Твой голос громче города

      Молох сбежал из наркологической клиники. Это было легко: сразу после медосмотра демон вышел через окно. Его не переодевали, поэтому выглядел главком вполне себе обычно и сумел поймать такси до кладбища.       Разговаривать с Адамом не хотелось, поэтому плевать, что он подумает.       Молох избегал такого понятия, как «созависимость», даже если его что-то травмировало. Но Гроссельдорфа пойди травмируй — где сядешь там и слезешь. Месяцы с Адамом нисколько не сдвинули его кукуху. Если бы пришлось с ним сражаться, он бы непременно дал бой.       Расплатившись с таксистом, Молох вышел из машины и быстрым шагом последовал к могиле Люциана.       Лопаты рядом не было, поэтому мужчина начал раскапывать гроб руками. Недавно прошёлся дождь, поэтому земля была мягкой и склизкой. Молох брал её охапками и отбрасывал в сторону, постепенно уходя на глубину. Вся одежда испортилась, но это вопрос времени — он же демон: щелчок пальцев — и чист!       Дойдя до гробовой доски, Молох остановился и погладил мокрое дерево, на котором была выгравирована печать Соломона. Обычно её используют, чтобы сдерживать демонов. Главнокомандующий проломил гроб кулаком, после чего подпрыгнул от неожиданности — оттуда вылез живой и здоровый Люциан, сделавший резкий вдох так, словно пребывал на морской глубине всё это время.              Молох охуел с такого поворота событий, но в шоке пребывал недолго. Он хотел вскочить и обнять генерала, но его остановило холодное…       — Стоять!       Главком узнал голос сразу. Адам.       — А если нет? — оскалился демон, поворачиваясь и закрывая собой кашляющего Люциана.       — Я убью вас обоих. Вылезайте. Живо.              Моргенштерн наблюдал за происходящим, вытирая слёзы и рот. Вылез из гроба и взялся за крепкую руку Молоха, вытащившего его из ямы. Адам для него представлял самую большую опасность. Достаточно взгляда — и демон превратится в кучку безымянного пепла.       Моргенштерн видел его не впервые. Позже генерал расскажет Молоху, как тот его похитил и заставил принять большую дозу наркотического вещества. Зная влиятельность личности первого человека, можно было предположить, что и заключение патологоанатома было подделано — и это будет правдой. Люциан боялся Адама как огня, поэтому подчинялся.       Мужчина очнулся после этого в очень стеснённых деревянных условиях без возможности использовать магию. Стучал в крышку, пытался проломить её методикой восточного мастера, но — бесполезно. Лежал в темноте и тихо звал Молоха на помощь. Даже кольцо не помогало, настолько жестокой была печать Соломона. В конце концов генерал потерял сознание от страха.       Сколько он так лежал, сказать сложно. Но теперь, когда Молох освободил его, предстояло вновь решать проблемы.       Одну большую проблему, способную испепелить их в мгновение ока.       Адам стоял перед ними в доспехах, маске и сияющей короне императора, расправив огромные белоснежные крылья, с поблескивающим лезвием меча.       — Зря ты сюда пришёл, Гроссельдорф, — строго произнёс Адам, вздёрнув подбородок, — всё могло быть иначе.       Люциан стоял за Молохом, осторожно держа его за руку. Иногда из любопытства смотрел из-за плеча на первого человека.       — Да, сказочноебали, все дела, — закатил глаза Молох. — Ты, конечно, красиво обвёл меня вокруг пальца, моё почтение императору. Только даже демоны на такое не способны, — он материализовал свой меч, сталь просвистела, когда соприкоснулась с лезвием оружия Адама.       — На войне все средства хороши, — пожал плечами гестаповец. — Моей задачей было заморочить тебе голову, и у меня получилось. Я почти сломил тебя. Признаю, экстази — моя ошибка.       — Ненавижу, блять, наркоту, — бросил главком. — И тебя тоже. Я тебе таких пиздюлей отвешу, что ты, сука, ракетой улетишь обратно на небо.       Адам громко и издевательски рассмеялся. Люциан под шумок материализовал Сюзанну — бывшую косу ангела смерти Самаэля — и крепко взял её за древко. Сильное оружие, которого, по мнению большинства, Моргенштерн не достоин, но эффективное. Смерть забирает всех. Ну, почти. Адама это бы отправило во временный нокаут. Моргенштерн набрал в грудь побольше воздуха, прижавшись спиной к спине Молоха, и пытался очистить разум от шока и паники, пока ангелы мерялись, у кого длиннее.       