Конечной станции нет, только багаж

      — Стиб, — стонет гнусавый голос где-то в комнате, — Стиииииииб, тебе нельзя тут быть.       Под грудой одеял, вязаных свитеров и скомканных салфеток не сразу можно обнаружить признаки жизни. Немного напоминает исследование Марса. Чтобы изучить ситуацию поближе, Стив перекидывает ногу через подоконник. Он входит через окно, потому что дверь заблокирована. Дверь заблокирована, потому что ручку на месте удерживает сложная конфигурация из вешалок для одежды, и потому что Баки Барнс, как и всегда, излишне драматизирует.       — Я принёс горячий чай, — сообщает Стив, обращаясь к выпуклости под одеялами, которая больше всего напоминает голову Баки. — И ноутбук с диснеевскими мультиками.       Из-под пушистого пледа Сэма возникает голова с растрёпанными каштановыми волосами. Раскрываются два недобрых голубых глаза. Одна рука в кашемировом рукаве дёргано выпутывается из одеял (другая лежит, отделённая от тела, на комоде, напоминая огромное украшение для Хэллоуина. На ней ярко-розовая наклейка с надписью «Скорее выздоравливай», ужасно не сочетающаяся с красной звездой.) Баки бросает один взгляд на термос, который держит Стив, снова стонет и начинает уползать обратно в кучу подушек.       — Тебе сюда нельзя. Ты заразишься.       — Бак, я буквально ни разу не чихнул с сорок третьего.       Баки жалобно кашляет. На нём примерно четыре свитера, как минимум три из которых — Стива.       — Я умираю. Я бы завещал тебе свою кошку, но она тебя ненавидит. Так и быть, можешь взять себе мою руку. Или винтовку.       Как по команде, из расщелины между двумя самыми пышными подушками Баки вытекает Кошечка-Клякса и собирается в лужицу на полу, у ног Стива. Она обнюхивает большой палец Стива, с отвращением мяукает и поворачивается к нему спиной. Стив пытается не принимать это на свой счёт.       — Ну, у меня для тебя новости: не нужна мне твоя покрытая соплями винтовка или твоя злобная кошка.       В ответ Баки чихает.       — Будь здоров, — говорит Стив. А потом повторяет это ещё пять раз, по мере надобности, и всовывает коробочку с салфетками в руку Баки.       — Это просто простуда. Пей проклятый чай.       — Мне не нужен чай, мне нужен священник, чтобы меня отпеть, — отвечает Баки, но всё же делает глоток, когда Стив подносит термос к его губам, а потом позволяет себе трогательно упасть лбом на плечо Стива.       — Приятно было познакомиться, Стиб. Сожги мою постель, когда я умру. Так делали во времена чумы.       — Да, конечно, как скажешь, — соглашается Стив. Он сметает с кровати в мусорку салфетки, проскальзывает в кокон из одеял, по одной конечности за раз, и натягивает плед Сэма на них обоих. Это требует множества тонких манёвров, учитывая, что Баки прилепился к его груди, как ракушка к борту корабля, а Кошечка-Клякса снова вознеслась на кровать и сейчас раскладывает острые как бритва когти на их щиколотках.       — Как ты смотришь на то, чтобы посмотреть «Холодное сердце»? Или всё ещё слишком рано так шутить?