Боги старые и Боги новые

Это больше, чем мое сердце, Это страшнее прыжка с крыши, Это громче вопля бешеного, Но гораздо тише писка забитой мыши.Это то, что каждый всю жизнь ищет, Находит, теряет, находит вновь. Это то, что в белой фате со злобным оскалом По следу рыщет. Я говорю тебе про любовь.

дельфин – любовь

– Что, – вырываясь из объятий, зашипел Антон, – что ты блин такое?!       Арсений, для которого всё это казалось дикой дичью, тряхнул головой. Потом, разберёмся со всем потом. Парень больно ткнул его локтем под ребро, и если бы Арсений рефлекторно не схватился за ушибленное место, то пацана бы не отпустил. А тот, вырвавшись наконец из хватки, отсел на скамейке как можно дальше и теперь косился из-под чёлки. “Зелёные, – пронеслось у Попова в голове, – господи, какие пронзительно зелёные.” В груди опять защемило остро, до дрожи в пальцах. – Извини, – буркнул Шастун, заметив дрожь и списав всё на боль. – Извини, что больно, и спасибо, но… – он спрятал лицо в ладонях, которые уже не казались такими тёмными. Краска как будто подсмылась.       Мужчина не знал, что сказать. Он всматривался в сгорбившуюся фигуру рядом и всё ещё держался за грудь, что со стороны смотрелось, наверное, странно. Пазл в голове постепенно складывался, и если отбросить возможность, что это была парная галлюцинация, то… – Ты падал, потому что действительно падал, – осторожно подбирая слова и стараясь говорить потише, предположил художник. – И ты бы действительно упал, если бы я не поймал тебя. – Ответом ему было только глухое “угу” и кивок. – Антон, ты бы умер! – На этих словах парень сделал пальцы веером и опять посмотрел сквозь них на Арсения. А тот наконец выпрямился и снова потянулся к сигаретам.       Вакуумом ужаса накрыло только сейчас. Страшным оказалось не путешествие в мир снов, а осознание, что он мог бы не успеть, и Антона бы больше не было. Тохи, его с Марсом соседа, парня с кофе, родного человека бы больше не было. Последнее, как дятел, больно клюнуло в затылок. И застучало мелким молотком, перестукивая родной.антон.антон.родной. Попов сморщился. – Не кури, если не нравится, – Антон рядом тоже перестал изображать креветку. Он опять удивлённо разглядывал руки. – Проходит вроде? – Арсений на это только коротко кивнул.       Молчание затягивалось. Висело между ними как плотный прокуренный воздух в закрытом помещении, хоть топором руби. Но ни один не решался начать разговор. Оба думали, глядя в никуда. Арсений мелко стучал пальцами в такт музыке из наушников Антона. Антон катал доску туда-сюда, всё время стукая тейлом по ногам Попова, но тот то ли не замечал, то ли терпел. Докурили почти одновременно. Почти одновременно потянулись к пачке, но Антон успел отдёрнуть руку. – Не упадёшь, не бойся, – как-то на автомате сказал старший, прикурил, и снова повисла тишина. Антон ещё какое-то время изумлённо таращился на соседа, а потом махнул рукой. Буквально. Надоело. Он потянулся рукой к руке мужчины и просто положил свою ладонь поверх его. Ничего. Совсем. Ни тянущего ощущения в районе пупка, ни заложенного носа.       