Ночь кометы

Моя дочь была рождена под покровом ночи. Когда на небе луна залилась алым, а мерцание звезд не было видно, когда в соседних деревнях внезапно скончались все новорожденные, не успев даже открыть глаза или же произнести и звука, когда с неба спустился тот, кого вы зовёте Господом, а из пламени восстал тот, кто даровал нам силу. Она не из тех, кого остановит смерть и не из тех, кто станет боятся прислужников света или одержимых Дьяволом. Казните меня и других за причастность к колдовству, станьте нашим палачом и замарайте руки в прогнившей крови ведьм. Но пройдут века, и в ночь, когда мир вновь будет окутан алым светом, она переродится и станет вашей погибелью.

Ванкувер, Канада.

11 февраля 1996 года.

      Серые глаза мужчины повторно пробегаются по строкам, легкая улыбка открывает вид на ровный ряд зубов, рука вальяжно прикрывает толстый фолиант и отодвигает его в сторону. Фаланги пальцев перебирают незамысловатую мелодию по красному дереву длинного стола.       Все находящиеся в зале ожидают его слов. Проходит еще несколько минут и он, наконец, откидывается на спинку кожаного кресла, закидывает ногу на ногу, — поза расслабленная, руки свисают с подлокотников, — поднимает свой взор на собравшихся и начинает:       — Я безмерно рад, что такое событие выпало на мое время, господа. — Улыбается, поднимаясь с места. — В этом году наш Ковен сможет стать еще сильнее. — Ловит непонимание на лицах, но спешит его развеять. — Слияние.       Госпожа Пак рвано вздыхает, обхватывая колено мужа под столом. Тот пропускает её беспокойство сквозь себя:       — Но еще не время для этого, Глава. — Душа его истерзана переживаниями, но Минхо всегда держит лицо. Иначе ты станешь легкой добычей для остальных двадцати шести кланов. — Слияние проводится каждые триста шестнадцать лет. Разве наступил этот срок?       Константин окидывает его холодным взглядом. Как же глуп этот мужчина. И как же хорошо, что у Ковена есть такой прекрасный он. Он прекрасно понимает, почему этот выходец из клана Пак посмел тыкнуть в него этими временными расчетами, но не ему решать кто, где и когда будет участвовать в древнем ритуале.       Константин тут Глава.       И он тут решает.       — Всё верно, Господин Пак. У нас еще семьдесят лет до срока. Но Владыка ясно дал понять, что в этот раз мы обязаны провести Слияние раньше.       Сердце Совон замирает. Мать давно умерла, сама она не унаследовала разрушение. Чимин не может унаследовать силу, она передается лишь по женской линии в их роду. Пять лет назад в день шестнадцатого дня рождения Джихе, — они узнали, что та тоже не носитель, а судьбоносный день для её дорогой Мунбёль лишь через два месяца.       И она слезно просила всех известных ей демонов о том, чтобы этому поколению не пришлось нести на себе бремя силы.       Пускай кто-то другой, но не её дочери. Только не они.       — Я понимаю, прощаться с близкими людьми всегда тяжело. Но этот ритуал соблюдался веками и он необходим. — Константин проводит взглядом по висящим на стенах картинам, стараясь сдержать гневный порыв. Как они вообще смеют открывать свой рот и выказывать сомнение. И неповиновение. Этот клан Пак уже в печенках у него стоит. Почему часть Слияния вообще оказалось подвластно лишь глупым женщинам их рода? Была бы эта сила в его руках! Он стал бы равным Владыке.       И Константин станет.       Нужно лишь найти вторую половину и дождаться шестнадцатилетия девчонки.       Кстати о ней:       — Вы ведь говорили Мунбёль о том, какая честь ей будет оказана? Стать частью Владыки огромное счастье.       Он насмехается над Совон. Она это знает точно.       Женщина уверена: будь его драгоценной дочери уготована такая судьба — Константин разбился бы в щепки, но никому не позволил бы и прикоснуться к ней.       Он бы увез её как можно дальше, спрятал бы даже от всевидящих глаз Николаса, что докладывает обо всём Господину. Отдал бы своё сердце, душу, свою жизнь.       Обратился бы даже к Господу Богу, лишь бы поменяться с ней местами на алтаре.       Она знает это. Ведь сама бы сделала это для своего ребенка.       И она сделает.       Но с чего вообще он решил, что её младшая дочь является носителем? Может быть, в этом поколении разрушение никто не унаследует.       Если только…       Пазл в голове складывается. Совон кажется, будто кислород выкачивают, а сердце проваливается куда-то вниз. В пасть к самому Дьяволу.       Ведь это не может быть правдой.       Или может?       Константин чувствует её страх, понимая, что та догадалась.       — Вы всё верно поняли, Совон. — Он наслаждается и Госпожа Пак прекрасно это понимает. — Верховный Мейстр видел возможности Вашей дочери. Ковену остается лишь дождаться её дня рождения и убедиться в этом лично. А пока нам необходимо бросить все наши силы на поиск созидания.       По залу прошлась волна шепота.       Собираясь на ежегодный съезд, никто из них не думал, что в ближайшее время им придется отдать кого-то из близких для дурацкого ритуала.       Но это традиция и дань уважения Владыке. Никто не посмеет её нарушить.       Даже если жатвой станет единственный сын.       Намджун читает этого нахала как открытую книгу. В чем причина такой спешки? Их Покровитель никогда не спешил, а что до Слияния, — оно требует тщательной подготовки и точно соблюденного цикла. Время еще не пришло.       Тут точно что-то не так.       И он обязательно узнает, что именно.

