Боги старые и Боги новые

      Арсений крепко держал Антона за руку, чуть выше запястья, тем самым надёжным хватом. Другой рукой он вцепился в перекладину, а взгляд был такой взволнованный и напряжённый, что Антону стало стыдно за всю эту ситуацию. Одной ногой он застыл в воздухе, вторая вот-вот готова была сорваться следом, и если бы не Попов – ангел хранитель всех бестолочей, – вряд ли бы Антон встретился с Муном. Не долетел бы. Ха-ха. Эта неудобная сцена длилась буквально мгновение, но для привыкшего зависать парня это была вечность. Время достаточное, чтобы привыкнуть к новому уровню шума в ушах, принять бешеный темп собственного сердца и жгучую, до тошноты яркую радость от того, кто оказался его спасителем. – Я иду… А ты… – одним сильным движением Арсений вытянул Антона на себя, обхватил его на уровне лопаток и шагнул назад, к стене. – Лунатишь, что ли? – он говорил сбивчиво, с частыми и рваными паузами. – Кричал, кричал, махал… Антон! – видя, что “пострадавший” никак на него не реагирует, Арс схватил парня за плечи и хорошенько тряхнул. – Ты в порядке?       Зубы клацнули – настолько неожиданной для Шастуна была эта встряска. Он всё ещё довольно глупо улыбался и абсолютно рассеянно смотрел на Арсения. Эхо. – Я да, да, – даже не пытаясь скинуть с себя чужие руки, начал кивать Антон. Он был настолько увлечён своими переживаниями, что не до конца понимал, что только что произошло. Только водил взглядом по лицу Арсения, как будто бы впервые разглядывая соседа. – Земля вызывает Антона, приём, – щёлкнул пальцами перед его лицом сосед. Он отходил от первого шока и уже чувствовал, как подкатывает какое-то неприятное, похожее на злость, чувство. Парень напугал его очень сильно, когда чуть не свалился с высоты пятого этажа. – Тох, ты тут? Слышишь меня?       Антон моргнул, взгляд наконец-то стал осознанным, глупая улыбка исчезла, и парень весь как-то сжался, прикрывая рот ладонью. Со стороны могло показаться, что ему одновременно стыдно и запоздало страшно от того, что только что произошло, но на самом деле Антона волновало только одно: его Эхо всё это время было у него под носом, совсем близко, совсем рядом, а он, тупица такая, два и два сложить никак не мог. Эмоций было так много, что он просто смотрел на Арсения то удивлённо, то испуганно. – Так, пойдём, – не выдержал брюнет. Он поднял с земли его лонгборд и взял парня за руку. – Да пойдём же! – рывком потянул на себя, так что Антон буквально впечатался в его плечо и так и повис на нём. Арсений вздохнул, закатил глаза, закусил губу. Он нервничал. Всю кожу кололо и хотелось чесаться. Ещё бы. Не каждый день спасаешь человека от непредумышленного самоубийства. Какая была бы рекламная кампания его выставке: “Воодушевлённый гением автора посетитель спрыгнул с пятого этажа арт-центра!”       Они спустились буквально на пролёт, и Арсений осторожно подтолкнул Антона внутрь здания. Здесь были всякие помещения, в одном из которых Попов организовал себе небольшой офис. Он усадил парня в удобное глубокое кресло, доску пристроил у стены рядом, а на небольшой столик перед ним поставил стакан воды и кофе. – Антон, – опять попытался завязать разговор Арсений. Он сел в кресло напротив и мягко коснулся колена парня. – Скажи что-нибудь? Пожалуйста?       Всё смешалось.       С того самого дня, как Антон впервые пал жертвой овчарки Арсения, он чувствовал этого человека. Он не стал объектом регулярных мыслей Антона или навязчивой идеей, но если бы Антон умел рисовать, среди серых будней их двора он бы выделил Арсения. И Марса, конечно, как же без Марса. И без того яркий из-за окраса пёс носился стрелой по двору, распугивая ворон и гоняя других собак. Что странно, он никогда не лаял или делал это совсем не громко, но был настолько жизнерадостным обалдуем, что не влюбиться в него было невозможно. Даже с учётом испачканных джинсов, попытки отгрызть шнурок и навязчивого желания лизать Антону руки и лицо. Довольно спокойный хозяин очень выгодно выделялся на фоне своего чудовища, и Антон любил, по-настоящему любил эту парочку.       