Возможно ли выжить в безумии?

      Апокалипсис начался настолько неожиданно и резко, что многие люди, действуя исключительно под властью паники и страха, забыли абсолютно обо всех правилах и предостережениях, вложенных в их бестолковые головы ещё в далёкие школьные годы. Впрочем, итог был ожидаемым: неимоверное количество заражённых, шастающих по пустынным улицам заброшенного города в поисках пропитания в виде таких же, как и они ранее, напуганных и сходящих с ума людей. А таковых осталось, к сожалению, крайне мало. Из более чем сотни тысяч жителей около двух третей под действием неизвестного вируса из обычных городских работяг, мучаясь от нескончаемой боли, словно бы их внутренности доставали на живую, превратились в безжалостных зомби, медленно петляющих по уличным закоулкам, жутко рыча и хныча. Порой даже казалось, что сквозь их бессмысленное бормотание можно было разобрать обрывки некоторых слов, наподобие "помо...гите..." или "не хочу... умирать...". А ведь буквально полгода назад в городе ещё кипела жизнь: работали заводы, на прибрежных улочках чувствовался сладковато-пряный аромат свежих булочек и кофе, на площадках весело резвились дети…, но за месяц город словно был стерт со всех карт страны, будто его вовсе никогда не существовало.       Многие давно покинули своё родное место, бросив всё своё нажитое имущество, буквально отдав его под власть беспомощных гниющих тел. Часто случались пожары в разных частях города, слышались взрывы, хлопки, кому-то даже мерещился колокольный звон заброшенной церкви. Но всё это – лишь пустой звук с уст обезумевших выживших, прячущихся в подвалах и умирающих от голода и болезней. Город умер для всех. Умер из-за глупейшей ошибки ученых, которые по чистой случайности не заметили пропажи одной из подопытных крыс, на которой тестировался один из опаснейших не только для города, но и для мира вирус. Стоило оставить клетку открытой лишь на минуту, и город... да не только город, вся страна в полной мере ощутила, каково на самом деле жить в постоянном страхе быть съеденным. Любой шорох заставлял вздрагивать и прятаться в ближайшее укрытие в надежде спасти свою жалкую тушку от вечной боли и страданий.

***

      Быстрый шаг тихим эхо отражался от пустующих стен. Скрип резиновой подошвы мог бы с лёгкостью выдать Его, но юноша далеко не пальцем деланный, чтобы не быть внимательным к деталям. Перед каждой вылазкой он тщательно изучает местность, отмечая, где передвигаться безопаснее, а где ходить всё же не стоит. Вот и сейчас, спланировав от и до каждый свой шаг, парень шагал по пустому коридору, удерживая на своих плечах набитый под завязку рюкзак. Время близилось к ночи, а это означало, что стоит поторопиться, ведь когда солнце освещало заброшенный город своими золотыми лучами, точно прощалось, кричало, что это может быть последний живой день, наступало Их время. Еще в самом начале апокалипсиса был установлен комендантский час: с девяти вечера до восьми утра на улицу выходить было строго запрещено, ведь именно в это время "Зараженные" наиболее активно выходили на свою охоту. Многие нарушившие установленное правило в лучшем случае сходили с ума. Очень долго, мучительно. Хватались за голову, бормоча что-то себе под нос, пока это тихое бормотание не переходило в дикий, животный крик. Если же рассматривать худшую версию событий…, пути только два. Либо человек примет свою дальнейшую судьбу бездумного шатания по заброшенным улицам, среди разлагающихся трупов своих давних, возможно, знакомых, либо, что считалось "Великим Счастьем", попадёт в лапы "монстров" и будет быстро, пускай и не безболезненно, заживо съеден. И смерть в данном случае была путевкой в Рай, ведь наблюдать за тем, как разрушается твой дом, умирают близкие, а сам ты сходишь с ума от постоянных воплей - ужасно страшно. В свою очередь, "привыкшим" людям было, скорее, просто не по себе, ведь каждый день приходилось выносить из бункера мертвые тела в надежде случайно не подцепить всякую дрянь, витавшую в воздухе. И почему вообще всё это происходит с ними?..       