Боги старые и Боги новые

      Антон сидел на полу балкона и жалел. Он вообще часто о чём-то жалел, причём именно с тем оттенком грусти, который присущ старикам – жизнь уже отгремела, впереди ждёт медленное угасание и лучше уже не будет. Солнце было в Зените, и парень нет-нет, но подставлял лицо под апрельские лучи и жмурился от удовольствия, как кот. Его любимое Божество сегодня было в хорошем расположении духа, и Город, окрылённый счастьем своей Невесты, тоже был какой-то особенный. Антону казалось, что даже сигналы машин и поездов раздаются не в случайном порядке, и во всей этой какофонии звуков точно спрятана какая-то торжественная – Свадебная, конечно же, – симфония.

Батоша, 12:05

Ты слышал “Лениградскую симфонию” Шостаковича?

      Экран телефона разве что не трещал от уведомлений, но их Антон проигнорировал, на сегодня звук он оставил только в рабочем чате и ещё парочке, а остальные – так, ерунда, подождут. Телефон откатился по каменному полу к стене, а парень нехотя потянулся и почесал уже прилично заросший подбородок. Короткие выпавшие волоски забились под ногти, и на критичный взгляд Антона это было фу. Но ещё большим фу было идти и сбривать всё это великолепие. Мой друг художник и поэт, 12:10 Слушаю       Парень прочитал уведомление, улыбнулся и спрятал телефон в карман джинсов. Посидел ещё немного, потянулся и всё-таки встал. Работа не волк. Волк – санитар леса, а работа…

***

– Не слишком ли много богов? – воспоминания теперь были, и поэтому вели себя неприлично и странно. Он никогда раньше мысленно не возвращался ни к каким разговорам, и ничей, кроме собственного и Муна, голос не звучал в его кудрявой голове, так что возражений не поступило.       Свою Божественную Теорию (Комедию, как настаивал Арсений, а Антон не понимал, спорил, но сдавался) он изложил в первую же ночь с пиццей. Попов слушал его внимательно и не перебивал, и ещё долго о чём-то размышлял, когда скомнанное повествование закончилось. Так себе из Антона рассказчик. Он вообще не помнил, чтобы когда-то за раз столько говорил на одну тему. Потом даже нашёл кусок засохшего сыра на стене – так активно махал руками. В тот раз Арсений оставил идею без комментариев, но обещал подумать и высказать своё мнение. И вот он уже месяц думал, а Антон не знал, как реагировать на эту тишину. Больше они к теме БТ (БК) не возвращались, но Антон часто ловил на себе улыбчивый взгляд художника, когда во время совместных прогулок с Марсом задумывался и слишком уж активно ластился к Солнцу. – Хочу тебя нарисовать, – обронил тогда художник, а Антон так и завис, ошарашенный и прибитый этим намерением.       Арсений часто говорил что-то, что вышибало землю из-под ног, но всегда, заметив реакцию Шастуна, быстро менял тему. Это было, пожалуй, самое сложное для парня в их общении. Но Эхо тревожных сигналов не подавало, и Антон, за столько лет привыкший относиться к Эху как ещё одному Богу, слушался. Ему нравилось, что оно начинало шептать, предупреждая о скором появлении художника. А иногда оно и в его присутствии что-то нашёптывало. Это было реально щекотно, и в первый раз Антон даже зафыркал, засмеялся и как-то смешно стал тереть ухом о плечо. Арсений тогда сначала растерялся, но когда, продолжая глупо хихикать, Антон объяснил своё поведение, тоже улыбнулся. — Ты красиво смеёшься, — «сиво-сивый-ёшь-ся». Это был их первый раз. Антон первый раз засмеялся при художнике, Арсений первый раз сделал комплимент, Эхо первый раз включилось в их разговор.

***

Мой друг художник и поэт, 14:02 Очень пронзительно. Вы долго сегодня?       Антон закусил губу, прочитав сообщение. Он уже был на работе, и из всех планов на сегодня – закончить всё поскорее и домой, но… Было одно существенное но. Поз решил, что день рождения это праздник. Три года так не думал, а в этом его как подменили. И поэтому Антон очень нехотя согласился на небольшую вечеринку в свою честь после закрытия. Это заявление так взбудоражило, что он в тот же вечер рассказал обо всём соседу, когда они опять столкнулись на собачьей прогулке. – Не празднуешь? – абсолютно искренне удивился Попов. Оно и понятно, он-то круглую дату на крыше отмечал. – Хватает бесконечных смсок от операторов, магазинов и друзей, – на последнем слове парень сделал кавычки. Сигарета в руке красиво моргнула в свете фонаря.       Арсений тогда больше ничего не сказал, и Шаст был уверен, что они эту тему замяли, как и многие другие личные, неудобные, почти интимные. Он так точно забыл разговор. А Попов вот помнит.

