Flowers in your heart

Ожидание — сладкая мука, растекается по телу от сердца к голове, рукам и ногам. На её шее распускаются цветы. Они опутывают её шею с обеих сторон, оплетают в виде ожерелья тонкие лепестки, завязываясь в узелки на стебельках. Мелисса — такое имя подарила ей мать. Мелисса сейчас — где-то на груди другого человека вьет гнездо смерти, место, в котором затеряется отчаянный вдох, если они не встретятся. Она улыбается себе в зеркало. Полевые цветы, васильки и ромашки — такие по-летнему весёлые и открытые, — кажется, смотрят на неё своими сине-жёлтыми глазками и улыбаются в ответ. Их бутоны полюбило рассветное солнце, когда тишину разрушал громкий стук её сердца, а чужие ладони ласково обнимали за талию. Они не встретятся. Первые цветы любви и предательства распустились на её груди с первым поцелуем. Первые васильки превратили её жизнь в сказку. Горькая обида истинной пары яркой червоточиной засела в глубине, демонстрируя свою боль полевыми цветами. Синие лепестки тянутся к ней, вьются вокруг пальца разноцветными кольцами. Томная нега тянет за собой тоску: она никогда не увидит в живую предначертанную Судьбой пару. Цветочный аромат дурманит мысли, и Мелисса приподнимается с места. Нет повода в сомнениях и уныниях, она не чувствует себя виноватой. К ней мерными шагами подбирается Смерть. Она не скребет когтями по полу, не берётся за длинную косу и не открывает своих красных глаз. Говорят, Её глаза забирают души, и на самом деле они разного цвета — один на соулмейта. Мелисса видит в этом сакральный смысл и с нетерпением сжимает в руках высохшие лепестки — в порыве безумной тоски она отчаянно цеплялась за тепло родной души и прекращала извращать себя бездумной страстью, отчего пожирающие жизнь истинной пары ненавистные любимые цветы погибали, иссыхая в пепел. Её сердце изнывало от боли и требовало истинной любви — синих васильков и белоснежных ромашек. Оно искал того самого и единственного, потерянного где-то и до сих пор не найденного. Сама она в тайне желала того же. Высматривала в мимо проходящих людях знакомые черты: карие глаза, темные волосы, веснушки на носу и главное — маленькие слабые бутоны мелиссы на руках, шее, в волосах или на ногах. Неприлично долго и протестующе невинно ее взгляд сканировал каждого посетителя кафе, в которое Мелисса устроилась на зло матери. Но сейчас все это уже позади. Она смирилась со своим положением и ждёт только Её, и надежда, что дорогой и единственный василек в скором времени сможет свидеться с ней, пусть и на пару минут, теплится влагой в уголках глаз. — Еще не поздно повернуть назад. Мелисса вздрагивает и оборачивается на хриплый женский голос, но позади нее никого нет. Густой зловещий мрак, стелющийся по полу, заполняет комнату, льется из приоткрытой двери и окутывает ее голые ступни. Мурашки пробегают по спине; где-то на улице она слышит громкий визг тормозов и отчаянные крики о помощи, — голубые шторы развеваются на ветру, до пятого этажа долетают ругательства и странный скулеж, больно режущий по сердцу. Незнакомое лицо, подернутое призрачной дымкой, — кровь и слезы, знакомый сердцу силуэт — вдруг появляется перед Мелиссой: темно-алые разводы на щеках, мешки от недосыпа под светло-карими глазами, тонкие губы, что-то тихо шепчущие. Сквозь кожу щек подбираясь к глазам и шее, плетет сети мелисса — тонкие зеленые листья цепляются за волосы, выкрашенные в яркий синий, белые цветы будто целуют в висок умирающего мальчишку — ему, как и Мелиссе нет и двадцати. Мелисса думала, что справится при встрече: они увидят друг друга и будут рады — да! Безумно счастливы хоть и на краткий миг, смогут испытать настоящее счастье, о котором без умолку трещат ее подруги и в которое безропотно не верила мать. Но прямо сейчас, в момент истины, когда перед ней ее любовь, она робеет и отшатывается, опираясь