Боги старые и Боги новые

      Антон падал. Бесконечно долго, спиной вниз, беспомощно пытаясь ухватиться руками за воздух. Падение не было быстрым и резким, но сопротивление воздуха не позволяло не то что перевернуться, даже головой повертеть, чтобы оценить обстановку. Три вздоха спустя с мягким шелестом Антон опустился во что-то упругое и мягкое, и нос тут же забился густым и сытным запахом хлеба. Парень раскинул руки в стороны, касаясь толстых ржаных колосьев. Счастье, пришедшее вместе с осознанием, что он не провалился в Пустоту, забилось птичкой в грудной клетке, и Антон спрятал лицо в руках, чтобы скрыть рвущийся из груди смех. – Арс, вот это да! – он ловко вскочил на ноги и отряхнулся, оглядываясь по сторонам. – Арс? – Взгляд вверх, в бесконечное идеально голубое небо. Следом за ним никто не падал. Антон повертелся, надеясь увидеть другой примятый участок, куда, должно быть, упал художник.       Но в поле он был один. Птичка в груди встрепенулась ещё несколько раз, а затем затихла совсем. Страха по-прежнему не было, ведь это то самое поле, по которому гулял Арсений, а значит и бояться нечего. Здесь птицей не стать. Ноги пружинисто шли по земле, трава шуршала, колосья шептали – всё это было похоже на добрый сон, а не на ночной кошмар. Поле было без конца и края, солнце светило прямо над головой, и определить стороны света Антон не смог бы ни за что. Он зажмурился, крутанулся вокруг своей оси, открыл глаза и пошёл прямо. Куда-то ведь надо идти, не сидеть же на месте.       Время в этой плодородной ниве ощущалось, но тоже весьма специфически. Здесь летали бабочки и даже птицы, но пейзаж всё больше и больше напоминал застывшую картину, потому что сколько бы Антон ни шёл, все казалось неизменным. Тёплое солнце уже не радовало, а слепило глаза и жгло шею, и в конце концов Антону стало казаться, что на горизонте он видит чью-то фигуру. Парень ускорился. Бежать сквозь огромные колосья под палящим солнцем, когда вместо обуви на тебе теплые носки и домашние тапочки, совсем неудобно, поэтому добрался до задуманного места Антон уставший и запыхавшийся. Но и здесь никого не было. Ведомый одним лишь упрямством, он побежал дальше, и теперь ему казалось, что тени фигур он видит по бокам от себя. Но стоило повернуться в нужную сторону, как мираж пропадал. Антон бежал из последних сил, не разбирая дороги, и если бы не один прилипчивый колосок, забравшийся под штанину, парень не успел бы затормозить и рухнул бы в ту самую пропасть.       Сердце гулко стучало в груди, по вискам стекали капельки пота, дыхание было сбившимся и хриплым. Антон во все глаза смотрел себе под ноги, давя в себе ненависть к поляне в расселине. Что-то холодное коснулось его щеки. Он инстинктивно отмахнулся от неприятного ощущения и повернул голову, ища источник прохлады. Тень, за которой парень так гнался, сейчас была на расстоянии вытянутой руки. Она тянула к нему свои руки-отростки, и Антон начал пятиться назад, краем глаза следя, чтобы не свалиться в пропасть. Тень наступала всё ближе и ближе, и вот Антон уже ощутил её холодное касание на щеке, ледяные пальцы провели по губам, заставляя парня замереть в испуге, а затем и то, что должно было быть лицом, приблизилось совсем близко. Антон таращился во все глаза на этот облик туманного человека, а тот как будто бы намеревался его поцеловать. Парень начал пятиться снова, но теперь и спины коснулось что-то холодное. Антон обернулся. Тени бесконечным легионом шли и с другой стороны, и с третьей. Они теснили его к пропасти, давая выбор: прими нас или опять упадёшь.       