Опять замолчали. Опять курили. У Арсения с непривычки запершило в горле и немного закружилась голова. Антон, заметив это, пошарил в пакете, достал бутылку минералки и протянул соседу. – Может… – Ты не хочешь ничего… – начали одновременно. Арс засмеялся, принял бутылку и потушил едва начатую сигарету. – Ты не хочешь мне ничего рассказать? – воспользовавшись этой паузой, перехватил инициативу Шастун. Вопросов у него было много. Очень. И вряд ли Арсений знал все ответы на них, но спросить больше не у кого.       Пока Арсений пил, Антон смотрел. Нет. Не так. Антон тоже пил. Глазами. Запоминал, как ходит кадык на бледной шее, сколько родинок с этой стороны видно, какой вообще он, этот Арсений. Парень за хвост поймал мысль, что дикая радость на выставке вызвана была совсем не тем, что он нашёл Эхо. Радостно было, потому что это именно Арсений держал его над пропастью. А уже потом, что он – Эхо, и если парень что-то и понял из пространных рассказов птицы, то получается, что они с Поповым связаны. И это хоть что-нибудь да значит. Причина и следствие поменялись местами. – Ты будешь? – вытянул парня из размышлений художник, оторвавшись от минералки. – Что? – моргнул. – Ты смотрел, и… – щёки Шастуна залил слабый румянец, и Арсений прикусил язык. – Я не знаю, что рассказать, – быстро сменил тему, чтобы отвлечь Антона и не спугнуть. – Давай вечером? Надо немного переварить это всё, – после долгой паузы всё-таки предложил парень. – А, нет, вечером у вас там… Завтра? Нет, завтра я весь день на работе… – он начал жевать губу. – Я могу зайти к тебе в бар, – Антон, не отрывая взгляда, медленно кивнул. Чем это может закончиться, страшно представить, но откладывать в долгий ящик не хотелось.       На том и разошлись. Каждый в свою сторону: Антон, подхватив пакет и доску, пошёл домой, а Попов – к машине. Нужно возвращаться в центр, вечерний фуршет никто не отменял.

***

– Арсений, – молодая журналистка выхватила его из толпы, – можно пару вопросов? – Попов, извинившись перед собеседниками, натянул дежурную улыбку и повернулся к девушке. – Название вашей выставки несколько раз менялось, – она заглянула в блокнот за подсказкой, – и вы почти остановились на fiach dubh, – девушка запнулась на сложном слове, и Арсений помог ей: – Это по-ирландски, я сам не знаю, как это правильно читается, – вежливый смешок. Девушка благодарно улыбнулась, и продолжила: – Однако переводится это “ворон”, – Арсений согласно кивнул. На него смотрели красивые карие глаза, в которых читалось непонимание. – Но ведь… – она оглянулась по сторонам, явно намекая, что на картинах что угодно, только не вороны. – А вы прошлись по галерее, со всех точек посмотрели? – ситуация его забавляла. Он не ждал, что все попрутся по лестницам изучать его мазню и искать во всём этом какой-то смысл, но раз назвался груздем, то есть журналистом от мира изобразительного искусства, то хоть прояви смекалку что ли. Девушка на вопрос неуверенно кивнула. И не понятно, врала она или правда дура красивая. – Воооон оттуда, – Попов развернул её в сторону балкона, с которого чуть не свалился утром Шастун, и внутри от воспоминания натянулась струна, – посмотрите ещё раз, не пожалеете.       