Рождественское чудо

      Метель кончилась ещё час назад, и сейчас было уже достаточно тихо. Вот только солнце успело спрятаться, единственным источником света был фонарик на голове мужчины. Правда, сейчас рвение Канаме немного уменьшилось. В свете фонарика лес казался весьма жутким, а редкое гукание сов пускало по телу табун мурашек. Канаме не мог найти то сияние, которое в прошлый раз привело его к девушке. Сколько бы ни старался, а увидеть ту дымку не получалось.       В голове всплыла мысль, что можно вернуться на место, где была обнаружена Эмма и пойти по следам крови. Идея была неплохой, вот только когда девушка уходила, всё ещё бушевала метель, и следы в некоторых местах исчезли. Канаме был вынужден признать, что поиски напрасны, да и если вспомнить, юки-онна появляется только во время снежной бури, а сейчас вокруг стояла тишина, нарушаемая только ветром.       Канаме опёрся на доску и выключил фонарик. Ноги гудели из-за проделанной за весь день дороги. Казалось, что ещё немножко — и он свалится на снег, где и уснёт. Но стоило мужчине поднять голову, как на лице застыла гримаса удивления. Он видел сияние. То же, что и днём. Оно тянулось уже более яркой дымкой сквозь деревья.       Ноги сами несли мужчину вперёд. Он не видел впереди себя ничего, кроме этого сияния. Дымка привела Канаме к утёсу, где обнаружилась юки-онна. Девушка сидела, оперевшись на крепкое тело волка, который спокойно дремал. Она выглядела так же прекрасно, как и в момент метели. Казалась хрупкой, грустной, слабой и одинокой. Девушка смотрела вниз, где люди играли, веселились и бегали возле ёлки. Казалось, кроме этого юки-онна не замечает ничего вокруг, что было крупным заблуждением.       Стоило Канаме подойти чуть ближе, и волк начал рычать, не поднимая головы. Девушка легонько погладила зверя, после чего он затих, но начал едва заметно двигать хвостом. — Зачем ты пришёл сюда человек? — прозвучал ровный тонкий голос, не выдающий эмоций. — Я… — Канаме почему-то растерялся. — Это… Я пришёл, чтобы поблагодарить вас за спасение сестры. — Поблагодарить? — раздался грубый мужской голос, граничащий с рычанием. — И для благодарности ты принёс с собой горячий чай, которым легко навредить матушке?       Волк поднял голову и посмотрел в глаза Канаме. Зверь оскалил пасть, демонстрируя огромные острые клыки, ощетинился и начал хлестать хвостом по снегу. Трудно было не догадаться, что тот грубый голос принадлежал ему. — Убирайся отсюда. Все вы, люди, такие. Не знаете благодарности за спасение. Надо было оставить ту девку замерзать. Подумать только, что пришлось согревать своим телом грязного человека.       Канаме застыл на месте и начал убеждаться в ошибочности своих намерений. Сдалась демону благодарность от человека? Эта девушка ведь даже не посмотрела в его сторону, а спрашивала без интереса в голосе. Вероятно, сейчас стоило уйти отсюда, вот только ноги отказывались двигаться. Да и складывалось впечатление, что этот волк не даст просто так вернуться.       Канаме осознавал всю абсурдность этой ситуации, но вернуть уже ничего не мог. Единственное, что ему оставалось — это собрать волю в кулак и посмотреть в глаза собственным страхам. — Я взял чай не для того, чтобы навредить госпоже юки-онне, — осторожно начал Канаме. — На улице холодно, я не знал, сколько придётся искать, поэтому взял чай, чтобы согреться. — Хорошая отговорка, ничего не скажешь… — Как ты хотел меня отблагодарить?       Девушка заговорила настолько неожиданно, что и Канаме, и волк вздрогнули. По всей видимости, ни один не ожидал, что она вмешается. — Об этом… Я как-то не подумал. — Ты бегал по лесу, даже не зная, что будешь делать, когда найдёшь меня? — Получается, что так, — глупо улыбаясь, ответил Канаме.       