Антон замер. Первая, самая плотная из теней, подошла совсем близко и снова потянулась за поцелуем. Шастун зажмурился и задержал дыхание как перед прыжком, когда почувствовал на губах лёгкий привкус гари. Туманный сгусток уплотнился на уровне его головы, принимая смутно знакомые черты лица. Поцелуй был холодный и сухой, и Тень, удовлетворив свою потребность, прошла сквозь Человека. Другие, как по сигналу, последовали за первой, проходя сквозь потерявшегося в ощущениях парня и обдавая его всё новыми и новыми потоками влажного холода. Шаст уже не был на солнечном ржаном поле, сейчас его купали в болоте, покрытом туманом, и это не было неприятно, но отталкивало. Он невольно сделал шаг назад, тапок с одной ноги соскочил, оставаясь на краю, а сам Антон, окутанный этим туманным клубком из целующихся с ним Теней повалился вниз. Рот раскрылся для крика, но Тени, как будто добившись своего, все до одной припали к губам. Перед глазами калейдоскопом замелькали обрывки картинок, голова начала раскалываться, и Антон, крепко держась за виски и скуля от боли, даже не заметил, как опять оказался на поляне в Пустоте. – А это стиль! – чей-то незнакомый голос, сочащийся сарказмом, резанул слух.       Антон испуганно вскочил на ноги. Рябь картинок перед глазами заставляла их слезиться и не давала разглядеть нового посетителя Никогде. Антон глубоко вздохнул, пытаясь справиться с приступом тошноты и удушья одновременно. – Кто ты? – сипло и хрипло выдавил парень. – Не узнаёшь старого друга? – невысокий мужчина с хитрющими чёрными, как у ворона, глазами смотрел на Антона. – Кто ты? – снова повторил Шастун. – О, – выходя на широкий круг вокруг гостя, протянул мужчина, – я часть той силы, что всегда творит добро… – Стремясь ко злу, – перебил его Антон и одним прыжком оказался перед невысоким человеком. – Мун? – наклонив голову набок, недоверчиво переспросил парень. – Можно и так, – легко согласился мужчина и развел руки в стороны.       Повисшая тишина звенела. Или это у Антона в голове так звенело, что он ничего не понимал и не соображал. Руки уже привычно оставляли отпечатки-лунки от ногтей на ладонях. Мужчина, заметив это, протянул руку в сторону парня: – Не нужно. – Что? Почему? – Просто отдышись и прислушайся, – голос больше не сочился сарказмом, а был мягким и глубоким, успокаивающим.       Антон уселся на надоевшем до зубной боли пне. Внутри и правда что-то клокотало, что-то непривычное и незнакомое. Парень закрыл глаза. Пятна калейдоскопа опять заплясали под веками, причиняя дискомфорт, Антон жмурился, но упрямо не открывал глаза. – Ну, так тоже можно, – не удержался от комментария визитёр.       Картинки медленно и нехотя складывались в один огромный пазл, и чем лучше становился понятен его сюжет, тем сильнее кусал Шастун губы. Когда же всё наконец закончилось, он широко раскрыл глаза и начал от перевозбуждения хватать воздух ртом. – Так это что же… Это, – задыхаясь, – не первый раз, да? – Человек напротив кивнул. – И те тени – это тени его прошлого? Или его из прошлого? Или… – Нет, нет. Это не он. Это твоя память о том, что он с тобой сделал, – мужчина подошёл ближе и опустился перед Антоном на колени. – Что ты думал, что он сделал. – А разве не так было? – в Антоне закипало незнакомое раньше чувство. – Разве он не делал со мной того, что я помню? Разве он опять не сделал это? Не заманил, не подкупил, не привязал крепко, чтобы потом выбросить, потому что… – Ну что? Что потому что? – человек опять поднялся и начал бродить по поляне как когда-то делал это в вороньем обличье. – Что он сделал-то тебе такого, что ты его так ненавидишь? В конце концов, – он остановился, чтобы посмотреть парню в глаза, – ты и ненавидишь вовсе не его, а самого себя. – Так а как? – вскакивая на ноги и приближаясь к человеку, запротестовал Шаст. – Как, скажи, мне себя не ненавидеть, если во всех возможных жизнях и вселенных я наступаю на одни и те же грабли? Как? – Антон был значительно выше и сейчас буквально давил своим ростом на собеседника. – Какой же ты ещё ребёнок… – качая головой, заметил Мун. – Нет, ну правда. Кто ты? Среда? – Антон нахмурился, пытаясь вспомнить, что знает об этом дне недели. – Хах, нет, – в голосе мужчины опять послышались ехидные нотки. – Это нужно было для красного словца, для саспенса, так сказать. На такие высокие должности я не рассчитываю, – от елейности в голосе воротило.       