Девушка, обалдев от такого внимания и расплывшись в сладкой улыбке, – видимо, решила, что это то самое внимание, – согласно кивнула и взмахнула накрашенными ресничками. – И тем не менее, буквально накануне открытия вы изменили название, – Попов опять кивнул и развёл руками, мол, что с меня взять, художники – натуры непостоянные. – И теперь оно, – не унималась блондинка, – elsker. – С этим названием она уже справилась без проблем. – Любовь. По-датски? – По-норвежски, – спокойно исправил её Арсений и снова согласно кивнул. – Но ведь здесь пейзажи, на которых практически одно и то же дерево в разных его… – накрашенный рот округлился в милом “о”. Дошлоооо. – Любовь бывает … разная? – Алёна, да? Ах, Оксана, простите, – Аня вообще-то, но художнику всё равно. Вот до звезды, выражаясь прилично. – В чём суть вопроса? – Девушка снова захлопала ресницами, отчего в голове у Арсения тут же включилась песня из безумных нулевых. “Хлопай ресницами и взлетай,”– хотелось сказать и отшить красивую бестолочь. – Если это страшнее прыжка с крыши, то почему это не может выглядеть – так? – Он обвёл рукой пространство вокруг себя. На лице у девушки буквально читалось “дисконект”, и Арсений уже был готов реально махнуть на неё рукой и уйти по-английски, но на помощь пришёл менеджер. – Ань, – Матвиенко, дамский угодник, все имена запоминал, – он художник, он так видит.       Девушка на это миловидно и благодарно улыбнулась, что-то чиркнула в блокноте и, попрощавшись, ушла походкой от бедра. – Хорошааа… – Таких, как ты, в клетках надо держать и людям показывать, – даже хрюкнул от смеха Арсений. – Редкий вымирающий вид! Мужчина обыкновенный! Не пропустит ни одной юбки. Беременным и детям лучше не смотреть. – Ну а правда, Сень, – Попова от такого обращения аж скрутило, – почему?       Арсений вздохнул и поднял взгляд вверх. Матвиенко, который стоял теперь совсем рядом и тоже невольно задрал голову вверх, чертыхнулся, ничего там не найдя. – Ты пахнешь как пепельница, – Арсений пожал плечами. Ну, не успел переодеться. Вообще об этом не думал, если честно. – Блядь, Поповский, алё! – Да что ты хочешь от меня, жадное до денег чудовище? – мягкая улыбка на губах художника должна была сменить гнев менеджера на милость, но тот наоборот насупился ещё больше. – Ну и не друг ты мне больше. – И не враг? – А так. Пиздык-хуяк! – Арсений заржал в голос. Лучше Матвиенко мог быть только сам Матвиенко. – Ладно, твои приколы с языками, которые ты типа не знаешь, но знаешь дохуя, мне не интересны. – А что интересно? – Арсений больно укусил щёку изнутри. Сам спросил, дурак. Сейчас нарвётся.       Матвиенко, не будь дураком, быстро ухватился за подсказку. Он разве что деньги любил, а так – отличный бы вышел следак. Хватка как у бульдога. – Ты же не вчера передумал. Ты вчера решился, – Матвиенко отлично знал эту черту Арсения. Он мог неделями выносить мозг себе и окружающим, пытаясь найти максимально правильное решение какой-то задачи, а потом что-то щёлкало, как будто Попов ловил знак свыше. И всё. Это становилось точкой невозврата во всех их дальнейших спорах. Вот и вчерашнее внезапное требование сменить название никакому обсуждению не подлежало. Попов решил. Матвиенко принял.       Художник перевёл взгляд на друга и закусил губу. – Зелёный свет дали? – Молчание художника и сжатые в нитку губы дали понять, что Серёга ошибся. – Сам? – Арсений кивнул. – Я его хоть знаю? – Снова отрицание. – А он видел? – Чуть с того балкона не упал, откуда всё видно. Поймал сегодня утром, – молчать просто надоело. Да и смысл. – Не кури, Сень, – менеджер похлопал его по плечу и ушёл. А что тут скажешь.

