Твой голос громче города

Но цена — душа

      Молох мчался на мотоцикле по автобану, выдавливая из него всю скорость. Разбиться — легче лёгкого.       Адам.       Что ты забыл в моей голове?       «Смотри не влюбись».       Да как он смеет!       Главком разогнался до двухсот километров в час.       Ночь плясала под неслышную мелодию, сверкали звёзды-стразы её наряда. Укрывала телом, часто дыша, и томно готовилась заснуть к тому времени, пока поднимется Ра на колеснице.       Мелькали размазанные, как тушь слезами, неоновые вывески, фонари вдоль автобана сменяли друг друга близнецами. Молох замедлился.       Остановился возле знакомого шумного клуба.       Здесь тебя нашли?       Молох оставил мотоцикл, положил шлем на сиденье, закатал рукава, вздёрнул голову и вошёл мимо секьюрити, который отшатнулся от него, как от прокажённого.       Главком рассмеялся и сел в баре, далёком от танцпола. Приказал дать целую бутылку текилы.       Как только бармен предоставил ему алкоголь, Молох свернул крышку, порезав пальцы. Жадно облизал кровь, и металл смешался с огненной водой.       Время пролетало в кайф — и музыка играла: «It’s my life».       Кто-то задел главкома плечом, и он резко вскочил, чтобы ввязаться в драку. Для него война — глоток свежего воздуха, а насилие — вишенка на торте. Молох набросился на такого же громилу, но был в стельку пьян.       Его отбросило к стене, но он, словно кукла-неваляшка, поднялся и продолжил бить случайного оппонента.       Ну, ты же кончил.       Главнокомандующего били мощными кулаками по лицу, превращая его в кровавое месиво, а демон смеялся и смеялся, размахивая разбитой пустой бутылкой из-под текилы.       В конце концов его затащили в туалет и там попытались утопить.       — Отъебись от него, — сообщил мертвенно-спокойный голос.       — Да похуй! — бросил незнакомец, потирая кулаки, и вышел из кабинки.       Молох безумно смеялся ему вслед.       — Слабак!       — Пошёл ты!       — Хватит, — встрял Адам, встав возле Молоха. — Выглядишь херово.       — Спасибо, я старался, — главком поднялся на ноги и, покачиваясь, дошёл до раковины, чтобы умыться.       — К чему это всё? — поинтересовался император, отражаясь в мутном зеркале тяжёлой тёмной фигурой.       — Пошло оно всё нахуй, — бросил главком, повернувшись, и схватил Адама, чтобы и тот его отпиздил.       Но император был спокоен.       Он молча прижал Молоха к себе.       — Одиночество пугает, смерть страшна. Больно будет всегда, но ты привыкнешь.       Главком попытался отстраниться, но тем крепче стала хватка Адама.       — Я тоже много чего потерял. И не ною.       — Заебись, возьми печеньку с полки, — произнёс главком, ощущая лёгкое удушье. — Не надо было ебаться со мной. Не знал, что пожалеешь? — с ненавистью выпалил Молох.       Адам приподнял маску, на зашитой губе заиграла лукавая ухмылка, из-за чего шов треснул.       Главнокомандующий застыл. Рука сама потянулась к ране. Подушечкой пальца он взял кровь на пробу. Адам не препятствовал.              Он мог дать больше.       И он это сделал.       Губы Молоха обожгло раскалённым солёным железом. Главком лишь так мог охарактеризовать происходящее.       — Иди нахуй! — он оттолкнул Адама и вышел из туалета, вытирая губы.       Император лишь рассмеялся ему вслед.       Он был терпеливым охотником и умел ждать.       К тому же жучки с секретом были везде. Адам придёт, когда наступит время. Например, со стаканом кофе, когда Молох будет мучиться от похмелья. И плевать, что вскоре он окажется в унитазе, когда главкома стошнит.       Император спокойно подождал.       — Откуда у тебя вообще ключи от моего пентхауса?       Молох не мог продолжать жить на Восьмом круге в поместье, поэтому перебрался на Второй, чтобы снимать мальчиков и убивать их. В прошлом доме всё напоминало о Люциане.       — Я имею всё что захочу. И кого захочу, — безмятежно сообщил гестаповец, сидя в кресле возле кровати.       — Да ты что, — проворчал главком, умываясь и заходя в спальню. — Вон отсюда.       Адам усмехнулся. Встал перед демоном. Рывком прижал к себе за талию.       — Тебе повезло, рот я прополоскал, — хмыкнул главком.       Император толкнул его в грудь и повалил на постель. Навалился сверху, приблизившись к лицу, и придавил собой демона.       — Ева по тебе не скучает?       — Люциана ты уже забыл?       — Иди в жопу.       — С удовольствием.       Закончив с колкостями, император приподнял маску и поцеловал Молоха в губы. Целовал медленно и со вкусом. Он сам не понимал, почему его так тянет к этой сволочи. С норовом. Непокорный жеребец из дикой природы, никому не позволяющий себя оседлать. Он и сейчас ломает комедию, но Адам держит его очень крепко. Молох ощущает длинный горячий язык и острые зубы хищника. Закрывает глаза, потому что так пустота в груди чем-то наполняется. Чем-то знакомым и горячим.       Целуя, гестаповец снимает перчатку и кладёт руку на член Молоха, поглаживая его сквозь бельё. Главнокомандующий ёрзает, коленом пытаясь врезать Адаму, но тот отводит ногу и продолжает, не давая демону дышать.       Ты моя принцесса из Диснея, я твой бандит из GTA.       Молох задыхается страстью и почти теряет сознание. Ощущает, как предательски хлюпает смазка на головке члена, когда его касается Адам, и это ощущение кружит голову. Но это не тошнота.       Это что-то другое.       Молоху действительно требовалось заполнить душевную пустоту.       Он позволил себе забыться. Ничего не сказал, когда император хищно провёл языком по его могучей шее. Одну руку он подложил под поясницу, а другой мастурбировал ему.       Даже не вздумай стонать. Не играй по его правилам.       Но чувства дурманят крепче текилы.       Молох резко откидывает голову и обильно кончает, стиснув зубы и зажмурившись. Дрожит всем телом — его цепкие пальцы сжимают наплечники Адама. Император наслаждается зрелищем. Молох своенравен и безумен, но на то были причины. А почему он сам сошёл с небес — вопрос. Питал ли он чувства к Молоху? Или просто было забавно ломать его?       Главнокомандующий неровно дышит и хватает ртом воздух. Из глаз сыплются искры, когда Адам входит в него, крепко держа за ноги и раздвигая их. Устроился между бёдер и начал своё чёрное дело.       Лицом уткнулся в грудь Молоха, покрытую жёсткими рыжими волосами. Чуть приподнял голову и поцеловал в шею, оставляя яркий засос. Главком распахнул глаза и выгнулся в спине — подложенная рука Адама крепко прижимала его к мощному тренированному телу мучителя.       Но так ли мучился Молох?       Может, ему нравилось?       Нет.       Адам, убирайся нахуй из моей жизни.       Но сначала дай кончить…