руками о стоящий рядом стул. Деревянные ножки противно скрипят, и нужная опора пропадает — мягкое сиденье и светлое дерево растворяются во мгле — Мелисса падает на пол, ударяясь затылком о тумбочку стола. — Ты делаешь ему больно, — тот же голос раздается над ухом, «голос смерти», шепчет Мелисса, подтягивая к себе колени. Цветы тревожно ускоряют свой рост, обвивая грудь и забираясь внутрь, туда, где тревожно и отчаянно бьется сердце, словно птица о прутья. — Прекрати истязать его и себя, пока есть шанс. Шанс? Какой еще шанс?! Гнев полнится в ней, вырываясь наружу. Сжигая паникующие цветы, он поднимается выше и ударяет в голову бешенным адреналином. Им никто и никогда не давал шанса. Его у них не было никогда — Судьба постоянно выносила свой вердикт и дарила новые разноцветные бутоны в доказательство — ничтожная человеческая душа, две или три — царице в белом платье, свободным от стеблей и лепестков, всегда мало. Злые слезы позорно катятся по щекам. Кровь, чернеющая в укутывающей темноте, утекает вместе с ненавистной жизнью, которую Мелисса проклинала, сколько себя помнила; вместе с жизнью, которую так ненавидела ее оскорбленная Судьбой мать, обделенная родственной душой с самого рождения; вместе с болью и отчаянием, которые она топила в себе среди других, не ее людей; вместе с презрением, копившемся внутри два года, пока она искала его и тушила огонь страсти в руках незнакомцев. Кровь утекает из ранок от так любимых ею ромашек и васильков. Парень напротив — о боже, это ее родственная душа — роняет горькие кровавые слезы. Ему больно, охает Мелисса и подрывается с места. Ее пальцы замирают в паре миллиметров от его измученного лица. — Если я его коснусь, — Мелисса дрожит как осиновый лист на ветру, пальцы сжимаются в кулаки с такой силой, что ногти оставляют красные лунки на ладонях, — он…он умрет? — Да, — Смерть разговаривает с ней обыденно и спокойно — сцены первой встречи и расставания она видит не в первой. Мелисса знает не понаслышке, ей все уши об этом прожужжала мать. — Решать здесь только тебе. Мрак отступает, и Мелисса сдавленно мычит, рвет на голове волосы. Она не знает, что делать. Она совершенно запуталась, заплутала в потемках своих мыслей, ворохе чужих высказываний и противного шепота матери, когда та безумно хватала дочь за волосы и таскала ее по полу, обвиняя во всех смертных грехах. «Это ты виновата, грязное отродье!» «Из-за тебя я загубила свою жизнь!» Мама Роза не била Мелиссу. Она ее воспитывала, вливала свой опыт в нее, с особой заботой и методичностью вколачивая в мозг маленькой шестилетней, десятилетней, четырнадцатилетней девочке, что матушка-Судьба несправедливей самой жизни. Что именно из-за царицы Судьбинушки ее истинная душа умерла в объятиях Лилии-потаскушки, что именно отец Мелиссы и сама Мелисса стали на пути ее воссоединения с соулмейтом. Мелисса с самого детства знает, что жизнь несправедлива, что страшнее самой жизни может быть только их белоснежная царица, презирающая цветы. Сколько бы Мелисса не смотрела на мать, сколько бы не сидела с ней рядом, когда она засыпала в болезненном бреду, — на шее Розы всегда цвели георгины — папины цветы. Мама всегда ошибалась. Мама попалась в собственную ловушку из выстроенных мечтаний и иллюзий. Мама сломала саму себя и поплатилась за это, утащив за собой в цветочный ад родную дочь. Мелисса ненавидит розы и георгины так же, как с болью в сердце готова рвать васильки со своей груди. Ей хочется исчезнуть, чтобы ее милый и родной человек, имени которого ей узнать — она чувствует — не суждено, перестал страдать и мучиться от связи с ней — никчемной и бестолковой, прожившей свои девятнадцать лет в темноте заблуждений и предрассудков. Но единственное, что рвет ее душу и терзает чувства на маленькие осколки — Мелисса так долго ждала, чтобы что? — Я не хочу, — Мелисса