Светлый лик, тёмная душа

      Пыль, лёгкая и невидимая, защекотала в носу, стоило только на секунду зайти в помещение. Куда ни смотри — вокруг забытый хлам, полусломанные парты и дряхлые скамейки, вытесненные самой жизнью. Сейчас Гарри чувствовал себя наподобие этих предметов — брошенным и ненужным. Стены обшарпаны, окна покрыты слоем паутины, давая понять, что здесь давно никто не преподавал. Заброшенный класс он обнаружил в прошлом году совершенно случайно. Ещё тогда что-то остановило его объявить о находке друзьям, предпочитая держать это в секрете, как своего рода укрытие. Комнату парень гордо назвал «Выручай-комнатой». Название неспроста — место и вправду было отдушиной в необходимые моменты, когда хотелось просто уйти от забот и побыть в тишине. Несмотря на всю любовь к друзьям, Поттеру порой утомляло каждодневное общество и общение. В Хогвартсе, полном учеников, найти тихий уголок — целое чудо.       Парень, не утруждаясь, уселся на грязный пол. Холод неприятно прилип к телу, однако Гарри не шевельнулся. Рядом валялись пожелтевшие книги и бумаги, как и его собственные мысли, утратившие свежесть. Он ловил себя на том, как беспричинная грусть всегда развивается в груди, когда в голове всплывают образы, хранящие в себе молчание прошлого. Когда-то полные истории, теперь они глухо молчали, отражая всю безысходность.       Поттер честно стремился быть лучшим другом, защитником для окружающих. Взгляд скользнул по поломанному стулу у стены, освещённому лёгким светом, прорывающимся сквозь мутное стекло. Как часто чужие проблемы становились его собственными? Желание помочь в итоге приводило к краю пропасти, на острие от бесконечного полёта в пустоту. В голове картинки предательски смещались одна за другой, пока воспоминание не появилось в памяти.       Знакомая текстура кожного переплёта в руках; шершавые страницы, пожелтевшие со временем; завораживающая аура тайны вокруг. Всё это обрушивалось внезапно на юношеское сознание, зовя дикими сиренскими песнями к дневнику. Голос напомнил тот, что был в коридоре той самой ночью. Только вот устрашающее «Гарри» сменилось на чарующую мольбу. Будто давным-давно потерянный друг возвратился в его жизнь, нежным тоном объявляя о своём появлении. Поттер боязливо открыл дневник, невесомо проводя пальцем по бумаге, забирая толику их холода. Казалось, что вещь не осудит, а наоборот безмолвно послушает, скрывая за своей обложкой все тайны.       С замиранием сердца Гарри осторожно открыл дневник, не решаясь оторвать руки. Пальцы скользили по бумаге, как по ледяной поверхности, передавая свое тепло. Казалось, что это было не просто вещью, а живым существом, готовым выслушать и понять, скрывая за своей обложкой тайны, которые он должен был раскрыть.       «Гарри…»       Парень не знал, что именно заставило внутреннее побуждение окунуться в бездну. Может быть, это была интонация или даже просто вкрадчивое упоминание имени, но в тот момент нечто невидимое подтолкнуло его. Не в силах сопротивляться, он начал писать…       «Я не понимаю, что происходит…»       Не успел Гарри закончить мысль, как чернила на бумаге начали исчезать, оставляя за собой ясные слова, написанные аккуратным резким почерком:       «А кто сказал, что ты должен что-то понимать?»       Пальцы вздрогнули, переворачивая страницы, ища, куда пропала надпись, но на следующей стороне ничего не было. Только пустота. В голове не укладывалось осознание происходящего. В его голове сразу возникло множество вопросов, и только один из них был самым сильным: Как?       Парень резко закрыл дневник, кидая его куда-то в сторону, будто надеясь, что это всё галлюцинация. Сердце продолжало обезумевше биться.       Прошло несколько секунд, прежде чем Гарри осмелился открыть обложку вновь. Надпись никуда не исчезла, наоборот, некто продолжал писать.       «Ты не обязан понимать. Всё станет ясно, когда ты будешь готов».       Он снова начал писать, почти машинально:       «Кто ты такой?»       Ответ не заставил себя долго ждать. Через мгновение слова, плавно возникающие на страницах, будто выводились невидимой рукой, заполнили пространство:       «Ты можешь звать меня Реддл».       Уголки губ поднялись в нервной усмешке. Нечто не давало покоя, это не могло быть банальное совпадение. И предположение, что оно как-то связано с тем, что он уже пережил, заставляло тело сжиматься. Он не знал, что делать дальше. Поттер закрыл глаза на пару секунд, пытаясь хоть как-то унять внутреннее напряжение. В комнате раздалось черканье от пера.       «Очень информативно, спасибо».       Собственный почерк казался детским и слишком корявым на фоне чужого более красивого. Этот факт не очень радовал, скорее ломал хрупкую гордость. Дневник молчал, словно в наказание за насмешку. А может, этот некто обдумывал подходящий ответ. Минуты тишины казались вечностью, когда слова снова начали выступать на страницах, чёткие и уверенные, казалось, невидимка уже давно знал, что писать.       «Я знаю, что тебе не терпится всё узнать. Но разве сейчас важно имя? Ты ведь знаешь, я могу помочь. Тебе просто следует задавать правильные вопросы».       «Правильные вопросы?» — Брови нахмурились, когда странное чувство беспокойства тонкой струйкой полилось в душе. И что это должно значить? Гарри следовало закрыть чёртов дневник и спрятать его где-то под землёй, но он завораживал и манил к себе. Интуиция поднималась на стены, царапая, пока гадкое любопытство шептало у уха. На этот раз он даже не успел задать новый вопрос, как на бумаге уже ползли новые предложения.       «Ты не знаешь, какого это — быть запертым здесь, чувствуя, как одиночество пожирает тебя каждый миг. Я так давно ни с кем не разговаривал. Ты первый, кто написал за столь продолжительное время».       Однако Гарри понимал это даже слишком хорошо. Воспоминания плёнкой летели в голове, однако он быстро отпрянул, разгоняя их. Поттер судорожно сглотнул, а взгляд невольно вернулся к тексту.       «Даже когда вокруг люди, ты чувствуешь себя чужим. Хочешь, чтобы кто-то действительно понимал, кто ты, а не только то, кем тебя считают».       Дневник будто специально ударял по больному, хотя это было невозможно. (Будто говорящие книги были до этого возможны).       «Чего ты хочешь?»       Сил и желания терпеть чужие выходки не было. Только вот в ответ было только одно слово:       «Поговорить».       Откуда-то из глубины поднялось чувство странной оттепели — тёплое, неловкое, но неизбежное. Вроде бы простое и безобидное желание, а несло в себе тяжесть нескончаемого одиночества безгрешных лет. Только вот Поттер закован в непроницаемую броню знания, что может скрываться за словами.       «И о чём же?»       «Расскажи о себе, Гарри. Что ты чувствуешь?»       Глухая боль выдернула из царства грёз. Сам того не понимая, парень сжал челюсть до скрежета зубов, принося дёснам дискомфорт. Душа будто притянулась магнитом вниз, оставляя оболочку без какой-либо внутренней защиты. Рука дрожала, от чего почерк вышел более кривым, чем обычно.       «Я не говорил тебе своего имени».       В этот раз ответ вышел объёмнее, почти на всю страницу.       «Я знаю намного больше, чем ты думаешь. Больше, чем твои друзья. Ты даже им не рассказал о том, как тяжело нести собственное бремя. Они не понимают тебя, так ведь?»       Хрупкие стенки самообладания лопнули в виде шарика, когда шок ударил своим воображаемым копьём. Теперь здесь только он и бездна неведомой непредсказуемости в лице дневника. Губы сами собой дрогнули, а два зелёных изумруда застыли, немигающе глядя. Да, они сейчас не очень хорошо общаются, однако друзья заботятся о нём. Несмотря на все ссоры и преграды, они были, есть и будут золотым трио. Впрочем, оправдания терялись, поскольку капля сомнения уже упала, распространяясь волной по всему разуму. Словно чума, заражает ещё не тронутую и невинную веру. Не помогало ещё то, что на поверхности дневника продолжали появляться слова.       «Послушай, я не прошу доверять мне сразу. Просто знай, что ты можешь написать в любой момент. Никто не узнает правду, всё останется между нами».       По необъяснимой причине это возбудило жгучую неприязнь вперемешку с раздражением. Где-то ещё Гарри слышал такие фальшивые речи.       «И почему я должен писать сюда?»       Ответ пришёл мгновенно, без малейшей паузы, будто ответ на этот вопрос был давно подготовлен.       «Чтобы избавиться от боли, порой нужно её выражать. Я — просто бумага, забыл? Мне будет всё равно, что ты скажешь. Я не буду судить».       Пальцы нервно сжали дневник. Почему казалось, что некто не просто пишет, а именно диктует убедительным и мягким голосом в ухо? Нерешительность застряла в горле тягучей слюной, которую хотелось судорожно сглотнуть. Как же всё его бесит.       Бесит недоверие друзей, раздражают шёпоты за спиной; чёртовы хогвартские стены, наполненные лживыми обещаниями о лучшем будущем; назойливый запах едких книг и свеч.       Окутанный бурей чувств, юноша не заметил, как перо в руке стало неспешно писать о всём накопившемся в сердце.

