Боги старые и Боги новые

– Опять?! – Не кричи, пожалуйста, не начинай… – он тёр пальцами виски, сидя на коряге и пытаясь угомонить бешеное сердцебиение. – Да сколько можно-то?! – ворон, а это именно что был ворон, шумно взмахнул крыльями, нагоняя воздуха и создавая хоть какой-то ветерок вокруг лица Человека. – Мун, отвали, пожалуйста, и без тебя тошно. – Хуёшно, – каркнула большая птица и начала важно расхаживать перед согнувшимся пополам парнем. Человек рассмеялся. Смех вышел хриплым, с надрывом, но вполне искренним: – Путешествия наверх дурно сказались на твоём словарном запасе. – Или вниз? – птица наклонила голову набок и посмотрела на Человека одним глазом. – Или назад? – повторил поворот головой Человек. – Мы вперёд-то собираемся идти?       Человек вздохнул. Хорошо быть птицей вообще. Ещё лучше быть птицей Здесь. Он поднялся, потягиваясь всем телом, ощупал своё лицо и голову, внимательно осмотрел руки. Каждый раз до обращения оставалось всё меньше и меньше времени, и если никакой всплеск не вытолкнет его обратно, Человек рискует остаться здесь навсегда. – Мун, а ты помнишь, почему остался? – он спрашивал это каждый раз, и каждый раз ворон ничего не отвечал. Впервые с Муном они встретились много лет назад. Человек точно так же вдруг обнаружил себя на этом же самом месте. Всё вокруг было каким-то серым и пустым. Не холодным, не теплым – никаким. Просто полянка. Просто пень. Просто рядом дерево с богатой кроной. Птицы на ветках вроде бы и пели, но слышно не было. Просто осознание, что они поют. Ветра вроде бы и не было, но листва колыхалась. Абсолютно беззвучно. Абсолютно никак. Только ворон ходил от корней до пня и обратно. Иногда взлетал на пень. Иногда на ветку. – Ауууууу! – звук разбивался, гас и исчезал, не вырываясь за пределы невидимого купола. – Я бы попросил Вас не шуметь. – Здесь кто-то есть? – испуганно прошептал мальчишка. – Здесь всегда есть кто-то и что-то, – тот же голос из ниоткуда.       Подросток нервно оглядывался по сторонам, пытаясь определить источник звука. Взгляд цеплялся за большую черную птицу, но птицы не разговаривают. Он мотнул головой. – Мне это снится? – Это ж насколько нужно быть плохим мальчишкой, чтобы Песочный человек так наказал? – птица остановилась, наклонила голову набок и посмотрела – честное слово, посмотрела прямо парню в глаза. – Птицы не разговаривают, – как-то неуверенно проворчал пацан. – А птицы вообще не то, чем кажутся, – ворон взмахнул крыльями, и лица парня наконец-то коснулось хоть какое-то дуновение воздуха. Никогде – а лучшего названия Антон так и не смог придумать для этого места – было самым страшным местом на земле. Оно было хуже ночных кошмаров, потому что даже в них было хоть что-то. Здесь же не было ничего. А всё, что было –  застывшая картинка, отпечатавшаяся в воспоминании парня в далёком детстве. Это дерево, этот пень и даже птица – всё это было подсмотрено в какой-то книге когда-то давно, и даже под страшной пыткой Антон не смог бы вспомнить источник. Но раз за разом, из года в год он всё чаще и чаще проваливался в эту Пустоту на краю сознания. Поначалу это даже было забавным. Он думал, что это сны, в которых разговаривает с умным Муном обо всём и ни о чём. Ворон никогда не рассказывал ничего сам, только отвечал на вопросы или задавал наводящие, поэтому парень был уверен, что и птица, и темы для беседы – плод его воображения. Пока однажды не заметил, что время, проведённое Здесь как-то влияет на время, проведённое Там. А потом и вовсе провалился посреди урока литературы. – Мун! – испуганно закричал старшеклассник Шастун. – Мун! Я упал посреди урока про Лермонтова! – Интересный был парень, занятный… Всё тут демонов искал каких-то… – Да! Вот именно! Мы смотрели картину Врубеля, я моргнул и… – Антон поднял голову, – и понял, что сижу в той же позе прямо здесь, на этом чёртовом пне. Почему здесь всегда одно и то же и ничего не меняется? – Чтобы оставаться на месте, нужно бежать изо всех сил, – ворон вспорхнул и подлетел к ногам Человека. Он часто говорил фразами из каких-то известных книг или фильмов, потому Антон и был уверен, что это всё сон и фантазия. Он же сам всё это знал, читал и смотрел. Но сегодня он точно не засыпал посреди урока. Наоборот, ему было так интересно, что спать не хотелось совсем. Вот нисколечки. – Мун, объясни ты мне, что это за место, ну пожалуйста! Ворон опять расправил крылья, но не взлетел, только поднял пыль. – Рано, – наконец каркнула птица. – И я надеюсь, что никогда не будет вовремя.       