Боги старые и Боги новые

Его выбросило обратно в ту же кабинку в застывшем времени. Антон успел оглядеться по сторонам и посмотреть на часы – его время опять шло отдельно от общего. Он достал электронную сигарету и стал думать, как ему выбираться на этот раз.        То первое эхо усиливалось. Иногда его не было вообще, иногда звук был такой чёткий, будто и не эхо вовсе. Мун наконец-то стал отвечать что-то вразумительное на вопросы Человека. За всё это время Антон понял следующее: есть люди, которые могут понять, кто он, если коснутся; и он может стать таким же Муном, если не найдёт эхо. Или по иным причинам, о которых Мун пока что молчал. Сейчас он опять слышал эхо. Так уже бывало. Так бывает всегда, если источник находится где-то рядом на самом деле. Но до сих пор Шастуну не удавалось расслышать ничего вменяемого, чтобы хоть как-то зацепиться. Мужской голос. Собачий лай. И вариаций тут много. А понять можно, только нырнув. Не станешь же падать со всеми подряд мужчинами и собаками. Реальность отмирала медленно. Времени у Антона оставалось всё меньше, и иногда он думал, что нужно просто остаться в Никогде и не пытаться больше. Но чёс от пробивающихся перьев каждый раз отменял эту кажимость, и мужчина изо всех сил цеплялся за то, что держало на поверхности. – Уже? – изумился Позов, когда напарник вернулся буквально через минуту. По ощущениям Антона прошло несколько часов, поэтому он только буркнул в ответ “ещё”. – Странный тут народец, – друг кивнул в сторону “ведьмы”, которая уже собрала вокруг себя людей и косилась в сторону бариста. – Люди верят в то, во что хотят верить, – пожал плечами Шаст и сварил напарнику кофе. – Это всё может затянуться, на, выпей. Вечеринка шла своим ходом. Их обещали продержать до двух часов ночи, но Антон по привычке накидывал сверху ещё как минимум час всегда: собраться, задержаться, отпоить всех, кто жаждет и страждет. Шумело прилично, и чаще всего приходилось читать по губам, о чём его просят, или просто показывать кофейную карту, чтобы человек ткнул пальцем в заказ. Антон скучал, смотрел по сторонам, крутился на своём стуле и придумывал новых Богов действительности. – Ты бы каким богом был, Поз? – Посейдоном! – крикнул друг. – Я плавать не умею, а учиться лень. А тут типа и не надо. А ты? – Таким, который за музыку отвечает. – Аполлоном? – Антон прыснул, представив себя в таком образе. – Да нет. Ну просто Звуком. Типа есть вот бог Работа, бог Телевизор, бог… – Опять ты с этой шляпой, – перебил его Поз и тут же переключился на заказ. Антон тоже посмотрел, кто пришел за напитком, и удивился, увидев соседа. – Привет! – почти загораживая собой низкого Димку, полез здороваться парень. – Как ты здесь оказался? – А это моя. В будний день не с руки отмечать, – он почти не кричал. Точнее кричал, но не на связках. Хорошо поставленный голос человека, который привык быть услышанным. Арсений забрал лимонад, кивнул парням и ушёл. А Антон так и замер, оставаясь на Диминой половине их “бара”. – Кхм, кхм, молодой человек, – сварливо позвал друг. – Это место занято! Шастун вздрогнул, опомнился, что-то буркнул себе под нос и вернулся на свою половину. До конца вечеринки он так и не разговорился. *** – Ну, и что это было? – В каком смысле? – Хуисле! Я говорю, откуда ты знаешь виновника торжества? Они стояли в том же дворе-колодце, в котором начали эту смену. Курили первую за долгий вечер сигарету и смотрели наверх. Антон искал звёзды, Димка пытался понять, что ищет Антон. – Сосед мой, – не меняя позы признался младший. – И всё? – в голосе слышался подкол. На Диминой памяти Антон вообще никогда не начинал