***

      Отчаянный вскрик прокатился по комнате, отскакивая от стен. Гарри едва сумел выбраться из тугих оков сна, словно беглец из тюремной камеры. Холодный пот проступил на лице, рубашка прилипла к телу, пока дрожь пробегала туда-сюда, заставляя поежиться. Остатки кошмара липли к сознанию назойливой мухой, не давая окончательно почувствовать реальность.       В комнате всё было также, как он и помнит. Но что-то изменилось: всего один миг, и давящая тишина съест с потрохами. Прохладный воздух будто пронизывает одежду, обнажая перед ледяной пустотой. Гарри всматривался в углы, в каждые щели между мебелью, съедая себя сомнениями, нет ли там тех глаз? Глаз, что сверлили постоянно своим лишённым человечности блеском во снах и наяву.       — Это просто сон, — пробормотал он себе под нос, закрывая лицо руками.       Верится ли в эти оправдания? Червячок недоверия твердил одно слово — ничуть.       В последнее время угрожающий взгляд алых глаз следил повсюду: в библиотеке, на молитвах, занятиях. В некоторых моментах казалось, что глаза прикреплены клеем на краю собственного зрения. Предательски вспомнилась надпись на зеркале. С тех пор Поттер заходил туда с опаской, надолго не задерживаясь по ненадобности.       Продолжая трястись, юноша схватил дневник, впиваясь ногтями в кожаный переплёт. Единственная вещь, которая могла дать ответы и поддержку, хотя и пугала своей непреодолимой силой. Открывая его, он уже был уверен, что обитающий голос Реддла откликнется в ту же секунду, странным образом сумев успокоить.       «Они снова были здесь».       Вывел тот, не переставая напоминать дрожащий лист на ветру.       «Я опять вижу глаза… Я не понимаю, почему».       Бумага медленно впитала чернила, не спеша проявлять слова. Словно дневник не спешил, обдумывая каждую деталь.       «Это отголоски твоего страха, Гарри. Те следуют за тобой тенью, но не бойся. Они не причинят вред, если ты не позволишь им».       Что ж. Ответ повернул ситуацию не в лучшую сторону, только сильнее обнадёжил.       «Почему именно я?»       Кончик пера чуть не рвёт страницу, когда Поттер с силой писал вопрос. Реддл как назло медлил, словно выжидая и даруя время обдумать всё самому.       «Причина в том, что ты одинок. Одиночество — это их обитель. Тени всегда там, питаясь чужими страхами».       «Не правда!»       «Зачем мне лгать? Сам подумай, никто другой не чувствует себя так, как ты. Они живут своей жизнью, Гарри. Им нет дела до твоих страданий».       Жгучая ярость ударила хлыстом, борясь с неприятной реальностью, что проникает в плоть и кровь, хуже — вторгается в душу.       «У меня есть друзья!»       Глупые и бессмысленные настаивания звучали неубедительно. Скорее наоборот, раздражали собеседника, исходя из холодных, не чувствующих жалости фраз.       «Тогда почему ты здесь, со мной, а не с ними? Почему ты не обдумывая написал мне, а не пошёл к своим друзьям? Гермиона с её бесконечными правилами и Рон, думающий только о себе. Хочешь знать правду? Они оставили тебя одного».       Мысли метались, как загнанный зверь в поисках объяснений, коих было почти не заметить. Ложь была плохим утешением и щитом, в итоге которого Поттер столкнулся с неизбежной истиной.       «У них и своих проблем полно. Они не знают, что со мной происходит».       Парень мог поклясться — в ушах послышался насмешливый хмык, произнесённый знакомым мужским голосом.       «Ты даже не пытался и рассказать, да? А знаешь, я знаю причину. Гермиона начнёт читать лекции, а Рон отмахиваться и делать вид, что ему не всё равно. Они видят в тебе спасителя, Гарри, а не друга. Только я вижу тебя настоящего».       Дневник продолжал проявлять ответ, однако юноша не выдержал, с хлопком откидывая вещицу прочь, как будто мог таким образом избавиться от всего. Из угла проглядывают две кровавые точки с вертикальными полосками в виде зрачков. Как давно они без стыда наблюдали за своей жертвой? Обычно тот бросился бы бежать, не оглядываясь назад. Теперь же он не пытался с ними бороться, а лишь смотрел в ответ, качнув голову на бок. Где-то в глубинах зародилась вера. Возможно, Реддл со своей ледяной, бесстрашной мудростью был единственным, кто действительно понимает: в этом мире Гарри один.