говорит обиженно, рвано выдыхая от скопившейся жидкости в горле. Влажный кашель сгибает ее пополам — ее пара тоже не хочет. Не хочет ничего, связанного с ней, Мелиссой, — я не могу отпустить его. Я так долго ждала, я так долго боролась. Ее чувства вперемешку с его — Мелисса впервые ощущает его так ярко, будто он за окном, стоит где-то на улице, ожидая встречи с ней. Сейчас она понимает достаточно ясно — они делят одну боль на двоих. — Ты не боролась. Ты сдалась, — Смерть прямо перед ней, Мелисса чувствует ее холодное дыхание, и ледяная фраза, сказанная сухо и беспристрастно, опаляет сильнее пламени огня. — Что? Как ты смеешь говорить мне такое! Я сражалась каждый день, подвергала себя невыносимым пыткам, боролась с собственной душой, чтобы просто отпустить навсегда?! Страх и негодование — отпустить судьбу на пороге смерти означает одно, но Мелисса не хочет этого. Она всегда мечтала об одном: уйти на закате вместе с любимым в небытие, тихо и незаметно, как ушла ее мать, как тихо пропал ее отец, уйдя много лет назад от невзаимной любви и части своей души. Отпустить — остаться одной, выжить с чертовыми цветами на груди — показателем позора, навлеченного Судьбой. Освободить парня с карими глазами и необычными синими волосами, которые похожи на темное небо и которые так сильно напоминают ее черные глаза — ночной беззвездный небосвод. Десятилетней Мелиссе нравилось представлять, как будет выглядеть ее родственная душа, но даже тогда она не могла представить, что Судьбой ей предназначен настолько красивый и добрый человек. В том, что он ласков и великодушен, Мелисса не сомневается — она чувствует его и уже знает, каким человеком он является на самом деле. Ах, вдохнуть бы свежий лесной запах, пробежать по бескрайним полям и рухнуть в море из ромашек, сделать венок из стебельков одуванчиков и вплести васильки в косы улыбающейся звездочке, умирающей сейчас прямо перед ней. Рыдания душат ее. Прогрызают изнутри внезапно ставшие шипами бутоны, добираются до сердца, легких, прокладывают путь глубже, к самому израненному и изнеженному — Мелисса так долго и утомительно охраняла — ее искра любви, спрятанная там и изредка показывающаяся на люди, пульсировала и умирала, проигрывая неравный бой с желанием присвоить себе. — Мелисса, ты опустила руки и пустила все на самотек, — странный голос, Мелисса уверена, что ни разу не слышала его, кажется знакомым и делает больно. Она скулит и смотрит на него — ее страдание, ее боль, ее желанное и драгоценное сокровище. — Я был готов ждать. Пять лет, десять, хоть сто! Но мое сердце больше не выдерживает. Прости меня. Ее маленький, ее веселый василек, который она оберегала наравне с любовью, медленно угасает, скармливая тьме свою убитую горем душу. Мелисса вскакивает на ноги и безумным взглядом оглядывает комнату. — Нет, я не позволю тебе умереть! Она рвет цветы, с корнем выдирая опадающие лепестки. Их становится больше — этот способ бесполезен и жалок: мама также выдирала их перед смертью. Мелисса обещала себе — клялась! — что не будет похожа на нее, но бутоны продолжают расцветать дальше, вплетаясь в локоны самостоятельно, подбираясь все ближе к лицу. Еще немного, и она перестанет дышать. Еще немного и Смерть заберет их обоих. Но Мелисса мечтала не об этом! Она думала о другом: долгожданная встреча, теплые объятия и мирный конец, — а в самый последний момент сделать над собой усилие — выше ее сил. — Он больше не будет с тобой говорить, — Смерть все еще рядом, кружит и вьется ужом у ее ног, цепляясь за нити жизни в нежных бутонах, — тебе следует его отпустить. — Но как же… — Одумайся! — Мелисса ощущает отчаяние, исходящее от Смерти клубами пара — вот незадача, смерть, а теплая как парное молоко. — Ты сломалась и держишься сейчас только из чистого самолюбия. Обвиняешь во всем мать и Судьбу. Но подумай: главный злодей всей твоей жизни — это ты сама. Перед глазами проносятся сцены: одна за другой; она держится за руки с другим; она целует другого и просит еще; она стонет под другим и умоляет не останавливаться. Эти воспоминания мчатся, толкаются и тянутся к ней как ребенок тянет ручки к матери. Захлестывают, утягивают в водоворот событий, будто это не она кидалась на шею первому встречному, не она захлебывалась слезами, чувствуя горечь на кончике языка после очередной бурной ночи. Мелисса понимает, что она натворила, осознание борется с эгоистичным желанием показать всем, что она не одинока, что ее жизнь — не простая страница в большой книге с бесчисленным множеством таких же — однотипных, серых и никому неинтересных. И только теперь, когда перед взором — бледный Василек, Мелисса крутит в руках пепельного цвета бутоны — знак, что она упустила в погоне за ненастоящими чувствами. Мелисса безбожно врала самой себе и делала больно, не задумываясь о нем, не задумываясь о том, каким будет конец. Мать глубоко ошибалась: когда выбор стоит перед тобой, ты рвешь себя на части и перемалываешь через мясорубку кости. Потому что Мелисса не хочет, чтобы ее василек умирал. Потому что под конец ее недолгой жизни, ей расхотелось умирать на закате, забирая по собственной прихоти чужую жизнь. Как бы она не хотела, как бы ни билось от желания ее сердце, им уже никогда не быть вместе — глупая мелисса все испортила. Чтобы уйти из мира, они должны взяться за руки. Чтобы остаться здесь, с напоминанием о страшной глупости, — один из них должен навсегда остаться в одиночестве. Мелисса трет глаза и ищет взглядом потускневший силуэт. Он высокий, худощавый — об его острые локти, кажется, можно порезаться, лопоухие уши и спрятанная в рое веснушек родинка на щеке, — она запоминает в нем все до мельчайших подробностей, чтобы ночами глотать слезы обиды — нещадное напоминание себе: «Вспомни, как много ты потеряла!» — Я не хочу. Но мое сердце говорит по-другому, — она улыбается сквозь слезы, и он понимающе кивает. — Прости меня за все. Я тебя отпускаю. Тянущаяся мрачная дымка замирает. Комната погружается в ужасающую тишину, а затем все приходит в бурлящее движение. Мгла стремительно заполняет Мелиссу до краев, забирая силуэт исчезающего мальчишки с собой, спертый воздух наполняет ее легкие и мешает вдохнуть. Еще секунда, и Мелисса падает, падает и падает, темнота кружится у нее в голове и погружает ее в мутную дрему. Смерть так и не показалась. Она не открыла глаза, не приняла их в родные объятия; не унесла за собой их переплетение нитей судьбы, потому что забирать ей теперь стало нечего. Они обрезаны. Разорваны в клочья. Перерезаны тупым ножом — больно, долго, невыносимо. Теперь она одна, взаперти из обрезков исковерканных чувств. Увядающая Мелисса Скорая на улице мчит на вызов: на пешеходном переходе юноша девятнадцати лет упал без чувств прямо под колеса останавливающейся машины. В его исцарапанных злостным растением руках зажат конверт — письмо со строками, бегло выведенными впопыхах. Бледные щеки, закрашенные мелкими блеклыми веснушками, окроплены кровью, бровь рассечена, и грудь нещадно болит, — с его губ срывается отчаянный вздох. Его сердце, его ненависть, его любовь и боль в одном лице остается на пятом этаже одна. Зеленые листья и ласковые бутоны мелиссы замедляют свой рост. Теперь он свободен. Расцветающий Василек

***

Судьба, в длинном белом фраке, будет выхаживать по мраморному полу в ожидании вестей от давней подруги. Они будут долго обсуждать прошлое, вспоминая давние времена, когда Смерть обманула его, саму Судьбу, своего истинного и ненаглядного, и еще дольше они будут просто молчать, жалея об упущенных годах, пока Судьба не уйдет от нее, пока он ненавидящим взглядом не обронит небрежное «ненавижу георгины» и скроется от нее в саду, полном алых роз.