В тот раз Антон вынырнул довольно быстро, потому что одноклассник пролил на него воду. По его ощущениям с вороном он провел не меньше десяти минут, а в классе учитель продолжал ту же фразу, на которой Антон выпал. Дальше – больше. Время, проведённое в Никогде, становилось всё дольше и больше, парень успевал прожить долгую пустую и потерянную жизнь в разговорах с птицей, пока вокруг на самом деле ничего не менялось и не происходило. И каждый раз наружу его вытаскивало какое-то вмешательство со стороны: толчок в метро, колдобина на дороге, резкий звук, крик – что угодно. Страшно стало, когда в какой-то момент Антон понял, что не знает своего имени. Он просто Человек. А рядом – Птица, Дерево, Пень, Темнота. Совсем страшно стало, когда он почувствовал перемены в собственном теле – ему всё казалось, что вместо пальцев когти, а из-под кожи пытаются пробиться перья. Всё тело ужасно чесалось и зудело, и парень тёрся о ствол дерева. Но самым жутким было зависание. Возвращение в реальность стало сопровождаться паузами, как будто бы её надо было подгрузить. Он выпал в Никогде в метро, где-то между переездами. Свет моргнул, музыка в наушниках была такая тягуче-печальная, что Антон прикрыл глаза, а открыл их уже опять в Пустоте. – Ты не выберешься отсюда теперь как раньше. Теперь тебе придётся действительно захотеть это сделать, – сразу набросился на него ворон. Он в последнее время стал непривычно тревожным. – Как будто бы я этого не хочу!       Его выкинуло внезапно, но не как обычно, в тот же момент, а в такую же пустоту. Поезд должен был подъезжать к перрону, но он не ехал. Всё замерло. Звуки исчезли. И даже крик, который рвался из груди, застревал и не находил выхода. Антон завис на самом деле. Совсем. Это длилось буквально секунду, и потом он долго убеждал себя, что ему показалось это от страха, но все следующие разы было то же самое, и зависание длилось ещё дольше. На сотые доли секунды, но Антон это знал. И боялся. боялся застрять вообще. остаться совсем один. даже без муна. – Время пришло.       Какое время. Куда пришло. Зачем оно вообще ходит. Антона волновал только ужасный зуд во всём теле и желание поскорее быть вытолкнутым наружу – Человек! – птица вцепилась когтями в его руку. – Время пришло!  Антон не сразу понял, что от него хотят, но послушно поднял голову. Мун перелетел на тот самый пень и спрятал клюв в крыле. Казалось, что птица издевается. Парень попробовал кинуть в него камешек, но тот, как и всегда, просто пропал в пустоте. А потом в Никогде он услышал эхо. Собачий лай и мужской голос. Тихий, едва различимый звук, который сначала даже перепутал с шелестом крыльев ворона. Но ворон сидел на ветке, а звук всё ещё доносился. Шастун стал оглядываться. – Отоснилось уже навсегда… – Что? – Человек посмотрел на птицу. – Станешь черным человеком, если не найдёшь его. – Что ты несёшь, дурацкая птица? – Дурные вести, если верить вашему миру. Тогда-то Антон и понял. Время не пришло. Время блядьнахуй просто вышло, потому что если он не найдёт это чертово Эхо, то останется вместе с Муном чистить перья на старом пне.        Поэтому теперь, вывалившись в Пустоту посреди вечеринки, парень чувствовал себя откровенно паршиво. – Ну?! – Не нукай мне тут, я думаю! – огрызнулся Человек старой птице. Он давно уже хотел идти вперёд, но эти провалы становились всё чаще и всё ярче. – Он же где-то здесь застрял тоже, понимаешь? – в блёклых почти белых глазах Человека едва-едва читалась надежда. Или страх. Или волнение. Здесь вообще было сложно понять, что чувствуешь. И чувствуешь ли. – Тогда оставайся здесь?