***

– Малой! – плохой знак, если шеф раньше тебя на работе.       Антон отключил звук на наушниках и стянул их вниз, давая понять, что слушает. Ночь выдалась бессонная. Сначала спать не получалось, потому что голова была забита бесконечными если и почему, а потом стало банально страшно. Вдруг бы Антон опять провалился в Пустоту. Что-то подсказывало, что так просто уйти уже не получится. Поэтому парень ворочался с бока на бок, вздрагивая от любого шороха. – Соколик мой, – елейный голос Паши не обещал ничего хорошего, но Антон тянул с ответом, укладывая борд за запасные стулья у стены. – А ты в курсе, что сегодня здесь праздник?       Антон, который от праздников уже порядком устал, только пожал плечами. – Привет. – Оно говорит! – Шаст, игнорируя подколку, прошёл в бэкофис и загремел там стремянкой. Давно пора убрать её отсюда, но руки ни у него, ни у Димки не доходят. Так и долбятся с этой шаткой штуковиной каждый раз, когда берут форму. – Я в курсе, – повязывая на себе брендированный фартук и выходя в зал, сказал парень. Вода в раковине заглушила следующую реплику шефа, и уже вытирая руки полотенцем, парень повернулся в зал. – Что? – Парень, ты где был? На тебе лица нет, – всё ехидство из начальника ушло, когда тот наконец-то разглядел глубокие тени и лёгкую щетину на лице сотрудника. – Да… – А перчатки? – за три года работы Добровольский впервые видел, чтобы Антон стоял за баром без перчаток. В ковидные времена пацан был единственным, кто не ныл от нововведений. Антон посмотрел на свои руки – краска сошла совсем, только лунки ногтей ещё немного отличались по цвету, но это даже было прикольно. – Заебали, – вот так вот просто.       Пашка от удивления фыркнул, но комментировать не стал. Он выложил на стол кипу накладных и скороговоркой оставил ЦУ. Антон на всё это только кивал, но шеф не сомневался, что парень всё запомнил. – До четырёх разберись, потом будет некогда, придёт толпа, а около семи ещё две, будет битком, – в голосе даже слышалось сочувствие. Парень действительно выглядел каким-то заболевшим. – Паш, а можно ко мне сегодня зайдёт друг? – Антон начал молоть кофе, но на последнем слове кофемолка замолкла, и от этого “друг” повис каким-то звенящим словом, буквально осязаемым.       Добровольский натурально растерялся. И от формулировки, и от того, что у Шастуна есть друзья кроме Позова. Не придумав, что ответить, шеф только коротко кивнул и протянул руку на прощание. Антон смотрел на сухую ладонь начальника чуть дольше положенного, зачем-то ещё раз вытер свою о полотенце и протянул в ответ. Чуда не случилось. Ни покалывания, ни заложенного носа – Пустота молчала. – Дурак ты, Шастун, но разумный, – парень на это замечание робко улыбнулся и повёл плечом.       Если бы маленькому Тоше сказали, что в свои почти двадцать три он перепутает стаут с пшеничным лагером, а вместо рафа сварит эспрессо, он бы переспросил, на каком это языке и можно ли детям повторять такие слова. Но взрослый Антон не только зафаршмачил два заказа, он и накладные-то провёл правильно только с пятой попытки. – Шаст, ты как сегодня? – их поставщик, добрый пузатый дядька, задумчиво чесал в затылке, наблюдая за новорожденным оленёнком, которым сегодня прикидывался Антон. – В порядке, Стас, я в порядке! – вопрос за день звучал уже раз восьмой, и это начинало накалять и без того взвинченного парня. Он весь день вздрагивал от колокольчика над входной дверью, а каждую свободную минуту таращился в окно, надеясь по кроссовкам узнать Арсения.       Но вот уже четыре. А его всё нет. Зато пришла первая компания, шумная, душная и уже где-то подогретая крепышом. А это всегда заканчивалось плохо, всегда. Антон лично бодался с Пашкой, когда тот только заикаться начал о лицензии на крепкий алкоголь. И, в общем-то, понимал, что выгоднее заменить сотрудника, чем отказаться от продажи ассортимента ликёро-водочного завода, но всё равно бодался. Победил. – Ты почему так поздно? Добровольский сказал, до двух приедешь. – Так Cам же приехал, перекрыто всё, пробки, – добродушно развёл руками мужчина.       