Хруст сухих веток вкупе с тяжелыми вздохами ворвались в тишину с таким звонким эхом, что юноша вздрогнул и нахмурился, замерев на месте. Прислушался. В здании сухих веток нет, лишь опавшие с потолка куски штукатурки, да кирпичи от развалившихся и выбитых стен. На улице что-то происходило, и это явно не сулило ничего хорошего, заставило почти бесшумно в несколько шагов добраться до дыры в стене, ранее считавшейся окном, и выглянуть на улицу, всматриваясь в сгущающиеся сумерки. С губ сорвался нервный вздох, пришлось прищуриться, чтобы разглядеть, что, пускай и рядом, но за кронами густых елей двигалась толпа. Причем, не просто двигалась, а бежала, мчалась, словно вихрь, желающий снести все на своем пути, не оставив вокруг ничего живого. Сам, так называемый, вихрь представлял собой толпу безжалостных зомби, и в этот момент по спине прошел табун мурашек, брови сдвинулись к переносице, образовав заметные морщины, а сердце забилось быстрее. Буквально в двух метрах от толпы упырей бежали трое молодых ребят.       Далее тело двигалось будто само, мелькали выбитые окна, стекло хрустело под подошвой. Макс как можно быстрее выбежал на лестничную клетку и в несколько прыжков оказался на этаж ниже, едва ли не столкнувшись с выходящим из дверного проёма Владом. Тот, в свою очередь, крепко удерживал на плече лямку рюкзака, намереваясь изначально подняться выше, но теперь стоя в дверях и настороженно глядя в глаза приятеля.       – Что с тобой? - тихо, едва ли шёпотом спросил юноша, крепче ухватившись за лямку. Рука его дрогнула, выдавая напряжение, которое тотчас ощущалось в воздухе. Несколько мучительно долгих секунд в воздухе царило тяжелое молчание, разрезаемое лишь едва уловимым гулом приблизившихся к зданию заражённых, и вот тогда до парня дошло то, от чего глаза расширились, а с губ сорвался нервный выдох.       – Там толпа упырей, Влад! Их штук пять, если не больше, - только сейчас Макс понял, что ему едва ли хватает выдержки, чтобы не повышать голос. В глазах читался неподдельный страх, а нервное дыхание участилось из-за резкого выброса адреналина в кровь. Он до побеления костяшек сжал перила, одной ногой оставаясь на ступени, а второй ступив на лестничную клетку третьего этажа. – И трое ребят от них убегают! Мы должны помочь им!       – Погоди, погоди… Ты что, с ума сошел? Как мы им поможем? Нас трое, а их, сколько ты там сказал… пять? - Влад скептически поднял бровь, сделав небольшой шаг назад, в пустующий коридор, из которого вышел несколькими минутами ранее. – Сам подумай, ведь если зараженные бегут, а уж тем более толпой, это значит лишь то, что заражены они недавно. Какова вообще будет вероятность, что, если мы туда сунемся, то останемся живы?       Скептицизм Влада заставил Макса вновь свести брови к переносице, недоверчиво глядя в его глаза. Возможно, слова его были более чем правдивы, Влад всегда отличался рассудительностью, но сейчас, вкупе с резким желанием Макса помочь беглецам, его слова звучали словно гром среди ясного неба. Что значит "как мы им поможем"?       – Влад, хотя бы сейчас отставь к чертям свое недоверие! А если их догонят? – Макс сделал резкий шаг вперёд, заставив приятеля вновь отступить назад, в темноту пустующего коридора. – Ты понимаешь, что с ними будет, если их догонят? А их обязательно догонят! Их ведь сожрут заживо, оставят лишь лужицу крови, и ту с земли слизывать будут!       