***

      Гостевая комната покрыта полумраком, лишь слабый огонь свечи, стоящей на туалетном столике, не позволяет тьме полностью захватить помещение.       В мыслях Совон нет ничего, за что бы она могла уцепиться как за спасательный круг. Как же теперь быть? Это приговор.       Приговор для её добросердечной Мунбёль.              Муж не проронил ни слова с момента, как они переступили порог выделенной им спальни. Он всё сидел на бордовом пуфе у туалетного столика, наблюдая за подрагиванием свечи, и лишь изредка, — вырываясь из собственных мыслей, — глядел на жену сквозь трельяж.       Минхо пытался смириться, как-то принять кончину всё еще живой дочери. Но как можно попрощаться с ребенком, который так звонко смеется в соседней комнате?       Как ему сообщить об этом своим детям? Самой Мунбёль?       Он поклялся, что защитит свою семью, не смотря ни на что, когда брал в жены Совон. И что теперь? Как ему защитить их? Как спасти Мунбёль от жатвы?       Пойти против всего Ковена? Против Владыки?       Тогда они точно не жильцы. Весь их клан будет наказан. Сотни невинных жизней заберут клинки. И всё для чего? Чтобы спасти душу его дочери?       Он не сможет пойти на такое.       Остается только смириться.       Минхо вновь бросает взгляд на жену через зеркало, ловя в ответ горечь карих омутов. Но затем видит в них решимость. Точно такую же, что и в день шестнадцатого дня рождения Джихе.       Совон сможет. Он мотает головой в знак протеста, но жена не принимает его, вскакивая с постели.       — Они убьют всех, милая. — Измученный думами голос его заставляет ладонь замереть над серебряной ручкой сосновой двери. Есть ли ей дело до жизней других, когда речь идет о её чаде? Определенно, нет. Она ненавидела в нём эту черту. Но принимала. — Я. — Он оборачивается к ней корпусом. — Я обязательно что-нибудь придумаю. У нас еще есть время.       — Его нет у Мунбёль! — Взрывается. Чувствовала ведь, что не следует брать дочерей с собой. Они теперь на коротком поводке. — Твоя дочь мертвец, Минхо!       — Не говори так. — Лицом его овладевает скорбь. Глаза наполняются влагой и он отрывается от пуфика, подходя к жене. — Мы справимся с этим. Я что-нибудь придумаю.       Его широкие ладони обхватывают щеки любимой, убирая дорожки слез.       Совон в отчаянии. Он вовлекает её в крепкие объятия, утыкаясь в шею.       — Она не умрет. Я обещаю тебе, милая. Я не дам ей умереть.       Цепляясь сильнее в крепкие мужские плечи, она верит, что это не просто слова.       Минхо всегда держит своё слово. И раз уж он решил пойти против Ковена, — она тоже не останется в стороне.       Они всегда находили решение, какие бы трудности не встречали их на пути к счастью и спокойствию.       И если на этот раз ради жизни их ребенка им необходимо пойти против всех, они сделают это.       Вместе. Как и всегда.