разговор первым с малознакомыми людьми, предпочитая прикидываться ветошью до последнего. А тут все ботинки отдавил. – А могут быть варианты? – парень наконец опустил голову, потому что говорить и курить так было неудобно. Да и небо всё затянуто. – Тох, должны быть. Шастун пожал плечами. ***       Он всегда трудно сходился с людьми, очень осторожно выбирая тех, кто будет в его близком кругу. На тактильных – которые могут понять его суть по прикосновению – он нарывался крайне редко, а других оборотней вообще ни разу не видел, хотя Мун говорил, что их много. Шастун шутил, что надо поискать среди людей в форме, но ворон шутки не понял. Или сделал вид, что не понял. Зудел только, что надо найти эхо, иначе Антон провалится и не вернётся.       Сквозь незакрытые шторы первый Луч бил прямо в глаза. Сон получился коротким, и Шаст сначала даже закрылся одеялом и подушкой, чтобы поспать подольше, но быстро передумал. Солнце же. Он наспех умылся, оделся и побежал в пекарню за порцией кофе. Ему так хотелось выпить этот кофе под солнечный марш, что он совсем не заметил в тени ворот соседа, в которого буквально влетел со спины. – А, ой… Простите, – взгляд, – прости. – Уже проснулся? Ранняя пташка, – Арсений вёл своё чудовище на прогулку. Пёс рвался с поводка, скакал вокруг и вилял хвостом, пытаясь одновременно запрыгнуть и на Антона, и на хозяина и убежать поскорее во двор. – Кофе, солнце… – попытался оправдаться парень. – Я понял. Рассвет сегодня красивый, – повторил вчерашние слова Попов. – А мне возьмёшь? – Антон растерялся от такой просьбы, но кивнул и, не дожидаясь продолжения, рванул в пекарню.        Соседа он нашёл на площадке для выгула. Его пёс носился, разгоняя ворон, а он стоял у единственного большого дерева в их дворе. Кажется, это был дуб. Или клён. Шастун не разбирался. – Марс! Ссука такая, – Попов подозвал собаку, чтобы отобрать очередную гадость, подобранную с земли. – Плохой мальчик! – Очень строгим голосом отчитал питомца и отпустил обратно. – Спасибо. Хороший мальчик. Шаст чуть не выронил собственный кофе, но по улыбке соседа понял, что тот просто смеётся над ним. – Я думал, ты будешь отсыпаться после вчерашнего. Да и выходной же? – Ты думал обо мне? – мужчина бросил заинтересованный взгляд на Антона. – Нет, – начал оправдываться Антон. – Вот сейчас стою и понял, что думал бы… – он внезапно смутился, зарделся и стал искать электронку. – Кофеин. – Что? – Бог всех утр, – поднял стакан как для тоста сосед. – Или утров? – Антон рассмеялся: – Солнце – Бог всех утров! – Солнце иногда прогуливает работу. Кофеин – никогда. Так что он – Бог, а ты – его представитель, – смех у соседа был тихий, но звонкий. Антон вообще заметил, что и сейчас тот говорил непривычно глубоко, но не громко, нет. Просто чётко. Каждое слово отпечатывалось в пространстве и как будто бы имело какую-то массу. – Сколько я должен? Антон отмахнулся, мол, подарок. Сосед был занят псом и не особенно обращал внимания на парня рядом с собой, хотя и не прогонял, и не отходил. Просто находился в одном пространстве, занимаясь своими делами. – Арс, а чем ты вообще занимаешься? – за три или четыре года, что они живут в одном доме, Антон не узнал о своём соседе ничего, кроме клички его ужасного пса. – Собаку выгуливаю, кофе пью, – хитрая ухмылка говорила, что он издевался. – Да нет, – смутился Антон, – работаешь там, не работаешь? – Да по-всякому бывает, когда работаю, – бросок палки, – когда не работаю. Шастун хмыкнул. Всё чудесатее и чудесатее казался ему его сосед. – Музыкант? – не унимался парень. Но в ответ получил только тяжёлый взгляд и грустную