Он едва не выронил Сюзанну, когда Молох резко двинулся на Адама, и сталь их оружия заискрила. Главком материализовал огромные крылья, чтобы подскочить и после взмаха нанести удар сверху — гестаповец его отразил. Последний был настолько самоуверен, что даже не призвал небесное войско, чтобы точно победить. Считал, что один падший и один жалкий демонишко не остановят его.       Люциан наблюдал за тем, как ангелы дерутся, и разрабатывал план.       Надо вмешаться.       Но как?       Они дрались яростно и неистово, словно боролись за место под солнцем, хотя, по сути, так и было. Молох хотел власти. Адам обладал этой властью.       Неожиданно император засветился, воздев руку к небу, и облака разверзлись, ударили молнии, грянул гром. Из-под маски бил яркий свет.       Люциан понял, что если уж сейчас не вмешаться, то им конец.       Небесное войско.       Интересно, чего Адам так испугался, что резко сменил тактику?       Видимо, почувствовал, что Люциан не один. В конце концов у него была Легион.       Моргенштерн закрыл глаза и погрузился в себя.       В глубинах его подсознания Легион сидела в любимом хиджабе и пила саган-дайля, играя в шахматы с одним из легионеров.       — Что случилось, милый? — поинтересовалась она, переставляя фигуру.       — Мне нужна твоя помощь. Срочно.       — Ну ты расскажи, а я подумаю, — пожала плечами демонесса.       — Адам, — бросил Люциан, сжав ладони в кулаки.       В данный момент насмешки были неуместны. Он подошёл поближе, выглядя так решительно, как никогда раньше. Легион уловила эту решимость. Поднялась с кресла и молча дала команду легионеру созвать остальных.       — Он один? — деловито спросила Легион.       — Молох им занялся. Ещё немного, и вся святая рать явится.       «БОЙНЯ», — осенило демонессу.       Она жадно вдохнула кислород, её глаза полностью почернели. Вместо аккуратного маникюра на пальцах красовались страшные длинные когти. Рога с золотыми цепочками материализовались на голове, прорвав ткань.       Когда Моргенштерн выбрался из собственного подсознания, то по классике на его коже начали проступать арабские письмена, символизирующие имена всех легионеров. Он поднялся, глядя полностью чёрными глазами на искры и капли крови, брызжущие туда-сюда.       Молоха окружали архангелы, наносящие удары со всех сторон. Больше всего досталось прекрасным мрачным крыльям — перья летели отовсюду. Крепко стоя на ногах, Люциан поднял руку и из земли полезли демоны-тени в чёрных одеждах и с серпами наголо. Адам просвистел где-то рядом — рука Моргенштерна оказалась отсечена могучим мечом. Кисть почти улетела в сторону, но Люциан её подхватил и прижал к отрезанной части руки — тёмные миазмы прирастили её обратно.       Император поднял брови, но за маской этого видно не было.       «Неужели эта сошка всё-таки представляет собой опасность?» — пронеслось у него в голове.       Пока он думал, его окружили солдаты демонического легиона, нападая с разных сторон, высот, широт. Адам был в замешательстве, и Люциан этим воспользовался. Он добежал до Молоха, выскочив вперед него, и древко Сюзанны дало такую отдачу от нескольких мечей архангелов, что руки заболели. Особенно та, которая не до конца приросла.       Молоху некогда было спрашивать, какого хуя творится, потому что Адам накинул ему на шею удавку, подойдя сзади, хотя на нем висело с десяток легионеров, неспособных проломить доспехи.       Император победно рассмеялся, начав душить главнокомандующего. Молох вскрикнул и зашипел, пытаясь под тонкую веревку протиснуть пальцы. Люциан обернулся на звук и пропустил удар одного из небесных воинов, чей меч рассек плоть на его предплечье легче, чем нож — мягкое масло. Придя в ярость от боли, генерал резко развернулся, и Сюзанна жадно рассекла воздух, срубив несколько конечностей включая головы, крылья, руки. Демона обдало ангельской кровью. Он закричал от боли, ослеплённый агонией.       Хромая, на автомате, Люциан проковылял несколько шагов, почти теряя сознание, и пригрозил Адаму своим оружием.       — От… пус… ти….       — Не-а, — весело заявил гестаповец.       Яростный Молох обратился в огромное уродливое чудовище, каким всегда был, пока не прятался за маской человека. Люциан поднял брови, сделав последний выдох. На губах заиграла улыбка.       Мы победим, Мо.       Правда ведь?       Последнее, что увидел генерал — Молох резко разворачивается и кулаком разбивает маску Адама к чертям собачьим. Главнокомандующий вспархивает и коленом бьёт гестаповца в челюсть. Хватает за грудки доспеха, подбрасывая вверх, как тряпичную куклу, чтобы насадить на меч, но лезвие лишь искрит, не пробивая его. Адам падает на землю, часто дыша, и Молох смотрит на его уродливое лицо, которое когда-то казалось прекрасным. Угрожает мечом.       — Я тебя ещё больше изуродую, если ты сейчас же не уберёшься, Адам.       — А как же наша любовь, Мо? — ехидно поинтересовался император. — Ты больше не любишь меня?       Главнокомандующий безмолвно размозжил лицо гестаповца, мечом проломив ему череп и наступив на грудь. Пусть ангелы забирают этого придурка.       — Залижите ему раны, — деловито приказывает главком, превращаясь в человека и слезая с бездыханного Адама.       Окровавленные небесные солдаты с трепетом и благоговением берут первого человека под плечи. Несут полутруп по лестнице — в рай. Молох наблюдает.       Был ли у него шанс попасть на небо, если бы не та злосчастная таблетка экстази? Вновь почувствовать благодать? Мог бы он вернуть себе то, что потерял раз и навсегда?              Главнокомандующий смотрел, пока лестница не исчезла, после чего аккуратно взял бессознательного Люциана на руки. Чем дальше в Ад, тем быстрее восстанавливался генерал. Молох что-то мурчал себе под нос, пока прогуливался с полутрупом по пространственно-временному континууму, чтобы тот впитывал энергию Инферно, и восстанавливался сам.       Генерал услышал песенку и прослезился.       — Мы ведь выжили, да?       — «Не втоптать нашу волю в грязь ногой никогда», — процитировал Молох военный гимн ада, чуть улыбаясь. — Да, малыш, мы выжили.       — Здорово, — прошептал Люциан и отключился снова.       Гроссельдорф понял, что им снова нужен новый дом. Пентхаус воняет Адамом, вилла на восьмом круге небезопасна. Пока что перекантуемся в храме Инферно. Восстановимся.       Когда Моргенштерн оказался в бассейне с чёрными миазмами Инферно, окруженном жрецами, то здорово помолодел. Молох тоже. Последний был очень этим вдохновлен, поскольку ощущал себя прежним молодцом, впервые встретившим Люциана в армии. Люциашка выглядит прям как тогда!       Неудивительно, что когда Моргенштерн поправился и встал на ноги, то Молох жрал его глазами.       — Не смотри на меня так, — отвернулся Люциан, ощущая себя не в своей тарелке.       — Не могу, — мурлыкнул главком, подходя и обнимая юношу сзади. — Ты напоминаешь мне того самого солдатика, который запал мне в самое сердце десять лет назад.       Люциану понравились эти слова, он заправил прядь волос за ухо.       — На тебе только халатик… — прошептал лукаво и горячо Молох, залезая под ткань одежды ладонью.       — Не здесь! — одёрнул его генерал. — Тут жрецы смотрят!       Гроссельдорф закатил глаза — через секунду все жрецы растаяли подобно теням. Остались только они и бассейн с Инферно. Люциан послушно сел на край бассейна, и Молох устроился между его ног, начав страстно целовать в губы и гладить по коленям. Юноша пытался их свести, стискивая пояс Молоха, но последний лишь усмехался. Сладость губ любимого демона опьяняла и веселила — они целовались мягко, словно играли друг с другом. Люциан счастливо посмеивался, вплетая пальцы в рыжие волосы. Принимая поцелуи, он направлял ладони Молоха на те места, в которых томилась нега.       Значит, есть под луной красота…       Когда главком имел любимого языком, последний не стеснялся стонать.       Анальная смазка, вырабатываемая каждым демоном похоти, пошло хлюпала, Люциан, весь красный, сжимал бёдрами голову Молоха, и бурно кончал под ним.       Не было слышно ни машин, проносившихся где-то вдалеке, ни шума мегаполиса, свет которого отражался в отполированном кафеле, ни дождя, стучавшего по стеклу.       — Твой голос громче города… — прошептал Люциану в губы довольный Молох.