В тот первый раз Антон как раз шёл с новой работы, загруженный своими мыслями. Он думал о начальнике-весельчаке, который в одном предложении мог похвалить и отругать, но при этом был сногсшибательно очарователен, о своём напарнике, о перспективах; прикидывал удобные и красивые маршруты по городу – в общем, витал в облаках, когда к нему в колени бросился мохнатый комок энергии. Чистый восторг. Нет. Антон помнил, сколько возмущения у него вызвали следы собачьих лап на новых светлых штанах. – Ох чёрт, простите, пожалуйста, – к нему подбежал высокий мужчина, который не глядя пытался пристегнуть пса на поводок, потому что сам в этот момент пытался разглядеть лицо пострадавшего.       Антон снял наушники. До этого он ничего и не слышал. Приглушённый рёв сопровождал немую сцену: Антон застыл с руками на наушниках на шее, Арсений всё так же в полусогнутом состоянии, и только рябое чудище вертело хвостом и переводило блаженный взгляд с одного человека на другого. Ночь. Улица. Фонарь. Собака. – В это время тут обычно никто не ходит, ну, я и спустил его… – продолжил оправдываться мужчина. – Арсений. – Он наконец справился с поводком и выпрямился, протягивая руку для рукопожатия. – Антон, – парень отряхивал штаны и был рад, что испачкал руки. Не надо придумывать повод не касаться другого человека. – Давайте я заплачу за химчистку? – Пффф… – Антон достал сигареты и зажигалку. По взгляду Арсения понял, что тот бы тоже не отказался, поэтому предложил и ему. Мужчина как будто о чём-то подумал, уговаривая самого себя, а потом всё-таки взял предложенное. Его собака сидела рядом абсолютно спокойно. Как будто выполнила все дела на сегодня и прикинулась хорошим питомцем.       От химчистки он тогда отказался. Но дружба как будто бы завязалась. Они виделись еще раз. И ещё. Каждый раз завязывался разговор, и Антон сам не понял, как так вышло, что в конце марта для него наступает праздник. Он и не думал об этом. Совсем. До этого вот ровно момента.       Рука Арсения всё ещё лежала на колене Шастуна, жгла кожу прямо через одежду, больно очень жгла. Мужчина смотрел своими невозможными глазами цвета подвенечного Неба, а Антон только и мог что хмуриться и кусать губы. Хотелось отодвинуться и от руки и от взгляда. Хотелось сгореть совсем.       Рука на колене сжалась сильнее, и парень захрипел сквозь стиснутые губы. – Да что… – художник отдёрнул свою руку, резко поднялся на ноги и стал мерить широкими шагами небольшое помещение. Три шага в одну сторону, три – в другую. Антон смотрел прямо перед собой, в пол, периферическим зрением фиксируя, что нога все ещё на месте, не иссохла, не отвалилась. – Антон, ты специально?       У парня в голове все мысли перепутались в тугой узел, не найти ни конца, ни края. Как Арсений узнал про Муна? Почему Антон не понял его сразу? Собака же, собака! И ведь собака не простая, надо бы у ворона про неё спросить. И ведь, а что если, а как… Шаст прикрыл глаза, стараясь хоть как-то успокоиться. Он дышал глубоко через нос и медленно выдыхал через рот – говорят, помогает. На десятом таком вдохе опять почувствовал движение напротив и всё-таки открыл глаза. Арсений с тревогой смотрел на него. Молчал. Загибал пальцы, жевал губу и хмурился, но молчал. И больше не трогал. А если его коснуться, пришла вдруг шальная мысль, что будет? Но Антону было страшно проверять. Если так больно через джинсы, то кожа к коже он не выдержит и расплачется как девчонка. – Это твои работы? – вместо всяких объяснений. – Да, – шелестом, не шёпотом, но таким же шелестом, как листва в Пустоте. Слышишь, потому что знаешь, что должен слышать. – Ты вообще настоящий? – ответом ему был изумлённый взгляд. – Извини, я пойду, мне надо… – подумать. Подумать тебе, Антоша, надо.       Он уже поднялся, но увидел, что брюнет подорвался следом и уже тянет к нему руки, поэтому свои выставил в защитном жесте и убежал, забыв доску в маленьком офисе арт-пространства.

