Ложная надежда

      С каждой минутой в аудитории нарастает шум. Приближается сессия, и студенты пытаются разобраться в сложных вопросах, ищут конспекты, объясняют друг другу сложные темы. Однако стоит преподавателю войти в кабинет, как воцаряется звенящая тишина, и кажется, что вот-вот зазвучат стрекочущие сверчки.       Макс поправляет идеально завязанный галстук и быстро оглядывает группу. Экзамен по истории мировых цивилизаций стоит первым, и теперь он должен огласить список студентов, которые получат у него автомат. Я, честно говоря, не волнуюсь по этому поводу, потому что уверена, что моё имя тоже будет в этом списке. — Итак, внимание, уважаемые неучи! Сейчас я объявлю имена победителей, а затем мы обсудим оставшиеся вопросы в билетах, если у кого-то возникнут трудности.       Все зашелестели распечатками, готовясь к паре. Макс, как обычно, сидел за своим столом, положив ногу на ногу и усмехаясь. Его каштановые волосы блестели на солнце, и он так очаровательно приглаживал их рукой, что я не могла не закусить губу. Дождавшись, когда все затихнут, он прокашлялся и начал зачитывать список. — На автомат вышли Ельцина, Щукина и Миронова, — сказал Макс, положив лист на стол. На его лице играла улыбка.       Я не смогла сдержать возмущения. Его игривый взгляд начал меня раздражать, поэтому я демонстративно отвернулась и убрала тетрадь в сумку. Решила, что не буду больше работать на этой паре.       Волкова, всё это уже не впечатляет, и он начинает опрос студентов. Одногруппники задают вопросы один за другим, как будто они просто зачитывают список, который им выдали неделю назад. Макс даёт краткие ответы. А я всё это время смотрю в окно и размышляю о том, как бы ему хорошенько всыпать.       На пятом вопросе Макс устаёт объяснять и просит выйти к доске Риту Миронову. Она с радостью принимает предложение и занимает почетное место. Она подробно объясняет каждый вопрос, иногда даже закатывает глаза, если что-то остаётся непонятным, и рисует схемы на доске. Это ещё больше раздражает группу.       Макс проходит мимо рядов, ставит стул на проходе и грациозно садится на него. Я чувствую на себе его взгляд и поворачиваюсь. Блеск карих глаз, как всегда, завораживает. Но сейчас не лучшее время для игр, однако Макс, кажется, так не считает. — Что ты такая хмурая? — он ведь и сам всё понимает: сначала говорит о заслуженном «автомате», а потом отправляет на экзамен. — Мы поговорим после пары, а сейчас ты мне мешаешь слушать, — говорю я, гордо поднимая голову.       Это был потрясающий жест, но, к сожалению, он не принёс результата. В этот момент прозвенел звонок. Макс едва сдерживал смех, но всё же сумел сохранить самообладание. Он взял мою сумку со спинки стула и направился в лаборантскую, пожелав всем удачи по пути.       Сначала я жду, пока все уйдут, а затем решаю не обращать на это внимания и быстро выхожу вслед за ним. Волков уже сидит за столом и, самодовольно ухмыляясь, подкуривает сигарету. — Что это было? — спрашиваю я, стоя у двери и скрестив руки на груди. — Я же весь семестр работала, и ты, помнится, обещал мне… — Вспоминаю изнурительные доклады и ответы, а также недавний секс, который, кажется, не имеет никакого отношения к экзамену. Или всё же имеет? — А мне кажется, вы не очень хорошо отвечали, — говорит он, откидываясь на спинку стула и глядя на меня с хитрой улыбкой.       Не говоря ни слова, я подхожу ближе к нему и кладу руки ему на бёдра. Я настолько близко, что носом касаюсь нежной шеи. Я вдыхаю аромат парфюма, а затем провожу кончиком носа до мочки уха и шепчу: — Ах, значит, я плохо ответила? — чувствую, как он вздрагивает от моего горячего дыхания. — Ужасно! Можно и пересдачу получить, — иронизирует он.       Я выпрямляюсь, забираю сигарету, тушу её в пепельнице и приступаю к работе. Моя блузка без пуговиц, поэтому она быстро оказывается у его ног. Взгляд Макса скользит по моему телу, требующему его тёплых и сильных рук. Едва я прикасаюсь к прекрасной удавке на шее, в дверь лаборантской стучат. Куда же спрятаться полуголой студентке? Конечно же, под стол.       