Батоша, 15:40

Я надеюсь сбежать через час…

Мой друг художник и поэт, 15:42 Оформить тебе службу спасения? ))

Батоша, 15:43

Спаси меня, Арсений!

– Да харе уже! – Поз, который сегодня вышел с ним в смену, пихнул Антона в бок. – А? – отрываясь от экрана мобильника, откликнулся Антон.       Друг кивнул на телефон, а потом перевёл задумчивый взгляд на парня. – Ты совсем другой стал.

***

      Про Арсения Димке рассказал Пашка. Причём в своей фирменной манере, с подъёбкой, да ещё и при Антоне. Подкатил к Позу с загадочным видом, как будто произошло что-то невероятное. – А ты, Димочка, в курсе, что у Антона на стороне ещё друзья есть? – Антон чуть не разбил стакан, который протирал в тот момент. Нет, можно было догадаться, что просто так Добровольский не оставит тот случай, когда Антон просил разрешения прийти Попову к ним в бар, но чтобы вот так. Свинья ты, Пашка, натуральная.       Отделаться от Позова, который иногда был хуже пиявки, в тот день не удалось, и в перерывах между наплывами гостей Антон кое-как рассказал другу про соседа. Дима легко срастил два и два, вспомнив поведение напарника на вечеринке на крыше, лишних вопросов задавать не стал, но приглядываться начал.       Поначалу всё казалось как будто бы обычным, но Шастун, который до этого в баре доставал телефон только для рабочих вопросов или выбора плейлиста, теперь время от времени строчил кому-то сообщения и, огосподибожемой, делал фотографии и отправлял. За всё время их странной, но всё-таки дружбы, Дима такое поведение видел впервые – в их общении Шастун хоть и был чуть проще, чем с остальными, но никаких забавных фоток не присылал. А когда Антон всё-таки свалил на себя стремянку и первым делом полез делать селфи, Димка офигел окончательно и бесповоротно. – Когда мы с Катькой только начинали, присылали друг другу фотоотчёты дня, – как бы вскользь заметил он тогда, поднимая с Шаста стремянку и помогая тому подняться. А потом весь вечер ржал в кулак, замечая, как Антон тянется к телефону, услышав глухой сигнал, но одёргивает себя, чтобы не спалиться.

***

      Вот и в этот раз Антон только хмуро посмотрел на Позова, пряча телефон в карман фартука. – Пашка тоже обещал приехать часам к десяти, – как ни в чём не бывало продолжил Поз. – Зачем? – как день начнёшь, так и проведёшь. Если с утра начал жалеть, что друг затеял вечеринку в честь твоего дня рождения, игнорируя все твои возражения, то будешь жалеть об этом весь день. Пока он не закончится. – Боится, что твой лимит коммуникабельности скоро будет превышен, и надо брать быка за рога, – легко пожал плечами напарник и вернулся к своему занятию.       Сегодня, как назло, обновлялось кассовое ПО, поэтому с оплатой по терминалу пока что была ебала. Иначе не скажешь. Наличку ещё с ковидных времён как будто бы отменили, а кьюар коды у людей вызывали вьетнамские флешбеки, так что парни молились, чтобы к вечеру этот доисторический, судя по скорости проведения операций, аппарат наконец раздуплится, и им не придётся сначала говорить о вариантах оплаты, а потом принимать заказы.       Какой-то из богов современности всё-таки их услышал, потому что буквально через час они услышали заветный сигнал завершения обновления. И сигнал этот явно транслировался по всей округе, потому что буквально в ту же минуту народ повалил. То ли люди так обалдели от удивительно тёплой весны для этой полосы, то ли ещё какие природные катаклизмы спровоцировали это нашествие жаждущих и страждущих, но Антон до конца смены чувствовал себя многоруким нечто, одновременно выполняя по несколько заказов. И даже Димкиной помощи явно не хватало: пиво и кофе лились реками всех оттенков и водоизмещений, задуманных матушкой природой. Приход начальника Антон вообще не заметил, даже когда проскочил мимо него на долгожданный перекур.       Он опять устроился на том же низком жестяном подоконнике, но первым делом достал телефон. А уже потом – сигареты. Мой друг художник и поэт, 16:10 Буду в 11, устроит? Мой друг художник и поэт, 17:31 Шаст? Мой друг художник и поэт, 19:40 Тох, всё нормально? Мой друг художник и поэт, 21:55 бля, ты провалился, что ли       Последнее сообщение пришло только что, пока Антон читал предыдущие. Губы расплылись в улыбке, и если бы не зажатый в зубах фильтр, сигарета бы вывалилась прямо на светлый худак.