Антон за эту новость уцепился как за спасательный круг. Арсений застрял, наверное, где-то в пути. Одёргивать собственную нервозность сил уже не было. В конце концов, они живут в одном дворе, там бы точно да пересеклись, о чём переживать, но Антону до трясущихся рук было нужно, чтобы Арсений сдержал слово и пришёл как обещал.       Он пришёл в шесть. А за несколько минут до этого, Антон был готов поклясться, что слышал это на самом деле, в ушах опять загудело Эхо. Не громко и не противно, а как-то… предупреждающе. Такой вариант показался приемлемым, Антон сам себе кивнул даже. Гость, который в этот момент посчитал, что его заказ приняли, получил вместо руби стаут, но не расстроился. А Антон даже не понял, что сделал. – Привет, – по спине от этого голоса побежали мурашки, и Антон, сколько мог, прятал глаза, делая вид, что протирает очень грязный бокал. – Здравствуй, – дальше молчать уже было бы неприлично.       Арсений сел в самый угол стойки, у стены. Антон бы тоже сел туда, если бы приходил на работу в гости, но он не приходил. Мужчина оглядывал помещение и чему-то улыбался, а Антон разве что дырку в нём не прожёг взглядом. – Эй! – снова заказ.       Вот он и плюс, и минус его работы: по залу ходить не нужно, самообслуживание, но за кассой дёргать могут бесконечно. То пусто, то густо. Сегодня густо. Скоро выходные, весна горячая, головы у всех, видимо, тоже, и почему-то именно холодным пивом её надо остужать. Антон злился, но понимал, что злится на себя, поэтому изо всех сил старался быть спокойным и сдержанным. Получалось плохо. Не надо было с Димкой меняться. Ну сходил бы он на эту выставку завтра, ничего бы не изменилось. Но завтра там могло бы не быть Арсения. И Антон бы упал. И тогда… мысли-блохи скакали по кругу и кусали уже не первый раз в одно и то же место. – Ты прости, я не знал, что так будет, – до нормального разговора получилось дорваться только через полтора часа. Всё это время Антон подливал Попову то кофе, то лимонады и чувствовал себя осьминогом. – Пойдём выйдем, пока есть возможность? Курить хочу страшно.       Антон уже натягивал худи поверх фартука и на ходу вынимал из кармана сигареты, ловко закидывая одну из пачки прямо в рот. Попов таким мастерством неприкрыто восхитился, прихватил свою кружку, на которой почему-то было написано “батоша”, и вышел следом. Парень уже сидел на низком подоконнике, вытянув вперед длинные ноги. – Не, хватит с меня, – отказался от угощения старший.       Он стоял рядом и не знал, куда себя деть, а Антон, которому совсем не хотелось ломать шею, как-то просто отъехал по жестяному карнизу в сторону, уступая место рядом с собой. Столкнулись локтями и плечами. Теперь две пары длинных ног мешали прохожим, заставляя тех либо обходить с кислыми минами “лежачих полицейских”, либо весело перепрыгивать их, разбрызгивая свои напитки на мостовую. – Некрасова, ёпту, – прокомментировал Шаст очередное ворчание. – Ты как узнал, что это защита? – С места в карьер.       Арсений от неожиданности вопроса даже моргнул. – Ну, про руки. Пятна… защита… – Антон чувствовал странную неловкость от необходимости это обсуждать, но поговорить нужно было. Реакция Арсения на всю ситуацию в целом и на некоторые моменты в частности вызывала бесконечное количество вопросов. И полнейшую неспособность говорить об этом, которая каким-то образом сочеталась с абсолютным доверием и чувством безопасности рядом с соседом. Всё чудесатее и чудесатее становилась жизнь Антона Шастуна. – А. Да я не знал, так, ляпнул первое, что пришло в голову. А что? – Ну, либо за день через мои руки не прошёл ни один оборотень, – брюнет изогнул бровь в вопросе, но Антон отмахнулся, мол, потом, – либо я и правда теперь могу трогать людей. – А раньше не мог? – Шастун мотнул головой и выпустил дым из ноздрей. Арсений заржал. – Давно? Куришь давно? – Лет с четырнадцати, – парень говорил, не выпуская сигареты, и в сочетании с небритостью и мешками под глазами выглядел гораздо старше. – Сколько тебе лет? – не удержался художник. – Двадцать три почти. Скоро.       