Девушка подняла тонкую руку и показала в направлении людей. Под тихое рычание волка Канаме подошёл ближе, чтобы внимательнее рассмотреть. Юки-онна направила палец в сторону ёлки. — Что они делают? Зачем нацепили на дерево столько всего? Почему столпились вокруг? Я вижу такое не впервые, но не понимаю, что это. — Это ёлка. На зимние праздники люди наряжают её и веселятся. — Раньше такого не было. — Эта традиция пришла к нам из других стран. — Вот оно что. Значит, те огни в небе тоже из других стран? — Огни? — Да, они летят в небо со свистом, а потом взрываются разными цветами. — Это называется фейерверк. Насколько я помню, он распространился в мире из Китая.       Канаме знал, что юки-онна — это демоны, которые ранее были людьми. Души тех, кто замёрз во время метели, обращались в этих существ. Фейерверки в мире известны уже весьма долго, и если девушка о них не знала, значит, умерла достаточно давно.       От этих мыслей Канаме стало грустно. Подумать только. Умереть и не переродиться, а блуждать по миру в форме демона, которого никто не любит и не понимает. Такая жизнь полна одиночества, пустоты и бессмысленности. Как человеку, Канаме никогда не понять истинных чувств этой девушки, но он мог представить их. — Что сподвигло тебя прийти сюда? Разве это не страшно? Ты видишь таких, как я, знаешь о нашей сущности и повадках, но идёшь сюда, чтобы поблагодарить, — на лице девушки не дрогнул ни один мускул, голос оставался ровным, но Канаме чувствовал её недоумение. — Не понимаю.       Отгоняя прочь страх и инстинкт самосохранения, Канаме сел на доску рядом с девушкой. Волк перестал рычать и скалиться, но оставался настороже. Мужчина смотрел на людей, которые играли в снежки, катались на коньках и просто фотографировались. Отсюда все казались совсем крошечными, но от этого желание присоединиться к ним не исчезало.       В голову Канаме снова закрылись пессимистические мысли. Он думал о том, как много раз юки-онна видела подобные празднества, но не имела возможности стать их частью. Она всегда была наблюдателем. Возможно, в душе девушки и зарождалось желание присоединиться к людям, но от непонимания происходящего оно оставалось неуслышанным.       Канаме подумал, что было бы неплохо отблагодарить девушку, составив ей компанию этой Рождественской ночью. Он начал потихоньку возвращаться в своё привычное состояние. На лице появилась улыбка, а в глазах — огонёк. — Я и сам не знаю, почему пришёл. Вероятно, ваша красота напрочь отбила мне инстинкт самосохранения.       Канаме широко улыбался, а девушка смотрела на него глазами, полными непонимания. — Красота? Только ради этого? Значит, все они согласились отдать свои жизни поэтому? — Они? — В прошлом, которое я помню, многие мужчины приходили ко мне и просили поцелуй. Они прекрасно знали, что от этого замёрзнут, но продолжали настаивать. Все как один говорили, что жизнь не имеет смысла, если такая красавица не подарит им хотя бы один поцелуй. Так значит, смысл человеческой жизни — красота?       Канаме откинулся на локти и запрокинул голову. Он прикрыл глаза и с улыбкой на лице начал размышлять. — Смысл жизни каждый человек определяет сам. Но я считаю, что все люди живут ради счастья. Каждый хочет быть счастливым. И само счастье имеет множество форм. Для кого-то это деньги, красивые вещи и внешность, популярность, успех на работе. Но также есть и те, для кого счастье — это улыбки близких людей, забота и внимание со стороны любимого человека. Как-то так.       Девушка внимательно слушала Канаме, и в голове всплывали несвязанные отрывки из давно забытого прошлого. Она уже столько лет жила в облике демона, что все воспоминания из человеческой жизни просто стёрлись. Чувства потеряли краски и значимость, остались только инстинкты, которые со временем тоже перестали быть столь жестокими и требовательными, уступая место рассудку и некому интересу.       Канаме на свой страх и риск решил посмотреть в глаза девушке. Он помнил, как застыл в первый раз, но разговаривать с кем-то, не поддерживая зрительного контакта, было некрасиво. Стоило только мужчине повернуть голову в сторону собеседницы, как в сознании начали появляться непонятные картинки. Вот темноволосая женщина в старинных одеждах с нежной улыбкой и яркими зелёными глазами гладит его по голове. Вот она говорит о важности достоинства, чести, верности и любви.       