В глазах Макса плясали огни, его руки едва подрагивали, что было незаметно в опустившихся на здание сумерках. Голос давно перестал быть тихим, с каждым новым словом он увеличивался на полтона, что привело к тому, что в конце юноша едва ли не кричал. И именно в этот момент раздался громкий вскрик, разрезавший повисшую на лестничной клетке тишину. Мужской, но высокий выкрик. Глаза Макса расширились от удивления вперемешку со страхом, а Влад вздрогнул всем телом, резко развернулся и практически пустился в бег, припав к разбитому окну, располагавшемуся в конце коридора. Макс, оцепенев, замедлился лишь на пару секунд, но вскоре уже стоял плечом к плечу с Владом, вглядываясь в темноту густых сумерек. Там, среди елей, едва ли можно было разглядеть хоть что-то, но глаза быстро привыкли ко тьме, давая возможность хоть и смутно, но понимать, что именно происходит внизу, практически у самого входа в здание.       Фасад крыльца нежилого дома давно разрушился, вследствие чего огромное количество всевозможного мусора неровным слоем обрамляло обваленный вход. В числе этого мусора были и куски арматуры. Железные прутья торчали из бетона, и в темноте разглядеть их было достаточно проблематично, что и стало причиной звонкого крика. Мужской силуэт растянулся на траве, слышались тихие стоны, а толпа зараженных, почуяв легкую добычу, вдруг восторженно завыла, точно хищники, заприметившие свой сегодняшний ужин, что достался им без особых усилий.       – Влад, смотри… – голос Макса охрип и дрогнул от напряжения, когда он пальцем указал куда-то в сторону. Сопроводив движение приятеля взглядом, с губ в очередной раз сорвался неровный выдох, а руки непроизвольно сжались в кулаки, царапая кожу ногтями. Там, совсем недалеко от толпы зараженных, стояло два женских силуэта. Тот, что выше, развел руки в стороны, будто защищаясь, а за ним другой, пониже. Ни лиц, ни одежды не было видно, но по очертаниям и без всего этого было понятно: девушки.        – Что у вас тут? – вдруг раздался за спиной низкий хриплый голос, заставивший обоих парней вздрогнуть от неожиданности, но не испугаться. Влад повернул голову, его профиль освещал свет полумесяца, вынырнувшего из-за облака, в глазах волнами плескалась тревога. Не сказав ни слова, мужчина, обладатель хриплого голоса, подошел совсем близко. Из-за разницы в росте парни даже не стали расступаться, освобождая место для третьего гостя, тому и без этого всего все было хорошо видно. Но сказать, что от его присутствия ситуация улучшилась, было нельзя. Скорее наоборот.       Молодого парня, растянувшегося на траве, обступили заражённые. Видимо, он неплохо так приложился, когда падал, ведь помимо звуков, что издавали упыри, слышались также человеческие болезненные поскуливания. В этот самый момент Макс, движимый непонятным геройством, вдруг подорвался с места, крайне быстро преодолевая расстояние до лестничной клетки. Позади слышалась пара таких же торопливых шагов. Хрустело разбитое стекло, валявшееся на полу, мелкие камни и мусор отлетали от подошвы, когда, справившись с двумя лестничными пролетами, компания из трёх парней оказалась на первом этаже. Именно здесь, в пустующем помещении, где по углам валялись кучи ненужного хлама и строительного мусора, бурчание упырей и мучительные мужские вопли слышались наиболее отчетливо, отдаваясь звонким эхом от кирпичных стен.       – А ведь правду говорят: убивает не падение, а внезапная остановка. Не так ли? – Надменный женский голос раздался настолько неожиданно, что все трое замерли, прислушиваясь. Слова, словно языки пламени, звучали обжигающе, так, словно в них есть определенный скрытый смысл.       – Она бессмертная, что ли? – сдавленно выдавил Макс, не в силах сдержать эту фразу при себе. – Там толпа упырей готова ее прямо сейчас разорвать, а она тут речи выдвигает…       Со стороны послышался сдавленный шик, заставивший юношу повернуть голову. Заметив недовольное выражение мужского лица, он лишь закатил глаза и нахмурился, вновь повернувшись в сторону звука. По спине Влада пробежал холодный трепет мурашек, словно тысячи крошечных игл коснулись его кожи. Девушка, между тем, всё не унималась, вновь подала полный чистейшей ненависти и презрения голос, будто совсем не она каких-то пять минут назад, сломя голову, бежала от голодных тварей. Контраст твердого женского голоса и смачного, жадного чавканья зараженных в преддверии скорого ужина упругой нитью напряжения повис в воздухе, атмосфера накалилась до предела.       – Это именно та смерть, которую ты заслужил! Болезненная и мучительная! – она сорвалась на крик, вызвав тем самым еще большее недоумение. Девчонка, что стояла за спиной, с огромнейшей нежностью положила руку на ее плечо и сжала, прошептав на ухо что-то, от чего глаза бунтарки расширились от удивления вперемешку с неожиданной, мелькнувшей лишь на долю секунды, тоской. Часть упырей уже тянули свои кисти, похожие на ветви иссохшего дерева, такие же скрюченные и жилистые, к парню, что из последних сил вяло старался отбиться. Казалось, они были хрупкими, словно сломались бы от первого прикосновения, но правдой это не являлось даже близко. И сейчас порядка трех пар зияющих пустых глазниц уставились прямо на девушек, будто опомнились, что парень - не единственная их возможная сегодняшняя жертва. Под полусгнившими ступнями хрустнули ветки. Заражённые, недолго думая, двинулись прямо на девчонок, издавая нечленораздельный бред, срывавшийся с отсутствующих губ.       Необходимость действовать заставила парней выйти из оцепенения. Девушки пятились, прячась в еловых ветвях, когда один из парней, тот, что был самым высоким и, предположительно, взрослым, в два шага оказался у выбитого окна. Уже в следующий момент он был по ту сторону, мягко приземлившись на землю и почти бесшумно двигаясь вперед, скрываемый ветвями кустов, росших вдоль фасада. Знания, полученные от времени и различных обстоятельств, давали возможность мыслить трезво и грамотно оценивать ситуацию. Хотя оценивать было особо нечего, все понятно и так: все, собравшиеся здесь, находятся в полной, во всем смысле этого слова, жопе.       – Вить! – шёпотом то ли выкрикнул, то ли прохрипел ему вслед Влад, оперевшись ладонями об оконную раму. Когда мужчина обернулся, услышав свое имя, и недоуменно посмотрел на юношу, сведя брови к переносице, тот одними лишь губами прошептал: "Будь осторожнее".       В ответ он получил лишь незамысловатый кивок, а на душе словно кошки скребли от непонимания, как они вообще во всё это ввязались. Могли ведь спокойно отсидеться в здании, переждать, пока всё не закончится, и вернуться домой. Но Макс, всё это время следивший за меняющимся выражением лица Влада, шумно выдохнул и скрестил руки на груди, повернувшись спиной к оконной раме и оперевшись о стену.       – Не могли бы, Влад, – он пристально взглянул в удивленные глаза приятеля, словно прочитав его мысли. – Кем бы мы стали, если бы бросили их на произвол судьбы? Или совесть для тебя – понятие непостижимое?       Влад, возмущенный речью Макса, хотел было вставить в диалог свои пять копеек, но не успел: послышались тяжелые шаги, кто-то бегом направлялся в сторону дыры в стене, ранее именованной окном, где они вдвоем стояли. И этот кто-то был явно не один.       Атмосфера мгновенно изменилась, наполнившись невидимым, но осязаемым напряжением. Каждый взгляд, каждая мысль словно обострились, превращая обычное мгновение в нечто большее, чем просто секунду времени. Сама природа будто задержала дыхание, пока в приближающихся силуэтах Влад не узнал тех самых девчонок. Двигались они быстро, впереди "бунтарка", а позади, крепко удерживая ладонь первой, "тихоня". Влад не знал, какую именно характеристику ей дать, ведь, по правде говоря, она и правда была крайне тихой: даже шаги её раздавались едва ли слышно. Но третий силуэт показался за их спинами несколькими секундами позднее, а за ним ещё один, до боли неприятный, мёртвый.       