      

***

      Намджун наблюдал за тем, как догорают щепки в камине, делая очередной глоток виски.       Он знает, что его сын является причиной переполоха всех кланов. Они беспокоятся о своих родных, хотя в этом нет нужды. Созидание давно открылось в Тэхене.       Мужчина пока не уверен, стоит ли раскрывать эту карту сейчас или дождаться пока Константин сам это выяснит. Ему не дают покоя странные мысли о том, что почва для ритуала совершенно другая.       Он без колебаний показал бы свою преданность, отдав единственного наследника.       Но он предан лишь Владыке. Будь у него возможность убедиться в правдивости слов Главы Ковена, он бы не сомневался!       Черт, как же это действует на нервы! Этот Константин действует на нервы.       — Отец. — Голос сына вырывает из раздумий. — Ты посылал за мной?       Намджун лишь кивает, жестом приглашая парня присесть в соседнее кресло.       — Что ты думаешь о Пак Мунбёль? — Спрашивает он, как только Тэхен устраивается на месте.       Младший Ким в замешательстве, ведь не видел девчонку ни разу. Суть вопроса отца ему не совсем ясна. Но Намджуну не нужен ответ, он продолжает, наблюдая за искрами камина:       — Она растет красавицей. Уверен, что превзойдет свою мать. Говорят, она начитана и может поддержать любую беседу. — Вдруг ухмыляется, что-то припомнив. — Но многие также говорят, что она своенравна. Но эти глупцы просто не понимают, в чем истинное очарование женщины. Даже такой маленькой, как младшая дочь клана Пак.       — К чему ты заговорил о ней?       Мужчина делает последний глоток и бокал растворяется в воздухе. Оборачивается на сына, дабы разглядеть каждую мимолетную эмоцию на его лице.       — Младшая наследница Пак является носителем разрушения, Тэхен. А ты, сын мой, созидания. И как только это поймет Константин, а это лишь вопрос времени, вы оба будете обречены.       Тэхен замирает. Он догадывался. Знал, что что-то не так, когда в этот раз отец вернулся в Корею еще более отстраненным.       Теперь он понял. Причина была в этом.       Но почему он решил скрыть этот факт от Главы? Его отец никогда не давал Ковену повода для усомнения в его преданности, но что теперь?              — Подожди. — Мысли парня по-тихоньку приходят в порядок. — Разве цикл подошел к концу? Еще ведь достаточно лет.       — В этом-то и проблема. Константин что-то не договаривает, я это чувствую. И я не хочу, чтобы моё наследие стало пешкой в его играх.       Тэхен согласен. Ему лишь нужно не выдавать себя как можно дольше. Потянуть время, пока отец распутывает свой клубок домыслов.       — Тебе нужно уехать на время. До дня рождения девочки осталось почти два месяца, я постараюсь выяснить как можно больше за этот срок. Больше скрывать тот факт, что ты недостающая жатва не выйдет.       — Как скажешь, отец.