Сигарета закончилась, но в помещение идти не хотелось. Антон скрестил ноги и чуть присобрался на подоконнике, а для надёжности даже ухватился за него руками, невольно задевая руку Попова. Чуда опять не произошло. И Антона наконец-то отпустило. Если даже с Арсением он никуда не вывалился, то защита эти пятна были или нет, но наконец-то можно не бояться прикасаться. Радости были полные штаны, и маленький Антошка был готов из них прямо выпрыгнуть, но взрослый Антон только удивленно хмыкнул. С тех пор, как Мун открыл ему эту тайну – что есть люди, подобные Антону, и почувствовать их можно через рукопожатие – Шаст одновременно боялся таких людей и невозможно хотел с ними встретиться. И страх всегда побеждал в этом споре.       Усталость наконец-то нашла себе место в измученном теле, и Антон закрыл глаза и откинул голову к стеклу. И Попов бы себе не простил, если бы именно в этот момент не успел посмотреть на парня. – Устал? – в ответ ему было только мычание. – Это что-то значит? – Что? – Антон открыл глаза и встретился взглядом с Арсением. – Что устал? Конечно. Спать надо, а не ворон считать. – Шутка, понятная теперь только им двоим, и от того такая интимная, что почти неприлично. – Да нет, вчерашнее. Это, поляна эта… – старший отвёл взгляд и всё-таки поджал ноги. Антон повторил за ним. – Респект юным скейтерам! – отсалютовал он крошке лет четырёх на маленьком пенни. – Порви их всех! Да, нет, я не знаю, – вернулся Антон к теме разговора. – Мун всё время твердил искать своё Эхо, но что делать с этим дальше, не рассказывал. Сказал только, что если не найдёшь, или найдёшь, но проебёшь, то станешь таким же вороном. – Ты мне таким снился, – после затянувшейся паузы признался художник. Он осторожно, едва заметно мизинцем касался руки Антона, но тот как будто бы и не замечал. – Это не Мун на картине, это ты.       Антон уже открыл было рот, но на крыльцо вышел один из гостей и, заметив Антона, кисло улыбнулся: – Нам бы это, повторить. – Да, иду! – парень подскочил, запнулся об ноги Арсения, упёрся тому в грудь для равновесия и скрылся в баре. А Попов остался сидеть на улице, глупо улыбаясь.       Арсений остался до закрытия. Он сам бы не смог объяснить, зачем просидел весь день в душном баре, урывками выбегая с парнем на перекуры и перекидываясь ничего не значащими фразами, но по-другому просто не мог. – Жрать хочу, просто пиздец, – уже гремя ключами и закрывая бар, признался Антон. Улица вокруг продолжала гудеть, и парень в который раз поблагодарил Всевышнего, что вломился на собеседование именно сюда. “Цветочки”, вон, до трёх обычно. – Ага, поедим? – Арсению доверили доску, и он с ней к удивлению Шастуна смотрелся очень даже органично. – Где? – ключи скрываются в кармане поясной сумки, а Шаст натягивает шапку до самых бровей. Без наушников по ночам холодно. – Это Питер, детка! Здесь не спят. – Да не. До дома пять минут, – Антон кислым взглядом обвёл улицу и забрал у художника борд. – Давай домой закажем? – Арсений достал ключи от машины и кликнул сигналкой. Иномарка моргнула фарами у ближайшего перекрёстка. Антон, который уже встал одной ногой на доску и подключал наушники, чуть не завалился на спину, потому что его потащили в противоположную сторону. – Честно, Шастун, ты убьешься без меня.       И даже возразить нечего. Улыбка сама собой растянулась на лице, и Антон был рад, что его сейчас не видят. – Ты заказывай, пока доедем и погуляем Марса, уже привезут, – в себя парень пришёл только на четвёртом сайте доставки. – В смысле дома? В смысле погуляем? – до этого он вальяжно развалился в кресле, одним коленом подпирая приборную панель, а теперь опять собрался, сел ровно и закрылся. Арсений, для которого загорелся красный, а потому откреститься вниманием на дороге уже было нельзя, дал по тормозам и поджал губы. – Тох, мы друзья? – Шастун на это хмуро угукнул. – Друзья вместе едят. Про это целый сериал даже есть. – Они там все перетрахались, – снова зелёный, и Попов сделал вид, что не услышал ворчания. – Я про другой сериал, Антон.       