Бездна

У Первой команды «Эрехона» долгое время не было эксклюзивного проводника. Помимо всего прочего, Чан не вмешивался в личные дела остальных: нашёл ли кто-то себе персонального проводника, заплатил ли прокатному или же жил на наркотиках. Во-первых, они всё же не были настолько заинтересованы друг в друге. Для него, скорее, оказалось чем-то необычным предложить Шиндже найти проводника напрокат. Но лидер очень долго не получал поддержки и дошёл до того, что стал опасен для себя самого и окружающих, потому во имя былой дружбы Чан и вмешался. Когда кто-либо приводил проводника, все желающие делили его между собой, а если потребности не было, не обращали на него внимания. Хису нравилось время от времени покупать новых проводников, и Чан периодически к ним присоединялся, когда возникала необходимость, в то время как Тэин и Шиндже в основном оставались в стороне. Эти двое никогда особо не отличались благородством. Тэин проводников игнорировал и ненавидел, словно они были букашками на обочине дороги, а Шиндже редко вступал с ними в физический контакт, предпочитая шаг за шагом давить на них морально и оставаться при этом на расстоянии. Обычный человек не смог бы долго продержаться в такой среде. Для них стало рутиной втягивать кого-то в игру и отпускать, полностью сломав. Поскольку они не считали проводников равными себе, то и вины за это не испытывали. Но произошло нечто неожиданное. Хоть Шиндже обычно и вёл себя так, словно его не интересовала поддержка, он внезапно привёл нового проводника, причём ещё и эксклюзивного. И вот люди, которые часто меняли проводников и обычно не проявляли ни к одному из них интереса, вдруг заинтересовались Югоном. Это явно было плохим знаком, потому что совершенно неизвестно, как повлияет на них его присутствие. Он был искрой на фитиле. Никто не знал, погаснет ли пламя на полпути или же распространится по запалу и в конце концов достигнет детонатора. — Тогда я сотру память Югон-хёна. Если он сломается, перезапущу его разум. А если сломается опять, то снова это сделаю. Он забудет обо всём и каждый раз станет реагировать как впервые. Тупой кончик шприца прижался к губам Югона и попытался протиснуться внутрь. Тот крепко стиснул зубы и отчаянно замотал головой. Он ничего не хотел есть и ещё больше ненавидел то, как на него пялятся, заставляя есть силой и обращаясь как с животным. — Югон-хён, вот тебе загадка! — весело воскликнул Хису. Карие глаза с очаровательным изгибом настойчиво на него смотрели. — Как думаешь, какой это раз? — задав вопрос, Хису улыбнулся во весь рот, словно всё происходящее настолько его веселило, что он не мог удержаться от смеха. — ... По коже побежали мурашки. Напряжение в уголках губ сошло на нет. Не упустив такой возможности, шприц просунулся внутрь. — Хык... Кхы-ык! Ым! Губы Югона широко раскрылись. Между языком и нёбом насильно образовалось расстояние, в которое протиснулась толстая пластиковая трубка. Его мускулы напряглись в попытке вытолкнуть из горла инородный предмет, но большая рука, сжимавшая подбородок, не шелохнулась. Не меняясь в лице, Тэин напряг руку, держащую шприц. Если Югон не собирался самостоятельно жевать и глотать пищу, он накормит его через силу с помощью шприца. А если и это не сработает, он подумывал проделать отверстие в горле этого парня и вставить трубку туда. — Хы-ык, ыгх... Глаза Югона покраснели, невольно навернулись слёзы. Хису на коленях прошёлся по кровати. — Ну правда, хён. Не плачь. Это шутка. Я просто пошутил. Чего ты так расстроился? Ноги уже растратившего все силы в борьбе Югона были раскинуты под смятым одеялом. Хису быстро его сбросил и устроился между его слегка разведённых коленей. — Знаешь, Югон-хён... у меня