улыбку. – Не лезть? – Он тоже улыбнулся и поднял руки в примирительном жесте, который получился весьма странным, потому что в одной руке он держал кофе, а в другой – электронную сигарету. – Почему сразу музыкант? – Арсений присел, потому что Марс прибежал и начал требовать внимания, угрожающе задирая лапы на Антона. – У тебя голос такой, – Антон задумался, подбирая слова, – плотный, что ли. Из всех, кто к нам подходил, я только тебя чётко слышал. Остальных едва-едва, больше по губам читал. В ответ на него посмотрели две пары голубых глаз: одни блаженно-изумлённые, вторые – серьёзно-напряжённые. – Приходи, – мужчина протянул ему небольшой флаер из плотной шершавой бумаги антрацитового цвета, на котором был указан адрес. Антон повертел бумажку в руках, не понимая, что это может значить и зачем ему её вообще сунули. Резкая трель телефонного звонка прервала разговор. Арсений кивнул Антону, мол, извини, подозвал собаку, пристегнул поводок и только потом принял звонок. – Да? – они с псом оставили Антона одного наедине со своими мыслями. *** – Паш! Паааашаааа, – Шастун вбежал в бар в свой выходной, и его шеф воспринял это как предвестие апокалипсиса. – Паш, дай выходной на завтра, Паш! Позов, который в этот момент занимался приёмом товара и сверялся с накладной, поднял удивлённый взгляд на друга. Чтобы Антон кричал? Чтобы Антон просил выходной? Мужчина пожал плечами – удивительные вещи происходят, не иначе. – Ну и на кой чёрт он тебе, Малой? – Паша всегда придумывал им прозвища и подтрунивал. Но начальником он был хорошим. – Я… – всё, весь запал закончился, стоило Антону ступить за порог бара. Он хватал ртом воздух, пытаясь подобрать слова. Но все они казались пустыми и неподходящими. С чего вдруг из-за его желания сходить на выставку кто-то должен отрабатывать за него смену. – Я… – всё-таки попытался он снова. – Дела, соколик? – ухмыльнулся шеф. – Да! – Антон ухватился за подброшенную идею как утопающий за соломинку. – Такие важные, что ты забыл про телефон и промчался через половину города, чтобы отпроситься? – шеф откровенно забавлялся, наблюдая за сменой эмоций на лице подчинённого: от смущения до досады и обратно. – Паш, да прекрати. Выйду я завтра, – Дима решил вступиться за друга. – Если Антон доработает эту смену.        Антон согласился. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. А тут он и так перешёл все границы: график на месяц составлялся заранее и такие вот прыжки очень не приветствовались. Парень помыл руки, надел рабочий фартук и стал выгонять Позова в зал.       Пашка только цокнул языком и покачал головой: странности Антона уже перестали удивлять, но каждый раз вносили яркие краски в привычный распорядок дня. Вот и сейчас он с почти отеческой улыбкой смотрел, как Шастун обрабатывает руки, намывает стойку, проверяет краны и кассу; как он плавно двигается в такт музыке и уже не замечает никого в зале, и будет в этом трансе ровно до тех пор, пока не придут первые гости. Тогда Антон примет стойку хаунда, выследившего лису, и будет максимально сосредоточен до конца смены. А затем, ровно минута в минуту, снимет Z-отчёт, о чём Павел узнаёт по СМС. Шастун не Позов – тот мог задержаться, зависнуть с постоянниками, заболтаться и нарваться на обеспокоенных соседей сверху, которые уже пару раз выливали нерадивому бармену на голову холодной воды, потому что после одиннадцати тот начинал разговаривать исключительно матом и невероятно громко для такого небольшого человека. Шастун же был аккуратен и сосредоточен как сапёр. Воля сначала подумал, что такой человек за баром будет убыточным, но нет: оказалось, что гости