***

      Начало апреля подкралось незаметно. Дни в Ванкувере пролетали с невероятной скоростью, с каждым новым часом отнимая последние крупицы надежды.       Джихе ступала по прогнившим доскам деревянного пола, прислушиваясь к каждому шороху. Кем-то давно заброшенный дом на окраине стал для неё тихой гаванью. Местом, куда она приходила каждый раз, когда они приезжали на съезды. Тут она могла побыть в одиночестве, отбросить лишние мысли, а главное — не видеть ненавистные лица.       Эта система стоит у неё поперек глотки. Хочется уничтожить её и всех тех, кто ею кичится. Разорвать на части и подать на блюдечке тому, кому они все поклоняются.       Она не хочет этого. Она не выбирала судьбу приспешницы темных сил. Но кому нужно её мнение? Кто будет считаться с её желаниями?       Это никому не нужно.       Даже родителям.       Будь им какое-либо дело до её мечтаний, не стали бы они заключать помолвку на той неделе.       Мать как-то обещала ей, что не станет выдавать её замуж ради какой-либо выгоды. И где же теперь эти слова?       Правильно. Забыты. Брошены точно так же, как и этот дом с обшарпанными стенами.              Вдруг её слух улавливает посторонний шум. Находясь на первом этаже, она отчетливо слышит голоса, что раздаются с небольшого балкончика второго:       — Он считает, что я круглый идиот, раз поведусь на его игры. — Зол. Мужчина, произносящий это, невероятно зол. Он словно выплевывает яд, который ему насильно всаживают.       — Константин уже в курсе, что Ваш сын носитель. — Знакомый женский голос пускает холод по спине. — Он хочет провести Слияние для себя. Это недопустимо.       — Недопустимо? — Намджун смеется, выпуская сигаретный дым. — Это вздор! Как Николас смог упустить такое?       Осознание врезается в мысли Кима. Но Совон и до этого обо всем догадалась.       — Они заодно. Вы ведь знаете, Господин Ким, ничто и никто не пройдет мимо взора Николаса Ферна. — Её голос переходит на шепот, в котором слышны нотки страха. — Они пытаются свергнуть Владыку!       — Это еще больший вздор. Как они посмеют?       — Наши дети, Господин Ким. — Она почти плачет, голос надрывается. Джихе знает мать и уверена, что та ходит сейчас по тонкому льду в своем сознании. — Они носители могущественной силы. Вы ведь знаете. Знаете, почему всех носителей убивают! Почему ведется учет! Вы ведь понимаете.       Джихе сглатывает. Она пришла сюда в очередной раз, чтобы отвлечься от всей этой темной части её сущности, её жизни и мира. Но стала случайным свидетелем разговора, который никогда не должна была услышать. Они говорили о Слиянии. О том, что до дрожи в коленях пугает её даже сейчас.       Даже сейчас, когда знает, что не является носителем.       Разрушение. Бабушка с детства говорила о нем. Готовила, но надеялась, что эти знания не пригодятся её внучкам.       Так и было. Ей они не нужны. Но её сестра.       Её младшая сестра еще не проходила инициацию. И что-то внутри, стремительно вырываясь, кричало о том, что вокруг происходило что-то ужасное.              — Вам необходимо заручится поддержкой клана Мин. — Намджун тушит сигарету о перила, затем убирая руки в карманы длинного черного пальто. — Вы отдаете им старшую дочь, но этого мало.       — Мне больше нечего им предложить. Мои дети это всё, что у меня есть.       — Ошибаетесь, Совон. — Он упирается взглядом в её глаза. Аура его давит и женщина уже жалеет о том, что согласилась работать сообща. — Кроме Ваших детей, у Вас всегда есть Вы сами.       Она хмурится, возмущаясь. Ладони сжимают края длинной юбки.       — Что Вы имеете в виду?       — Вы понимаете, о чем я. Пусть Вы и не носитель, но Ваша сила почти также разрушительна.       — Я не стану вмешиваться в их внутренние конфликты.       — Вам придется это сделать. Иначе у Вас не будет рычага давления.       Он, должно быть, несерьезно? Хотя нет, выражение его лица полностью отражает серьезность предложения.       — Я считала Константина тем, кто плетет из всех веревки, но теперь я ясно вижу — ему до Вас далеко.       — Не слышал комплимента приятнее, чем этот.       Джихе аккуратно ступает в сторону выхода, стараясь не выдать себя.       Она не хочет быть пойманной. И не хочет быть частью всего этого.       Но её уже втянули в какую-то странную игру без возможности отказаться и покинуть поле.       К чему все эти слезы о несправедливости жизни, когда твоя сестра ходячий мертвец?       О, нет. Она не позволит этому случится.       Да, девушка находится в бешенстве из-за своего положения, но если помолвка с Юнги сможет помочь избежать ритуала — она пойдет на это.       Она выйдет за Юнги. Станет частью клана Мин и взберется так высоко, чтобы иметь власть разрушить все эти устои.