встал, — прошептал Хису. Его щёки покрылись румянцем прелестного розового оттенка, но суть только что сказанного вовсе не отличалась очарованием. — Агх, отвратительно. Никто у тебя об этом не спрашивал и вообще знать не хотел, усёк? Чан отпустил запястье Югона. Он знал, что, даже если его не держать, тот больше не сможет сопротивляться. На запястье, ещё недавно стиснутом большой рукой с бугрящимися венами, остался красный отпечаток. — Я хотел попросить тебя мне отсосать, но у тебя во рту уже кое-что есть... — Подожди. Я не могу вынуть шприц, пока он всё не проглотит, — сказал Тэин, засунув шприц глубже в горло Югону. Чтобы проводник не сумел так просто от него избавиться, нужно было ввести его как можно глубже в горло и вливать молоко непосредственно в пищевод. — Квон Хису, тебе так хочется трахнуть этого ублюдка? У тебя даже на такое встаёт? — Да, я ужасно возбудился. И что с того? — Если невтерпёж, то выйди и подрочи снаружи. — Нет, не хочу, — кратко бросил Хису и наклонился, положив руку на внутреннюю сторону бедра Югона. Тот был полностью сосредоточен на шприце, заполняющем рот, но, когда до него внезапно дотронулись, снова начал дико сопротивляться. Белая рука схватила его за лодыжку. Сила хватки Хису, в противоположность нежной внешности, оказалась необычайной. Югон подумал, что он раздробит ему кости, и издал сдавленный стон. — Хы-ы-ык... Лёжа лицом вниз между бёдер Югона, Хису прикусил молнию на его брюках. В то же время Тэин аккуратно нажал на поршень. Чуть тёплая жидкость потекла Югону в горло. На налитых кровью глазах Югона вновь выступили слёзы, и он встретился взглядом с Тэином. Тот некоторое время смотрел на проводника сверху вниз, а затем бесстрастно переключил внимание на шприц. Его лицо, как обычно, сохраняло холодный и деловой вид. — Ы-ык! На Югона накатила тошнота. Тэин поддерживал парня за затылок, со знанием дела запрокинув его голову назад. Когда трубка коснулась нёбного язычка, Югон рефлекторно сглотнул жидкость, скопившуюся на корне языка. Рот наполнил мягкий, приятный запах молока. Вероятно, в него добавили немного мёда или сахара, потому как оно казалось слаще обычного. В то время как сам Югон отказывался что-либо есть, его тело радостно отреагировало на поступившую пищу. Ощущение тёплого молока, стекающего по пищеводу, было восхитительно. И ужасно. До смерти позорно. А меж тем внизу молнию на его брюках уже расстегнули и стянули нижнее бельё. — Вау, — кратко восхитился Хису. Югон не мог сказать, что именно его так обрадовало. Внезапно гениталии окутало влажное тепло слизистых. Как только головка коснулась губ Хису, он, издав непристойный звук, вобрал член глубоко в рот, до самого основания. — Ах... А! Ха-а! Хы-ык! Югон выгнулся в пояснице и рукой, где на коже всё ещё краснел отпечаток, попытался оттолкнуть Хису. Чан, который до этого отстранился, снова приблизился. Он подумывал снова схватить Югона, чтобы усмирить. Рука Югона, которой тот хаотично размахивал, случайно коснулась его спереди. Чан слегка нахмурился. — ... Он вспомнил, что произошло перед Вратами на станции Чанхон. На все его слова Югон продолжал тупо смотреть в землю расфокусированным взглядом, а затем вдруг рухнул ему в объятия, как марионетка с перерезанными нитками. Сперва Чан был сбит с толку. Из этого парня же не вытекло ведро крови, да и все руки-ноги оставались на месте, он всего-то немного стрессанул — и сразу же грохнулся без памяти? Такие слабаки вообще бывают? Ещё больше он удивился, когда Югон оказался куда легче ожидаемого. После этого он почувствовал себя немного неловко. Если подумать, Югон — проводник. Чан забыл, что никто и никогда не приводил проводника к Вратам. Не стоило судить его по тем же стандартам, что