любят Длинного не меньше Умника и с не меньшим удовольствием приходили и к нему. – Тох, – Димка протянул руку и затянул парня в объятия. – Паш! – с шефом он попрощался точно так же, ещё раз помахал всем в дверях и покинул бар. Шаст чувствовал, что Воля бросает на него заинтересованные взгляды, но изо всех сил старался это игнорировать. Вскоре и шеф с ним попрощался, оставляя того наедине с рабочей рутиной. А на следующий день Антон даже не мог сосредоточиться на Рассвете или утреннем кофе, потому что был крайне напряжён. Он сам не помнил, когда последний раз так волновался. И ведь казалось бы, что такого особенного в том, чтобы пойти на выставку, но только невероятная усталость после неожиданной смены заставили парня уснуть вечером, а утром он уже наматывал круги по квартире, безостановочно парил электронку и пил уже вторую кружку кофе без молока и сахара – совсем не в его стиле. Дождавшись одиннадцати, он выскочил из квартиры. День выдался на удивление тёплый, поэтому Шаст решил совместить приятное с полезным, и полетел на выставку на лонгборде, отметил открытие сезона. Кое-где ещё попадались лужи и даже наледь, но он мастерски лавировал между ними и редкими для буднего дня пешеходами, покрывая километры мостовой под любимый плейлист. Сердце громко стучало в ушах то ли в такт ритм-секции, то ли от волнения, а на губах Человека всю дорогу держалась довольная улыбка. Лихо притормозив во дворе арт-пространства и подкинув борд ударом по тейлу, Антон перехватил его в руку, достал флаер из заднего кармана и сверился с адресом. Он на месте. Сегодня день открытия. Весь официоз по этому поводу, как он предполагал, будет только вечером, поэтому сейчас никто и ничто не должны отвлекать его. Антон отошёл чуть в сторону, чтобы выкурить обычную сигарету и собраться с мыслями. Он до последнего отказывался признаваться, что весь на нервах только потому, что приехал сюда исключительно из-за соседа. Пальцы покалывало, а голова немного кружилась. Он вот-вот, вот прямо сейчас… Вдох-выдох. Вдох-выдох. Как перед прыжком на глубину. Хабарик полетел в урну, Шастун ещё раз перехватил доску и вошёл на территорию объекта. Старый двор-колодец реорганизовали под пространство для тусовок и мероприятий: здесь были и магазинчики, и сувенирные лавки, и кафешки с барами. Но сегодня практически каждая свободная вертикаль была занята холстами разного размера и формата. Можно было встать в центре двора и осмотреть выставку из одной точки. Можно было прогуляться по пожарным лестницам и подойти к полотнам ближе. Антон смотрел по сторонам и забывал дышать. В основном это были пейзажи. Художник писал природу в разное время года и при разном освещении, некоторые сюжеты были очень похожи. Медленно поднимаясь по лестницам, Антон шёл по кругу к своеобразному центру лабиринта, пока не поднялся на самый верх. Он засмотрелся на изображение горного хребта, задумался, пытаясь вспомнить, где видел что-то похожее, сделал шаг назад, ещё один и ещё и наверняка бы вылетел с парапета, если бы не высокие перила, на которые он буквально упал. – Мать твою! – хватаясь за грудь, крикнул парень и огляделся. Сердце ушло в пятки, во рту пересохло, потому что он понял композиционную задумку. Если пройти по кругу до самого верха лестницы и посмотреть вниз, рисунок на картинах складывался в одну общую панораму. Ту самую, которую Антон столько лет наблюдал. Та самая поляна. То самое дерево. Тот, матьего, самый ворон. Мун был в самом центре, большой и страшный. Он распростёр огромные крылья прямо над двором, и Антон практически слышал, как из раскрытого клюва вырывается птичий крик.