Teacher’s pet

Когда я читал громкие заголовки статей, о виновности Снейпа в растлении малолетнего юноши, я понимал, что в этом исключительно моя вина. Нет, конечно, не подумайте, что я поддерживаю насилие, грубое отношение к детям и людям в целом, но предложить решил я сам. Кто-то скажет, что я был несмышлён и глуп. Но я не согласен. Читая все эти статьи, я чувствовал, как меня гложет чувство вины, особенно за то, что я так и не осмелился сказать всё то, о чём думал в последний наш день. Я был достаточно осмыслен для своих лет, и даже сейчас думаю так же. Газеты писали обо мне и думали, что я бедный и несчастный, который вовремя не обратился за помощью. Я лишь понимал, что чувствую только удовлетворённость, но только не от того, что не успел сказать. Да, может быть, это значит, что я не нормальный. Всё возможно, но именно так всё и было. Теперь, когда Северус был мёртв, это было бессмысленно. Его могли наградить орденом Мерлина посмертно, но этому помещало только моё существование. Моя исключительная наглость. Когда Северус передал мне свои воспоминания, это случилось так внезапно, что поначалу я даже не знал, смотреть мне их или нет, я отнёс их в ближайший омут памяти. Посмотрев их, я узнал, что его каждый раз мучила совесть, но он не мог отказаться от меня. В нём было что-то вроде привязанности. Ему меня не хватало, иногда, до физического изнеможения. Но то, каким он был, происходило исключительно из-за его неумения выражать чувства. Он не пытался мстить за прошлое, не искал во мне других людей, он хотел всего этого именно со мной. Хотел наконец исполнить хоть одно своё желание. Наглотаться этим вдоволь. Так и сделал. И я его прекрасно понимал, поэтому и не винил. Только лишь вокруг всем казалось, что он неадекватный старый педераст. А если бы я сказал про себя, меня бы тоже сочли сумасшедшим. Меня и так считали его верным псом, куда уж тут. Честно, мне было ужасно тоскливо без него. Пэнси таскала мне бутылки огневиски сначала, но я особо его не жаловал, хотя какое-то время пил без разбора. Потом и она перестала меня навещать, у неё появился кто-то, и они уехали из Великобритании навсегда. И я остался совсем один, только лишь отголоски странных воспоминаний побуждали меня вставать с кровати. Только оставшийся от них пепел преследовал меня. Мне советовали обратиться к врачу, но я так этого не сделал, пожелав остаться с собственными мыслями при себе. Я не был готов их отпускать, насколько ужасно коварными они бы не были. Я даже плакал ночами, но всё никак не мог забыть то, как мы поцеловались с ним в последний раз. Всё прокручивал это в голове, ожидая потери разума. Меня ничего больше не держало здесь. Я не искал новой любви, хотя хотел получать её. Я мог бы найти такого же чокнутого, как и я сам, но я не был готов. Мой мозг просто не выдержал бы в таком случае. Я медленно гнил изнутри, оставляя место только мёртвому призраку. Я каждый день держал боль внутри, привыкая к ней снаружи. Телесные повреждения стали моим успокоением. Хотя, я ничего не делал с собой, моя гладкая кожа хотела ощутить, как холодное лезвие впивается в неё. Я терпел. Я не думал, что я болен совсем. Это совершенно не так. Даже несмотря на то, что у меня больше никого не было, несмотря на мои странности, я считал, что размышляю об этом в трезвом сознании. Меня не интересовало мнение остальных. Может быть, я хотел быть мёртвым. Но тихий голос в ночи остерегал меня, наполняя страхом. Без Северуса я боялся. Страхи наполнили моё сердце до краёв. Не знаю, как я справлялся. Может быть, я был проклят. Может, это дом Блэков сделал меня таким. Кто-то сказал мне, что это от того, что у меня не было родителей. Мне стало совсем невмоготу. Я хотел быть кем угодно, но не Гарри Поттером, завоевавшим столько внимания ужасной славой. Каждый вечер я пытался отмыть с себя свои грехи. Всё было тщетно. На мне была грязь, слои этой ужасной грязной вульгарности. Я испытывал глубокий стыд. Если бы я не осмелился в первый день, то всё бы сложилось совсем по-другому. Боль, стыд, страх, тревога - чувства, которые мне приходилось испытывать, просыпаясь. Я ночами не спал, просто потому что мысли в голову лезли. Я устал от них. Устал уставать. А потом почувствовал облегчение. Плакал от счастья от того, что не могу вернуться к человеку, ведь на деле он мёртв. Так было легче. Но это чувство испарилось на следующее же утро, и я продолжал чувствовать тягу к тому, кого уже не было на этом свете. Северус оставил нас в нашем пепелище сумасшествия, не давая возможности выбраться оттуда. Мы никогда этого не хотели. Нам оставалось только жадно впиваться в тела друг друга, ища в них глупого, похотливого и неправильного спасения, которое так и не наступило. Может быть, Мерлин простит нас, но это вряд ли.