и себя. Затем он разозлился. Рядом находился лидер, открыто относившийся к Югону как к кому-то особенному, а также его заместитель, который покупал сопляку одежду и всячески заботился. Раз тут были эти двое, с чего вообще проводник решил падать в его сторону? Чан даже подумал, что ему просто тотально не везёт. Настолько, что этот гадёныш мог специально грохнуться прямо на него, лишь бы насолить. Однако в тот момент, когда его коснулось тело Югона, на сердце потеплело. Пусть проводник и был без сознания, способности у него работали как надо. Эффект получился минимальным, потому что они соприкасались через одежду — всего несколько капель воды, вылившихся из неустойчивого резервуара, только и всего. Однако даже после того, как Югона уложили на заднее сиденье машины и привезли в Штаб-квартиру, в теле Чана ещё долго сохранялось стойкое послевкусие поддержки. Может, ему стоит просто закрыть глаза и притвориться, что он ничего не заметил? Такая мысль вдруг пришла ему в голову. Чан был единственным, кто открыто выступал против присутствия здесь Югона. Хотя и Тэин не казался особенно довольным этим фактом, в конце концов он смирился. Как и всегда. Иначе говоря, если бы и он придержал язык за зубами, то всем стало бы спокойнее. Но с другой стороны, совесть Чана была уязвлена. Нет, всё же этот ублюдочный проводник очень его раздражал. При нём не было абсолютно ничего, только взгляд, которым он исподлобья метал молнии, и тупорылое упрямство, заставлявшее его продолжать попытки накормить кошку супом. Он не знал, как вести себя или выглядеть мило, производил впечатление человека немногословного и грубого, а его образ мыслей был довольно мрачным и отражал перипетии прожитой жизни. Даже собака, воспитанная на на какой-нибудь военной базе, обладала бы большим очарованием, чем этот парень. Как вообще можно хотеть кого-то подобного? Об этом даже думать смешно. — Ху-у... Чан схватил Югона за запястье и прижал его ладонь прямо к своей промежности. Действие было чисто импульсивным, безо всякой на то причины. Возбуждённый орган затрепетал под ладонью Югона и вскоре затвердел. Он несколько раз повторил это действие — звериное, на одном только уровне инстинктов. И только когда очертания его полностью затвердевшего члена проступили через одежду, Чан отпустил руку Югона, будто стряхнул. Он ощутил запоздалое раздражение из-за того, что возбудился от руки этого ублюдка. — Хы-ык... Хах... Пока выше Югон глотал вытекающее из шприца молоко, внизу Хису двигался вдоль его члена. Лоб Югона был мокрым от пота, нижняя челюсть то и дело мелко тряслась, а бёдра дёргались взад-вперёд от чрезмерной стимуляции. Хису полностью вобрал в рот гениталии и прошёлся по ним языком. От того, как он провёл несколько раз губами от головки до основания, член ощутимо затвердел. Югон болезненно втянул воздух раскрытым горлом. Скользнув языком по отверстию уретры, Хису слизнул все горьковатые капли жидкости, скопившиеся на кончике. Всхлипы Югона становились всё громче. Хису обнажил зубы и легонько прикусил вены, выступившие на возбуждённом органе. — Ы-ым... ах... а-ах... Изо рта Югона, заполненного шприцом, раздавались сдавленные стоны. Слушая их вполуха, Хису просунул одну руку под себя. Стоя на коленях между ног Югона и уткнувшись лицом ему в пах, он достал свой собственный член и сжал его. Он мастурбировал одной рукой, раздвигая другой бёдра Югона, которые тот постоянно хотел сжать. Хису скользил ртом по члену Югона и в такт этим движениям ласкал ладонью свой собственный. «Если бы только Югон-хён мне отсосал, если бы я трогал его член, если бы мы лежали лицом к лицу и тёрлись друг о друга... нет, если бы я широко раздвинул ноги хёна и смог вставить свой ему в