Батоша, 21:57

рук не хватало писать

      В ушах уже привычно защекотало, и Шастун поднял голову, оглядываясь по сторонам. Эхо.       С момента их с Арсением совместного погружения в Пустоту прошёл почти месяц. Месяц, за который Антон заново научился жить, разговаривать, чувствовать. Месяц, в течение которого он бесконечно много кусал губы, боялся и нервничал, что наваждение спадёт, что Арсений пропадёт, устанет от его колючек, решит, что связался с сумасшедшим. Целый месяц, чтобы Антон наконец понял, что если художник думает о нём и находится где-то рядом, то об этом шепчет Эхо.       Машина Попова была припаркована там же, где и в прошлый раз. Сам он уже стоял на светофоре. Антон помахал рукой. – Ты рано, – заметил парень, когда мужчина легко пнул его в кроссовок. – Я волновался, – он сел рядом. Антону казалось, что Эхо гудит в такт ритму сердца Попова. Или это его собственное так шумит в ушах? – Перестань. – Перестал.       Помолчали. Антон курил, спрятав руки в карман кенгурятника, и смотрел вперёд в никуда. Арсений смотрел на Антона.       Пашка, успевший высказать Димке всё своё возмущение, вышел на крыльцо, чтобы добродушно наехать на Шастуна, но так и остановился на ступеньке. А затем развернулся и тихо, как будто боясь спугнуть, вернулся в бар. – А ты его видел раньше? – Добровольский, слегка прифигевший, щёлкнул пальцами перед Димой. – Кого? – Позу вообще было не до всего. День выдался бесконечно запарным даже для него, и теперь, когда в баре уже играла их фирменная “баю-бай” мелодия, по которой выдрессирвоанные гости понимали, что скоро их попросят пойти по домам, в голове у Позова больно гудело. – Ну друга этого его, – шеф уже сам встал за бар, помогая разобраться с заказами.       Поз на такое поведение удивлённо хмыкнул, но, пользуясь паузой, начал варить им кофе. – Нате, ваша нефть, – две кружки с надписями “снежок” и “очкарик” с характерным звуком опустились на столешницу. – Не видел. И сам он ничего не рассказывает, но постоянно с ним чатится. – Переглянулись. Ухмыльнулись. Не сговариваясь, потянулись к печенькам, заржали. – Че дарить будешь? – первым отсмеялся Дима. – Нашёл книгу с картинками про аргонавтов, – бармен нахмурил брови. – Да там, – шеф неопределённо махнул рукой. – Типа книга в книге плюс квест. Её по-хорошему раз пять прочитать можно, чтобы разобраться ху из ху и решить все загадки. – Один раз учитель – всегда учитель? – Димке Добровольский тоже книгу подарил. По анатомии. Пашка вообще по образованию не то учитель, не то литератор. Но начитанный был ужасно. И всем советовал читать побольше. – А я… – звон колокольчика над входной дверью его прервал. Шастун со своим “соседом” медленно приближались к ним. – Арсений, – протянул руку художник. – Дмитрий, – Поз ответил на рукопожатие, а потом начал выгонять шефа из-за бара. Втроём тут было бы тесно. – Павел, – уже садясь рядом с гостем, представился тот.       Антону было неловко и нечем себя занять, чтобы скрыть смущение. Бар постепенно пустел, а редкие просьбы добавки вполне мог удовлетворить и один Позов, который сейчас был ближе к кранам. – Малой, сядь ты уже, не мельтеши! – добродушно рявкнул Пашка. Парень послушно прижал пятую точку к высокому барному стулу и сидел на нём теперь, как птенчик на жёрдочке.       В запланированные за-час-до-полуночи бар, разумеется, не закрыли. Если за баром оба бармена и управляющий, значит заведение не закрывается – логика всех постоянников. И плевать, что эти трое могут делать какие-то другие дела, желание гостя – закон. Более того, какая-то неведомая сила притягивала всё больше и больше людей, хотя на дверях давно уже висело “клозет”. Антона ощутимо потряхивало, и он сам не мог понять, что его беспокоило больше: необходимость работать после конца рабочего дня, собственный день рождения в кругу людей или то, что Арсений поладил с Пашкой и Димой.       