Макс, недолго думая, отошёл от стены и, левой рукой оперевшись об оконную раму, в точности, как и Влад минутой ранее, протянул вперед правую руку, за которую тотчас же ухватилась "бунтарка", буквально впрыгнув в здание. Следом, не без помощи Макса, что буквально поднял её за руку, в здании оказалась и вторая девчонка. Та, опустив голову, пробурчала что-то похожее на "Спасибо" себе под нос, на что Макс лишь тихо хмыкнул и кивнул, так же тихо ответив: "Не за что".       Но, к удивлению Максима, Влад всё также неподвижно стоял у окна, напряженно глядя в густоту ночи. И тогда осознание нахлынуло всей своей тяжестью, заставив замереть. Там, в сгущающихся тенях, Виктор остался один на один с заражённым, что буквально дышал ему в затылок. И вот тогда стало по-настоящему страшно. Нет, сомнений насчет Виктора не было, да даже быть не могло, ведь и Влад, и Макс понимали, что в данной ситуации меньше всего повезло как раз таки зараженному, но необъяснимый страх всё равно сковал горло, не давая ни единому звуку вырваться наружу.       И тогда случилось то, чего и следовало ожидать: Виктор, в чьих руках всё это время находился тяжелый деревянный обрубок, развернулся настолько резко, насколько вообще позволяло человеческое тело, и с неимоверной скоростью влепил этим обрубком зараженному по шее. Конечно, стоило бы ударить выше, дабы сразу отправить и без того мертвое тело прямиком в царство Аида, но даже так Виктор решимости не терял, когда заражённый, пошатнувшись, сделал небольшой шаг назад. Крепче ухватившись за дерево, мужчина нанес еще несколько тяжелых ударов, от чего череп мертвеца был буквально раздроблен, а землю окропили капли пахучей, густой крови, что быстро свернулась, впитываясь в почву. Не медля более ни секунды, Виктор, отбросив полено в сторону, перешел на бег и как можно быстрее добрался до выбитого окна, одним прыжком оказавшись внутри. С губ срывалось тяжелое дыхание, на лице, ладонях и одежде растянулись пахучие пятна бурой жидкости, а на спине вдруг расположилась холодная мужская ладонь, слабо поглаживающая позвоночник между лопатками.       – Уходим, - скомандовал Макс, закинув обратно на плечи набитый рюкзак и хмуро глядя то на парней, то на девчонок, что стояли от него на расстоянии вытянутой руки, – иначе на месте того парня можем оказаться и мы.

***

      – Неплохо так ты его приложил, - хмыкнула бунтарка, шагая в самом конце их небольшого потока. Сумерки уже давно уступили место ночи, и город затих под её покровом, готовясь к новому и, возможно, последнему живому дню. Листва хрустела под ботинками, но сейчас лишний шум был не страшен: это место парни знали вдоль и поперёк, и вот уж здесь заражённых быть не могло, в этом они, почему-то, были уверены. Наверное, потому, что провели здесь уже больше месяца, и всех возможных тварей давно истребили, а может и потому, что по периметру их небольшого лагеря стояли скрытые ловушки… Кто знает, кто знает. Но факт оставался фактом: место являлось безопасным, возможно даже самым безопасным из всех лагерей, находящихся в городе.       На фразу, брошенную девушкой, так никто и не ответил, и далее по тропе они двигались в полном неловком молчании. Вернее, неловком для девушек, ведь парни вели себя по обыкновению спокойно, даже тихо. Слишком тихо. Гнетущая тишина неприятным дурманом вилась в воздухе, заползая под одежду, проникая в каждую клеточку тела и вызывая колющую дрожь везде, где только можно: от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. Она висела, как густой туман, едва ли не сковывала движения и мысли. Казалось, все ощущали тяжесть этого молчания, что грузом сдавливала шею и плечи, пытаясь вдавить ступни в землю. Но всё же выстроенная парнями тишина обрушилась, когда голос вдруг подала вторая девчонка, что шла предпоследней.       – И всё же, спасибо вам… – тихо, но с уловимой в голосе улыбкой произнесла она, держа руки, сцепленные в замок, перед собой. Голос её дрогнул, выдавая напряжение, но этого, как показалось на первый взгляд, никто не заметил. Ну, или все решили сделать вид, что не заметили. Впрочем, удивительным оно не было. – И от лица Киры вам тоже спасибо. Навряд ли мы остались бы живы, если бы нам не помог… – она осеклась, подняв глаза на высокую фигуру мужчины, возглавлявшую колонну, – Виктор, правильно?       – Правильно. – сказал, как отрезал, Виктор, свернув к небольшому двору, прилегающему к невысокому двухэтажному зданию. Девчонка, именованная Кирой, цокнула языком и демонстративно закатила глаза от такого тона, но на ее пренебрежительный жест парни внимания не обратили, а вторая девчонка, повернув голову, с легкой укоризной в глазах взглянула на неё, но ничего не сказала.       – А тебя то как звать? – неожиданно резко спросил Макс, когда они вошли во двор. Рюкзак был небрежно откинут к стене здания, а наступившую на несколько секунд тишину разрезал чирк зажигалки, после осветивший темноту языком пламени. Убрав палец с системы зажигания, юноша повернулся лицом во двор, где, освещаемые слабым светом огонька, метрах в двух от его правой руки стояли девочки, пристально глядя на стальной корпус небезызвестной, престижной зажигалки марки “Zippo”.       – Марта, – тихо пробубнила себе под нос низенькая девушка, стоя позади Киры и держа ее под локоть, уперевшись взглядом в протоптанную временем землю. Когда ответа не последовало ни через пять, ни через десять секунд, она подняла глаза и столкнулась с недоуменным выражением мужского лица. В глазах читался тот же вопрос, будто ответа он не услышал. Тогда девушка повторила чуть громче: – Меня зовут Марта.       – Понятно, – всё, что ответил Макс, потеряв интерес к разговору. Меж тем, Влад на пару с Виктором накидали сухих веток на небольшое кострище, не проронив ни слова. Поджигая лежащую рядом бересту и кидая ее к веткам, Макс сел на импровизированную скамью – скрепленные между собой, местами подгнившие и исписанные маркерами доски. Напротив, на такую же скамью сели Виктор и Влад. Первый, в свою очередь, взглядом указал девушкам на пустое место рядом с Максом, призывая сесть. Марта, с минуту сомневаясь, уже собиралась было повиноваться, как Кира вдруг одернула её за руку, прожигая недоверчивым взглядом поприще, освещенное светом костра.       – Мы не кусаемся, – хмыкнул Влад, вытянув замерзшие руки к пламени. Напряжение всё так же искрилось в воздухе, нагнетая далеко не самую приятную, совершенно не дружескую атмосферу.       – Лишь чуть-чуть прикусываем. Совсем немного, честно, – Макс растянулся в ехидной усмешке, отставив руки назад и повернув голову к девушкам. На такой ответ в глазах Киры сверкнул недобрый огонёк, который тут же угас, стоило Марте взять её ладонь в свою и сжать, давая понять, что ей следует успокоиться или, хотя бы, попытаться взять себя в руки.       Простояв в полном молчании чуть больше минуты, Марта всё же неуверенно двинулась вперед, к костру, потянув за собой Киру. Та, через силу отставив свои принципы, недоверчиво передвигала ногами следом, и шумно выдохнула через нос лишь тогда, когда села на скамью, как можно дальше от Максима. Марта устроилась между ними посередине и повторила движения Влада, протянув слегка сжатые ладони к костру. Пальцы заметно подрагивали, отбрасывая на землю дребезжащие, скрюченные тени. Макс поворошил какой-то палкой костер, дав огню больше свободы, а сам похлопал себя по бедрам, будто собираясь что-то сказать, но Виктор опередил его, подав низкий, вкрадчивый голос, разрезавший затянувшуюся, тяжелую тишину.       – Так, может, вы объясните, как вообще оказались среди толпы заражённых? И почему бросили того парня, когда у вас ещё был шанс его спасти? – мужской голос звучал будто гром среди ясного неба. Он не кричал, говорил ровно и четко, сугубо по делу, но напряжение в воздухе было настолько плотным, что казалось, будто оно обрело физическую форму, нависнув над головой, словно грозовая туча перед бурей. Каждый вдох был наполнен тяжестью, мысли путались, пытаясь пробиться сквозь эту невидимую преграду. Голова кружилась, а разум отказывался подчиняться логике, утопая в мутной трясине неопределенности. Словно туман окутал сознание, не давая сформулировать четкую мысль.       Нежелание говорить осело в горле неприятной горечью. Тактичности мужчине было явно не занимать, однако даже такой расклад вещей, такое положение вынуждали заставить переступить через себя, убрать на задний план все тайны и недомолвки в отношении того, кем сейчас столь сладко трапезничали твари. Но слова не шли. Все мысли в один миг исчезли из головы, оставив после себя лишь звенящую, режущую пустоту, благодаря которой в горле образовался такой огромный, колючий ком, что буквально наживую резал глотку изнутри. А проглотить его возможности не было. Невыносимая боль предательства сжала грудную клетку с такой силой, что заставила Киру шумно втянуть воздух носом, ведь про дыхание она забыла вовсе, просидев с минуту совершенно не дыша. Глаза застилала тонкая мутная пелена слёз, когда воспоминания о том самом моменте горького осознания раскалённым ножом прорезали сердце, заставив поморщиться от ощутимой боли. Но на руке тотчас оказалась небольшая, теплая, даже горячая ладонь, мягко оглаживающая контуры разбитых костяшек, и боль, как бы ни было странно, отошла на второй план. Теперь на душе и на сердце не осталось ничего, лишь тонкие отголоски прошедшего счастья. Но тут же возникло второе, ещё более неприятное чувство – недоверие. С какой такой радости Кира прямо сейчас должна выложить им всю свою подноготную? Рассказать про воспоминания, боль от которых терзает так, что хоть на стену лезь. Ведь вот, совсем рядом сидит человек, которому можно довериться, который все ее тайны унесет с собой в могилу. А они… А кто они? Да, эти трое спасли их, помогли не лишиться рассудка в столь раннем возрасте, но а дальше-то что? Да, Кира благодарна им, пускай телом не особо-то это и показывает, но даже их помощь – не повод для доверия. Тем более, доверия в отношении того, на кого было потрачено так много времени и моральных сил. И на что они вообще рассчитывают? Что она прямо так, здесь и сейчас всё это им расскажет?       Расскажет. Потому что жить всё ещё хочется. Потому что даже во времена апокалипсиса с ней остался тот самый солнечный луч по имени Марта, что освещал ее бренную жизнь даже в самые трудные времена. А что они могут сделать с ней, с Мартой, если Кира даст хотя бы повод для подозрений? Ведь здесь, даже в гнетущем напряжении, на пустой, заброшенной базе, чувствуется больше безопасности, чем во всех вместе взятых местах, где они вдвоем побывали, и терять это ощущение сейчас ой как не хочется.       – Кир… – из размышлений девушку вывел нежный, тихий голосок Марты, что все еще слабо поглаживала её ладонь. Кира мотнула головой, размытым взглядом уставилась перед собой, и лишь через четверть минуты перевела взгляд на подругу. Та сидела рядом, поджав к себе колени, всем своим видом показывая, как неприятно, страшно ей здесь одной. Но в глазах все равно плескалась безграничная мягкость и ласка. Нет, оставлять Марту одну определенно точно нельзя. Не здесь и не сейчас, а лучше вообще никогда и ни при каких обстоятельствах.       – Да, я… задумалась что-то. – Девушка потерла пальцами переносицу, шумно выдохнув. Ладони едва подрагивали, когда девушка расставила их по бокам от себя и вновь на некоторое время замолчала, собираясь с мыслями. Она чувствовала на себе испытующие, ожидающие взгляды трех пар глаз, и заговорила лишь через несколько минут, сама не осознавая, что сейчас она точно открытая книга, которую прочитать – как раз плюнуть.       – Всё началось ещё два года назад. Его перевели в наш класс в середине учебного года. Странным было то, что общий язык мы нашли буквально сразу, в первый или во второй день. Сначала просто общались, гуляли, он записался в ту же секцию, что и я… – на минуту девушка замолчала, словно отдавалась воспоминаниям целиком и полностью. – А потом все как-то слишком быстро завертелось, и мы начали встречаться. Были, конечно, и крупные ссоры, и перерывы, но неизменным оставалось одно: мы всегда возвращались друг к другу. Для нас было в порядке вещей взять паузу, например, на два месяца, а потом снова сойтись, будто ничего не изменилось. Но люди меняются. За собой мы изменений особо не замечаем, а вот за другими… очень даже. Мы перестали так часто гулять, оставаться у кого-то дома. Я думала, проблема та же самая, что и раньше, и нам нужно снова взять перерыв, но все оказалось не настолько просто, как мне бы хотелось. – Взгляд Макса был более чем заинтересованным, он сидел, подперев подбородок кулаком, и внимательно смотрел на Киру, ожидая продолжения. Влад с Виктором, в свою очередь, своего интереса не показывали, хотя слушали так же внимательно, как и Макс. Одна только Марта смотрела на Киру с глубоким сожалением, удерживая ее ладонь в своей руке. Но Кира продолжила: – Тогда, незадолго до начала эпидемии, я получила очень странное сообщение. Я не знала, кто отправил мне его, номер был скрыт, но содержание меня неприятно удивило: в нем было видео, как мой “парень” целуется с девкой, которую я, можно сказать, недолюбливаю по личным причинам. Уточнять не буду.       Кира замолчала, и это молчание говорило больше слов. Она тяжело вздохнула, опустила взгляд в землю, нервно закусив губу, ногти свободной руки впились в ладонь с такой силой, что вот-вот могли проткнуть кожу. Мотнув головой, она хмыкнула, всё так же глядя в землю у ног.       – На поцелуях все не закончилось, но дальше я смотреть не стала. Слишком уж было противно. Мне хотелось разобраться, почему он так со мной поступил. Ведь я любила! Реально любила его! – словно пытаясь доказать это своей новой компании, Кира всплеснула руками, посмотрев сначала на Виктора, затем на Влада, а уже потом на Макса. Как ни странно, самым удивленным и, одновременно, возмущенным, был именно Макс, а вот на лице Виктора прочитать хоть какую-то эмоцию было не так то просто. Но глаза говорили всё за себя. – Я назначила ему встречу на следующий день в торговом центре. Тогда мы не знали, что в городе что-то происходит. Но в самый разгар, когда он пытался оправдаться, недалеко от места, где мы разговаривали, неожиданно резко зашумело. Мы вместе выбежали на улицу, Марта тоже была с нами. Там мы увидели, как эту девчонку разодрали заражённые. Прямо на улице! – Кира всплеснула руками, всеми силами стараясь подавить играющую на губах ехидную ухмылку. – Мы сбежали оттуда и из-за обстоятельств нам пришлось выживать с ним. Сегодня мы выбрались на вылазку, потому что наши запасы кончались, нашли какой-то магазин, зашли туда и искали хоть что-то. Примерно через пятнадцать минут мы услышали шум из подсобного помещения, а потом в комнату зашло двое зараженных. А следом еще несколько. А дальше… Вы и сами все знаете.       У костра повисло неловкое молчание. Кира, опустив руки, уперлась взглядом в тлеющие угли, вновь закусив губу. Что-то говорить сейчас не было смысла, ведь прошлое не вернуть, и стоило довольствоваться тем, что имеется на данный момент. Пускай даже это самое нечто, что имеется, являет собой далеко не самое приятное.       – Я, конечно, не мастер поддержки, но знаешь, – начал Макс, неловко почесав затылок и усмехнувшись, – на твоем месте я, наверное, поступил бы также. Говнюк получил по заслугам!       А дальше разговор пошел сам. На один вечер тяжелых тем стало достаточно, отчего разговаривали они обо всем: чем занимались до апокалипсиса, где учились, кем работали… И вечер вновь приобрел краски.