дырочку...» Хису высунул язык и лизнул головку, в то же время обхватив свой член рукой и резко двигая ею вверх и вниз. Он опускал голову так, что головка, достигнув губ, следом погружалась глубоко в его горло. Он был так же возбуждён, как и Югон. В голове Хису оба их члена непроизвольно слились в один. Капли телесной жидкости стекали на простыни. Кроме Югона, для него никого не существовало. Без разницы, совал ли кто-то тому в горло шприц или член, делал ли вообще хоть что-то ещё. Это не имело значения до тех пор, пока он мог получить свою долю удовольствия. Не успел Югон опомниться, как его ноги уже оказались закинуты на плечи Хису. Его пальцы жалко болтались в воздухе, а пятки упирались молодому эсперу в плечи. Влажная, горячая плоть жадно обхватывала его гениталии. Казалось, Хису высасывал всё, что находилось у Югона в мошонке, с такой силой, что ещё чуть-чуть, и внутреннюю слизистую уретры вывернет наружу. Отреагировав на это, талия и бёдра Югона дёрнулись вверх. — Ха-ах!.. Он издал стон, похожий на плач. Белое молоко стекало по его губам и подбородку. Одеревеневшее в исступлении тело обмякло. Головка члена сама по себе подрагивала. Он почувствовал, что удовольствие перешло определённую грань. Пальцы ног, ранее напряжённые до предела, расслабились, а щекочущий жар скапливался внизу живота. Югон откинул голову, открыв взору свою покрасневшую шею. Наступила бурная кульминация, немедленно поглощённая другим человеком. В горло хлынули остатки молока из шприца. Его кадык безостановочно поднимался и опускался, и в то же время Хису глотал семя, вытекающее из его члена. Югон одновременно поглощал одно, сладковатое, и извергал другое, слабо отдающее сырой рыбой. Его тело опустошалось или наполнялось? Прикосновения рук, поддерживающих верхнюю и нижнюю части его тела, постепенно отошли на второй план. Югон чувствовал себя куском мяса. Он снова это осознал. Человеческие существа, по сути, ничем от мяса и не отличались. Югон был ингредиентом, а эти люди — поварами и гурманами. Его голова, губы, щёки, бёдра и таз — всё это было разрезано на кусочки, разложено на тарелке в духе самой оригинальной и изысканно оформленной кухни и съедено без остатка. Шприц наконец выскользнул у него изо рта. Нижняя половина лица влажно блестела. — Спасибо за еду, — Хису облизал нижнюю губу, смакуя вкус. Его руки тоже были испачканы — собственной спермой. Пустой шприц не глядя бросили на поднос, по которому он и покатился. Югон выжал из себя остатки энергии, несколько раз кашлянув, а затем беспомощно закрыл глаза. Тэин даже не думал вытирать молоко, пролившееся из его рта. Но, будучи не в состоянии выносить грязь, в конце концов всё же его смахнул. На мгновение он заколебался, глядя на белёсую жидкость поверх своей чёрной кожаной перчатки. Как ему стоило с ней поступить? — ... Его нерешительность долго не продлилась. Он раздвинул беззащитно раскрытые влажные губы и просунул внутрь палец. От человека, который уже потерял сознание от усталости, реакции не последовало. Внутри его рта было тепло. Язык и внутренняя поверхность щёк ощущались настолько мягкими, что их нельзя было и представить в качестве части Пэк Югона. Тэин испытал те же эмоции, что и когда непреднамеренно его поцеловал. Если вставить туда что-то иное вместо шприца или пальца... В момент, когда Тэин об этом подумал, он нервно отдёрнул руку. Стянув перчатки самыми кончиками пальцев, он бросил их на поднос с равнодушным выражением лица. Похоже, снова придётся купить новую пару. — Я доложу лидеру, что, в соответствии с распоряжениями, позаботился о нём и накормил.        Продолжение следует... Перевод с английского, редакт: MargoAquato Перевод с корейского: Lily Редакт, бета: Laegil