***

      Всю дорогу до дома шёл пешком. Солнце, чей свадебный марш становился всё длиннее, как будто бы специально решило уделить внимание одному особенному гостю, и слепило глаза то прямо, то через отражение в стёклах. Антон жмурился, щурился, несколько раз чихнул и, наверное, впервые был не так уж и рад этому Богу. Музыка стучала в ушах, но и её парень как будто бы не слышал. Он вообще ничего не слышал, не видел и не понимал, и до дома добрался разве что чудом. И только сидя на полу в прихожей, вспомнил про лонгборд. – Чоооорт, – больно ударился затылком о стену. И эта боль напомнила о другой.       Снимать штаны было страшно. Не понятно, чего Антон боялся больше: увидеть ожоги или не увидеть вообще ничего. Он ещё с полчаса просидел на полу, безостановочно выпуская пар из электронки, но та предательски села и закончилась одновременно. Пока поднимался, разувался, прислушивался к своим ощущениям и окончательно убедил себя, что все эти ожоги ему показались. Ну не болит же ничего сейчас, какие ожоги, что за ерунда. Потом оказалось, что закончилась еда, и опять нет смысла переодеваться, надо идти за продуктами. А в магазине обнаружилось, что он забыл перчатки. И всё это не имело бы никакого значения, если бы не взгляд кассира и не испуганный шёпот девочки в очереди: – Мааам, смотри какие руки странные у дяди! – девчонка тыкала пальцем прямо в Антона, так что ошибиться было сложно. Сам он был настолько загружен, что и не заметил, как первые фаланги пальцев вместе с ногтями потемнели. Он бы даже сказал, что это красиво, если бы не чтоэтосукаблядьнахуй такое. Благонравная мамаша принялась воспитывать дочь, что пальцем показывать некультурно, а Антон, кое-как собрав свои покупки, пулей вылетел из Пятерочки.       На улице, несмотря на хорошую погоду, почти никого не было, поэтому Шаст поставил пакет на скамейку, сам сел рядом и закурил. Нет, всё-таки Никотин – тоже бог. Божище. После всех этих парогенераторов вкус настоящей сигареты на языке оставлял какой-то влажный, немного кислый след, слюна становилась густой и вязкой, и кто-то бы обязательно сказал, что это фу, но Антон блаженствовал. Первой сигаретой он наслаждался с закрытыми глазами, прислушиваясь к шёпотам и звукам двора и подставляя лицо Солнцу. Нет, наверное, Мун всё-таки прав, и его грех – уныние или безразличие, потому что как, ну как после всего этого можно просто плавиться на скамейке и курить? Для следующей парень всё-таки достал наушники, долго выбирал плейлист, и когда наткнулся на группу с названием, от которого больно защемило в груди, закурил и вытянул свободную руку вперед, растопырив пальцы веером. На солнечном свете потемневшая кожа выглядела ещё более контрастно с его обычной. Антон вертел руку и так и сяк, загибал и разгибал пальцы, пытаясь понять, что же такое произошло, почему и, главное, когда. Что-то подсказывало, что сразу, как только Арсений вытащил его из Никогде.       На руку вдруг упала Тень, и кто-то по-свойски стянул с него наушники, а потом под скамейкой по щиколоткам его что-то ударило. – Вот ты скажи, ты долбоёб? Потому что если да, я перестану удивляться, – но Антон не обернулся на голос и даже не возмутился, а согнулся и посмотрел себе в ноги. Лонгборд. Конечно же.       Арсений поставил пакет на асфальт, сел на освободившееся место, сам себя угостил лежащими рядом сигаретами. Антон вытащил доску из-под скамьи и теперь перекатывал её ногами. Из спущенных наушников кто-то выл про разводные мосты. – Ты разговаривать будешь? – О чём? – “Белый дым замерзает в груди, мы тоскуем без повода,” – донеслось из наушников. Антон потушил сигарету о шкурку доски и спрятал хабарик в пачку. – Что с руками? Красиво, – мужчина ловко и цепко схватил парня за запястье и потянул руку ближе к себе. Антон даже возмутиться не успел, а нос уже заложило.

Провалились. Вместе.