Антон понимал ровно ничего. Он сел, удерживая тяжелую голову в руках и упираясь локтями в колени. – Про своё Эхо ты тоже наврал, получается? – все якори и точки опоры рассыпались в прах. – Ну… – скрипнул в ответ человек-птица. – Скажем, мы заключили сделку и добровольно расторгли наш союз во благо будущих цивилизаций. – Каких ещё, чёрт тебя подери, цивилизаций? – А вот чертей не надо сюда, пожалуйста, нам и своих, – он кивнул в сторону скалы, на краю которой копошился новый легион теней, – хватает. – Давай всё сначала, – после довольно продолжительной паузы попросил Антон. Мужчина покорно кивнул. – Эхо действительно есть. – Ещё один кивок. Антон и не сомневался, он же слышал чужие чувства и знал, когда приближается Арсений. – И оно случается между людьми, которые тесно связаны. – Судьбами, не людьми, – деликатно поправил Мун. – А есть разница? – Ты же не думаешь, что все тысячи лет приходил на эту землю именно Антоном Шастуном? – Резонно. Ладно, – отмахнулся парень. – Значит, у нас с Арсом связь? – О, ещё какая! – не удержался от сарказма человек-птица. Антон за это по привычке швырнул в него камешек и, к своей радости, наконец-то попал. – Я не чувствую, но сделаю вид, что было больно. Вот тут. – Человек показал на область сердца. – Вороном ты мне нравился больше, – честно признался Шаст. – А мне ты таким нравишься гораздо больше. – Каким таким? – Эмоциональным. Я тысячу лет наблюдаю твоё уныние, остоебенило, знаешь ли… – Так, стоп-стоп! Я понимаю, что ничего не понимаю! – Ещё один записывающий за Сократом… – Мун закатил глаза, всем своим видом показывая, как ему скучно. – Ты не помогаешь! – Я здесь не для этого, – огрызнулся мужчина. – Ладно, расскажу тебе сказку.

***

Когда-то боги жили среди людей, не таясь. Смертные приходили к ним со своими просьбами и проблемами, боги помогали, делились в ответ мудростью и знаниями. Время шло, люди взрослели, их становилось больше, и им нужно было больше. Мир стал тесным для людей и богов, и тогда смертные решили от богов отказаться. Они подумали, что если перестать подносить им дары и оказывать почести, те оставят землю и уйдут в свои края. Но как ты забудешь Солнце и Луну? Кто будет помогать возделывать поля и лечить скотину? Кто принесёт огонь или нагонит тучи в период засухи? Собственная беспомощность обижала людей. Они копили злобу, таили чёрные мысли в каменных городах за толстыми стенами. Они совладали со стихиями, приручили огонь и воду и смогли контролировать урожайность земли. Ветер их больше не пугал, ведь в домах дарил тепло очаг, а крепкие крыши не боялись резких порывов. Боги тоже не сильно-то огорчились: теперь они были свободны от надоедливых смертных и могли делать всё что угодно. Да только оказалось, что за века совместного существования они и сами как будто бы тоже стали людьми: вступали в союзы, заводили семьи. Некоторые, совсем уж отчаявшиеся, даже женились на смертных. Дети от этих союзов были обречены зависнуть между двумя не очень-то дружественными мирами, и если честно, мне их искренне жаль? Но кто не без греха. (Арсова собачка явно один из плодов такой любви, кстати.) Так вот. Кому-то из людей и такой порядок вещей не понравился, и тогда они вообще отказались от богов. Придумали, что всегда всем заправлял один какой-то мощный кто-то, и, как это у вас сейчас говорят? Обнулили историю. – Что ты несёшь? – не удержался от комментария Антон, который до этого сидел тихо и внимательно слушал. – Погоди. Я приближаюсь к сути. Так вот. Эта, казалось бы, мелочь, оказалась роковой. Карточный домик посыпался, и теперь даже Солнце чувствовал себя, мягко говоря, неуверенно. – Так он всё-таки мужчина? – Шаст, не неси околесицу. У судьбы нет пола. Его сын, ладно, ладно, его ребёнок, потерялся на городском рынке во время ярмарки. Убитый горем, родитель послал сурового воина (Бога Войны, Солнце не мелочился) на поиски дитя. Ребёнок нашёлся. Оказалось, что даже маленький лучик солнца притягивает к себе голодных до тепла вояк крепче любого магнита.       