В одно мгновение я оказалась прижатой его ногами к стене стола. Вскоре после этого в кабинет вошёл какой-то мужчина. Разговор обещал быть довольно долгим, так как он сразу же начал говорить об экзаменах и государственных аттестациях.       Мой разум, затуманенный сильным желанием близости, предлагает интересную мысль: Максим Владимирович, вы всё же поставите автомат.       Мои руки быстро справляются с ремнём на брюках. Пуговица, звук расстёгнутой ширинки. Макс старается остановить меня, но я продолжаю свои действия. Я оставляю на его теле лёгкие поцелуи сквозь грубую ткань, и стул немного отъезжает, а его рука ложится на мои волосы.       Получив разрешение, я оттягиваю резинку трусов настолько, насколько это возможно, чтобы освободить налившийся жаром орган. Я провожу языком вдоль вен до самого конца и обратно. Макс ещё сильнее сжимает руку на моих волосах, и я даже слышу, как он втягивает носом воздух. И это несмотря на то, что он продолжает говорить о списывании у студентов. Я вбираю головку в рот и начинаю вводить его на всю длину, помогая себе языком, что даёт замечательный эффект. Исподлобья я вижу, как свободной рукой он прикрывает свои глаза, а его грудная клетка начинает вздыматься чуть чаще обычного.       Движения становятся более глубокими и интенсивными, иногда я помогаю себе рукой. Он сжимает мои волосы, и я чувствую боль в висках с каждым его резким движением. Но даже несмотря на это, с его губ срывается неконтролируемый стон. Собеседник тоже начинает напрягаться. — Максим Владимирович, у вас всё в порядке? — сколько заботы! Боюсь, ему даже больше, чем просто хорошо. — Да, всё хорошо, просто голова разболелась. — он делает соответствующее выражение лица и вздыхает.       Мужчина решает, что больше не будет тревожить «больного», и уходит. Макс неожиданно отъезжает от стола и пристально смотрит на меня, проводя большим пальцем по губам. Я выбираюсь из своего укрытия и с лёгкой насмешкой подхожу ближе, снова опираясь руками на его бёдра. — Я могу продолжить? — спрашиваю я, приподнимая бровь и поправляя галстук, который так и остался криво висеть.       Я упираюсь коленом в стул между его ног. Медленно расстёгиваю пуговицы на его рубашке, едва касаясь губами кожи на груди. Когда с одеждой покончено, он притягивает меня и впивается в мои губы со всей бушующей в нём страстью.       Он одаривает меня сладкой улыбкой, когда прерывает поцелуй. Я не успеваю даже подумать, как он встаёт, разворачивает к себе спиной и, надавив на шею, укладывает на стол, поверх множества бумаг и папок. Свободной рукой начинает хозяйничать под моей юбкой. Нежные поглаживания внутренней стороны бедра заставляют меня трепетать. Одним движением снимает с меня бельё. Медленно дразнит, водя головкой по моей разгорячённой плоти, которой так не хватает его прикосновений.       От его ужасного поведения я чуть ли не плачу. Макс перемещает руку с моей шеи на горло и привлекает к себе, положив голову на своё плечо и закинув мою правую ногу на стол. Одним движением он входит в меня до самого основания, вызывая у меня стон облегчения. Я упираюсь руками в стол и пытаюсь вырваться из его хватки, но он не отпускает, а ещё сильнее прижимается ко мне, двигаясь всё глубже. Наши разгорячённые тела с каждым толчком становятся всё ближе и ближе. Я чувствую капельки пота на его груди. Меня накрывает волна удовольствия, я сжимаю его руки и обмякаю. Вскоре кончает и сам Макс, усаживаясь на стул и сажая меня к себе на колени.       Я уютно устраиваюсь на его коленях, свернувшись калачиком, и прижимаюсь к его груди, слушая, как сильно бьётся сердце. Макс гладит меня по волосам и улыбается, как и я. — Это было уже гораздо лучше. Но на экзамен ты все равно придёшь, — чертов даватель ложных надежд.