Вокруг невероятно тепло и уютно, рядом потрескивает костёр. Женщина начинает расчёсывать волосы Канаме и продолжает говорить. Её голос тихий, нежный и размеренный, как летний ручей. Слова полны мудрости и заботы. Вдруг дверь открывается и внутрь заходит высокий мужчина, пуская в дом снег и зимнюю прохладу. Из-под причудливого головного убора видны каштановые волосы. Карие глаза прикрыты из-за снежинок, которые застыли на ресницах. Тёплая одежда притрушена белой крупой, на плече тело какого-то животного. Мужчина ярко улыбается и приветствует женщину и Канаме.       В доме царит радость, веселье и гармония. Хоть Канаме и не понимает, что происходит, но ему так хочется задержаться в этом миге подольше. Вот только всё резко исчезает. Вместо уютного дома появляется тесное помещение, напоминающее повозку. Женщина с нежной улыбкой теперь безумными глазами смотрит на Канаме и держит его за плечи, больно впиваясь в них ногтями. В её волосах блестит седина. Вот только было это от старости или от летающего вокруг снега, непонятно. Хриплым голосом женщина говорит о войне, долге дочери перед матерью и естественности чего-то.       Канаме хочет плакать. Ему страшно, обидно, грустно. Он зол, разочарован, преисполнен ненависти и несмирения. Дальше была дорога. Холодная, долгая дорога, которая, казалось, вела в ад. И вот пейзаж снова поменялся. Канаме смотрел на руки, которые принадлежали ему, но не были похожими на его. Тонкие пальчики с аккуратными ноготками и нежной молочной кожей. Руки явно принадлежат женщине. Теперь Канаме начал немного соображать. Он видел у себя пышную грудь, сложные красные одежды. За окном слышна метель. Вокруг вроде и тепло, но Канаме бьёт дрожь. Всё такое чужое и бессмысленное.       Дверь открывается, и в комнату входит мужчина. Он громко смеётся и не церемонится в выражениях. Голос настолько противный и пьяный, что режет слух и заставляет поморщиться. Мужчина хватает Канаме за руку и заставляет посмотреть в глаза. Это уродливый толстый бородач. Зубы его покрылись жёлтым, губы перепачканы жиром, в бороде застряли какие-то крошки, из-за складок почти не видно глаза.       Канаме чувствует отвращение, страх, желание убежать. Он хватает второй рукой стоящую рядом вазу и бьёт ею мужчину по голове. Незнакомец падает замертво. Из его головы вытекает кровь. Осколки вазы падают рядом с телом. Из причёски Канаме выбились несколько чёрных прядей и упали на лицо. В душе разгорелся страх, а в голове громко повторялось одно слово: «Бежать!».       Собирая босыми ногами осколки, Канаме выбежал из комнаты и спустился вниз по лестнице. Вокруг царили шум и гам. Полным-полно женщин и мужчин. Все пьют и смеются, трогают друг друга в самых разных местах. В воздухе смешались в кучу ароматы алкоголя, фруктов, мяса, пота и какого-то курева.       Страх всё больше поглощал Канаме. Он, не разбирая лиц, побежал к выходу и только слышал, как за спиной кричат остановить кого-то, предположительно его. На улице было до жути холодно. Снег резал глаза и больно царапал нежную кожу. Причёска полностью распалась, одежды распахнулись. Канаме чувствовал весь спектр переживаний и боли девушки как свои собственные.       И вот дороге пришёл конец. Канаме свалился в холодный снег. Ноги гудели от холода, усталости и боли. Пролитые слёзы начали замерзать. На фоне белого снега красные одежды выглядели как лужа крови. Канаме чувствовал, как холод сковывал тело, а сознание уплывало. Он понял. Смерть уже совсем близко. Его глаза закрылись.       Следующим, что поймал взгляд после пробуждения, было тело чёрного волка. Он лежал прямо на животе Канаме. В голове проскользнуло: «Он мёртв. До чего глупое животное. Пытаться согреть юки-онну — значит отдать ей всё своё тепло и умереть. До чего глупо». Эти мысли казались Канаме абсолютно естественными. Его не удивляло отсутствие чувства холода. Не удивляло то, что одежды были уже не красными, а белыми. Единственное, что его волновало — это зверская жажда. Канаме легко отбросил тело волка и на кровоточащих ногах направился обратно в город утолить жажду. А чёрная шерсть оказалась под снегом, будто похороненная.