На этих словах Антон перестал дышать. – Воин был так очарован, что не хотел возвращать дитя в родительский дом и, получается, перепохитил его у родителя. Двойной киднеппинг. У вас такое практикуют? В любом случае, Бог Войны, наверное, последнее существо, которому бы я доверил подростка. Тем более с огненной душой. Да малец от этого холодильника (я про Войну) морозился натурально! – Суббота засмеялся, посчитав шутку весьма удачной. – Договориться они не могли долго и всё время воевали. Пацан из Войны верёвки вил, а тот под своим палящим Солнцем всё вокруг украсил цветами да лесами. В общем, так их по этому густоцветию и нашли. Папаша-Солнце всё ж понимал, что не хухры мухры, Война, спросил дитёныша, мол, хошь-нехошь. – Сергей помолчал. – Не знаю я, что они не поделили, Война и Сын Солнца, но пацан был в тот вечер совсем уж обиженным и … Солнце велел казнить похитителя. Не за связь со своим ребёнком, а за то, что тот ослушался прямого приказа. Хотя я и тогда говорил, что задачу найти пацана Война выполнил, так что юридически… Но кто слушает простого палача? Так или иначе, Дитя вернули в родной дом, а изменщика казнили.       Мужчина принял театральную позу и замолчал. – И на этом всё? – недоумённо уточнил Шаст.       Матвиенко задохнулся от возмущения: – А тебе мало? Ты хоть представляешь, какая стрела пронзила сердце сурового воина, – ну не мог он без сарказма, – что тот осмелился похитить генеральское дитя? Говорят, он Война так звал того пацана, пока горел на костре, а его волк так долго и горько выл, что этот вопль навсегда остался в истории человечества. Поэтому сын солнца, ребёнок, ладно, солнца, всегда услышит эхо крика своего … ну, кем бы он там ни был. – И как его звали? – Кого? – Ребёнка Солнца. – А! Ну, в этой сказке его звали Фаэтон. Но, если честно, я сам там не был, так что не могу гарантировать достоверность информации, – мужчина вёл себя довольно раскованно, как будто бы не он сейчас рассказал Антону, с чего начались все его беды. – Ну а воина? – не унимался Антон. – И что, получается, Эхо – всё-таки уникальное явление, и … – Ты зовёшь его Арсением, – заворчал мужчина. – Нет. Если кто-то хотя бы с каплей божьей крови горевал, расставаясь с близким, это запечатлевалось в клубке судеб. Нитка, сколько бы раз её не вытаскивали, всегда будет с оттенком этой памяти. Когда ярче, когда слабее. – Почему ты раньше мне этого не рассказывал? – возмутился Антон. – И как ты это себе представляешь? – Ну ладно, и что потом? Они встретились? Их судьбы снова переплелись же? – он и сам знал ответ на свой вопрос. – Конечно. В разных временах и при разных обстоятельствах они всегда находили друг друга и старались держаться как можно ближе, – деловито кивнул Мун. – И как же тогда вышло, что… – Там, где льётся кровь и горят костры, почему-то хорошо всё растёт. Думаю, если кто-то не очень ленивый займётся изучением хроник, то легко найдёт некоторые точки встречи этой парочки, – хмыкнул мужчина. – Горячие головы, смутные времена. Тогда все верили в алхимию и жгли при этом людей почём зря… – Мун! – Им нельзя было, понимаешь, быть вместе? В конце концов, быть сыном Солнца круто, но кто хочет быть сыном Дедала? – в чёрных глазах блеснула грустная искорка. – Чего?! – Антон моргнул. Мун, Суббота или как там его нёс полнейшую околесицу. – Почему нельзя? – Ну… – Матвиенко явно пытался подобрать слова, чтобы изложить суть дела поделикатнее. – Никогде появилось примерно в человеческое Средневековье, когда всех не-таких активно жгли. И ваша пара явно бы привлекла к себе внимание… я ж говорю, достаточно найти неленивого человека и почитать о случаях внезапного урожая там, где его быть не должно… – И..? – И бойся желаний своих. Одно из воплощений сторговалось, как думало, с дьяволом, а потому до тех пор, пока заклятие не будет снято, будет это место и всё, что ты про него знаешь. – То есть это я сам всё устроил? – севшим голосом переспросил Антон. – И если не с дьяволом, то с кем? – Вашим покорным слугой, – Суббота шутливо поклонился, но тут же сменил тон на серьёзный: – Да. Сам. В трезвом уме, доброй памяти и добровольно. Антон сглотнул, крепко зажмурился, пытаясь хоть как-то справиться с информацией, которая давила как гранитная плита. – И как мне снять проклятье, которое я сам же на себя и наложил? – О, тут-то самое интересное. Ты должен ему поверить и принять его таким, какой он есть. Парень ты, конечно, тихий, но пламенной натуры не скрыть, – Суббота хитро и вместе с тем очень грустно улыбнулся.       Суд вынес свой вердикт. Приговор подлежит исполнению незамедлительно.