Наконец, подарки были вручены, торжественные слова сказаны, и Добровольский, который всё ещё не привык, что Шастун не дёргается от каждого прикосновения, неловко приобнимая парня, начал выпроваживать его за дверь. – Так смена же ещё… люди… – Антон, руки которого были заняты подарками, вертел головой во все стороны, оглядываясь на засидевшихся гостей, но покорно шёл в сторону выхода. Там его уже ждал Арсений с его же рюкзаком. – Малой, не беси, – почти толкнул его в руки Попова Пашка. Арсений поймал.       Уже в машине Шаст сложил в рюкзак подарки. Арсений, заметив, как аккуратно и бережно парень это делает и при этом старается скрыть свою аккуратность, только ухмыльнулся и ждал, пока Антон закончит, не желая движением машины сбить именинника. – Ты хорошо держался, – глупая фраза вырвалась сама по себе, и Попов пожалел об этом почти сразу, потому что заметил, какой взгляд метнул в его сторону Антон. Ответом ему было молчание и кудрявая макушка, и мужчина, уже привыкший к таким вспышкам на солнце, молча продолжил рулить в сторону дома. – Пойдёшь с Марсом гулять? – Арсений снова попытался привлечь к себе внимание уже во дворе, выходя из машины. – Да блядь, Тоха! – Парня пришлось ловить за локоть, потому что тот всё ещё играл в молчанку и пытался убежать, не попрощавшись. – Ты чё творишь, Малой?       Привычное и непривычное одновременно прозвище резало слух. Эхо внутри опять зашептало, и это сочетание ощущений было отнюдь не приятным, так что Антон скорчил недовольную рожу. Эхо весь вечер чесало ухо, буквально, и сдерживаться сил уже просто не было. – Ты… – парень знакомым жестом потёр ухо, и Арс понимающе кивнул. – Я пойду, ладно? Батарейки сели совсем. – Ну пойди… – уже в пустоту и почти шёпотом согласился художник.       Дома Антон по привычке хотел швырнуть рюкзак, но вспомнил, что в нём – драгоценности, и так и замер в коридоре. Нет, это не первые в его жизни подарки, и вообще у него всё нормально и жизнь – нормальная, но почему-то именно сегодняшний день казался совсем не таким, как все остальные.       Аккуратно, боясь испортить то, что скрывает обёртка, Антон вытащил два свёртка из сумки и положил перед собой на журнальный столик. Первый был большой и тяжёлый – от шефа. Второй – мягкий и лёгкий. Третьего подарка не было, но Антон упорно гнал эту мысль. Вместо этого он сосредоточился на обёртке первого, матеря про себя Добровольского и его любовь к эффектам. Павлин, блин. На Новый год он хотел, чтобы с потолка падал мягкий снежок весь день. И плевать ему, что он и в пиво падать будет, а жрать это никак нельзя. Грызня была похлеще битвы за крепкий алкоголь в заведении. “И как мне это читать?” – прислал Антон в общий чат фото себя в новой футболке от Димы и с тяжеленной книгой в руке в общий чат. Шеф, конечно, приложил инструкцию, дал, так сказать, ценные указания, но толку-то.       Никто Антону, разумеется, не ответил. Второй чат мигал уведомлением, что собеседник онлайн, и Шастун уже хотел отключить экран телефона, но увидел, что Арс что-то пишет. Движущийся карандаш то появлялся, то исчезал, то показывал, что абонент стирает сообщение, и Антон честно устал ждать и гадать, что же там будет такое. А потом зелёный огонёк погас, и Мой друг художник и поэт был в сети недавно. Всё.       С глухим рыком парень повалился на диван, но вместо мягкой подушки спина коснулась твердой земли. – Да ну нееет, в белой майке! – Пустота отозвалась на это замечание тишиной.