До дома ехали в тишине, но Арсений бодро постукивал пальцами по рулю одному ему известный ритм, и это, видимо, усыпило бдительность ершистого пассажира, потому что тот опять съехал по сидению и поджал ноги. – Пицца будет через сорок минут, я заказал на свой адрес, потому что твой не знаю, – и это было и смешно, и грустно одновременно, потому что даже фамилии друг друга они узнали буквально сегодня. Три года трутся друг об друга во дворе, а информации полезной – ноль. Сплошная мистика.       Марс встретил хозяина писком любимой курицы, а при виде Антона на пороге так вообще завалился на спину, подставляя для чесания брюхо. – Честно, я не знаю, как ты это делаешь. Он ненавидит людей, – Арсений пытался надеть на собаку шлейку и поводок, но тот вертелся юлой, стараясь произвести впечатление на гостя. – Я думаю, он как Мун, – и это был первый раз за всю ночь, когда они опять коснулись этой темы. – В смысле, он не простой какой-то. Я тут погуглил, – парень вышел в подъезд, освобождая место для манёвров, – и у римлян действительно вторник, март и Марс – однокренные слова. И его зовут Марс, а тебя Арсений, значит мужественный, и ты родился в марте во вторник, а Марс – бог войны, и ворон… – Тох, – парень тараторил на второй космической, и Арсений не придумал способа лучше прервать этот треск, как закрыть Антону рот ладонью. Антон смотрел, не моргая, несколько секунд. – Извини. Лифт приехал. – Ну и вот, а что если он твой фамилияр или проводник, или, может, такой же оборотень, как я, или… – Арсений потянул его за рукав куртки, стараясь при этом удержать рвущегося во двор пса. – Да нет, нормально, я просто лет десять старался избегать всяких человеческих контактов, а тут так много и сразу, и … – Попов отпустил так же внезапно и по инерции подался в сторону пса. – Что? – Антон замер во внутреннем дворе, не понимая, что означал брошенный Арсением взгляд. Пришлось догонять, потому что художник с чудовищем уже ушли к воротам во внешний мир.       Поравнялись только на бульваре, и Антон снова закурил и спрятал руки в карманах джинсовки. – В общем, спросить кроме Муна некого, – подытожил парень, когда они вышли на собачью площадку.       Арсений включил светодиоды на шлейке и спустил пса с поводка. Тот быстро нашёл себе занятие, оставляя людей наедине. – Я правильно понял, что ты считаешь, что я действительно Вторник? – парень кивнул, а Арсений фыркнул. – Бред, я художник, а не воин. – Изначально он был богом плодородия! – Антон был так увлечён, что не заметил, как начал жевать фильтр. – А ты говоришь, что полгода гулял по ржаному полю! И поляна при тебе оживать начала, Мун охренел, когда подул ветер! – Брось каку, – Антон выронил сигарету и быстро затушил окурок кроссовком. – Да не тебе, собаке. – Шаст почти натурально обиделся. Накрыло дежа вю. – Ладно. Ты хочешь вернуться, да? Добровольно? – Антон кивнул. – И как? – Не знаю. Никогда не делал этого сознательно и боюсь, что всё уже не будет как раньше. Пиццу привезут через пять минут.       Для Арсения скорость, с которой Антон перескакивал с темы на тему, была непостижима, но он подозвал пса к себе. – Номер квартиры скажи, я приду, как закончу собирать удобрения. Антон скорчил смешную моську и уже пятился задом в сторону дома, припрыгивая, потому что в тонкой куртке начал замерзать. – Любимая поза в сексе! – звонко крикнул парень. Снова захотелось поддеть Арсения почему-то именно так. Неправильно понятый намёк на сериал всё ещё колол Антона, и хотелось как-то отыграться. Показать, что вот он какой, смелый. – Раком? – Шестьдесят девятая!       Оба почему-то ужасно смутились, но Антон в прыжке развернулся на 180 градусов и побежал домой, греться и встречать курьера, а Арсений так и остался на улице с собакой и шальной ухмылкой. – Ну дела…