с закрытыми глазами, полагаясь исключительно на интуицию. Перед их взором предстали несколько нимф, которые, почувствовав взгляд магов, словно впитались в кору деревьев, прячась от них. В лесу больше не ощущалось сильной паники, благодаря тому, что овраг с ритуалом давно обезвредили Кадиган и Деос.       Мокрый снег лежал на траве, а на него продолжали иногда падать сухие, практически чёрные листья.       — А теперь, когда все сосредоточились, позовите мысленно своих пегасов, чтобы те передали вам свою часть энергии.       Голос Меланты действовал гипнотически. Имена пегасов вспыхнули в головах каждого студента. Аристон увидел, как к нему по снегу идёт его белый любимец. Снежок пришёл мысленно на зов хозяина, прижавшись к нему.       — Теперь вам нужно создать путы в воде. Представьте, что делаете сеть для ловли рыб или более крупных хищников, — продолжала указывать Меланта, делая задание вместе с учениками. У Норин не шибко получалось. Она звала Левиса, но тот не сразу пришёл на зов. Ей в целом порой было сложно наладить связь с пегасом. Как будто произошедшее в прошлом влияло на их эмоциональную связь.       Однако вскоре Левис мысленно добрался до Норин, прижавшись носом к её спине. Наколдовать сети… Проще сказать, чем сделать. Она представила, как плетёт липкие нити в воде и старается использовать как можно больше энергии, дабы построить ловушку. Но иногда возникало ощущение, будто Норин в настоящей воде и вот-вот задохнётся.       Каждый ученик создавал сети своего цвета, размера и формы. Озеро покрылось тонкими нитями, которые видны исключительно тем, кто их создал.       — Молодцы. А теперь постараемся убрать ловушку, для этого нужно представить, что вы отходите на шаг от пегаса, отключаясь от его энергии, а затем мысленно вынырнуть из озера.       Лираз тем временем уже чувствовал, что устал, пока создавал широкую синюю сеть. И долго он будет на этом задании? Он мысленно представил, как стремится плыть вверх, навстречу суше. Вода замедляет его движения, но Лираз прорывается, после чего открывает глаза.       Ощущения были странными, будто он действительно нырял в озеро. Притом одежда абсолютно сухая. Явно похожие чувства испытали и все остальные.       После занятия Сирин подошла к Норин, думая, как же начать тему разговора. Всё-таки тема была щепетильной. Они как раз шли в конюшни, куда приводили своих пегасов.       — Слушай, а ты где покупала такого пегаса? — попробовала зайти издалека Верлано. Всё-таки вопрос безобидный, да и, наверное, хозяйка Левиса точно знала, что её пегас не мог не привлечь внимание синей шерстью и космическими рисунками на теле.       — Ну, Левиса так-то не покупали, а вот его предков пегасов — да, — спокойно ответила Норин и постаралась объяснить. — Отец как-то решил выкупить пару редких пегасов и разводить их возле дома.       Норин удивлялась, что даже сейчас холодно говорит о своей семье, будто ничего не произошло год назад.       — Но ты, наверное, о другом спрашивать хочешь? — Уишпер не видела смысла долго делать вид, будто она не замечает волнения Сирин. Норин закрыла за Левисом маленькую дверку и вышла из конюшни вместе с Верлано.       — О том, что произошло с тобой там, в лесу, когда… Ну ты знаешь, — прямолинейность собеседницы облегчила диалог для Сирин. В глазах Норин появилось понимание, будто она и так знала, что однажды её об этом спросят.       Уишпер хотела открыться Сирин. Отчасти потому, что та так напоминала задумчивую и рассудительную Дафну. А Норин скучала за этим чувством, когда с сестрой можно было поделиться чем угодно. И пускай она призналась себе, что сочувствует брату, но не может простить его до конца.       — Меня похитил Азаел, как ты знаешь. Он управлял мной все эти дни, и я просто надеялась, что успею тебе подсунуть книгу сновидений в моменты, когда у меня снова появлялись своя воля и сознание, — голос её стал тоньше, словно говорило море. Норин отошла подальше от замка, дабы их никто не слышал.       — Он говорил тебе что-то о своих планах? Или, например, зачем ему я? — Сирин чувствовала, что наступает на больную мозоль, но не могла остановиться задавать вопросы. Притом она была рада, что Норин вовремя успели спасти. Лицо её помрачнело.       — Нет. Он ничего мне не объяснял… Заставлял передавать какие-то письма тебе. Прости, я ничего не знаю насчёт этого — она вздохнула. — Завтра состоится казнь Азаела. Надеюсь, темные вдоволь надругаются над ним на том свете, — отрезала Норин. Никому она не смогла бы простить контроль над её жизнью и разумом. Услышав про казнь Азаела, Сирин не почувствовала никакой жалости к отцу, лишь лёгкую тень стыда за то, что они родственники.       Верлано даже не была уверена, что нынешние знакомые полностью бы приняли её, узнав они правду о родителях. Ведь быть реликтом — это расплачиваться за грехи предков.       — Что ж, нам надо как-то развеяться после событий, — скрывая внутренний надлом, перевела тему Сирин.       — Я только за. Как насчёт прогулки по городу на выходных? Давно я не выходила за пределы Академии.       Предложение Норин оказалось заманчивым, даже если выходные были ещё не скоро.