Держи меня ближе

— Бан Кристофер Чан. Так его зовут. Его он пытается назвать, но Феликс видит лишь то, как двигаются его губы, произнося что-то совершенно неразборчивое. Он, должно быть, выглядит как живой вопросительный знак, потому что слышит попытку назвать уже второй раз, но до сих пор улавливает лишь отрывки звука, подавляемые ревущей музыкой. После долгих безуспешных попыток завязать разговор они спотыкаются на тротуаре. Июньский вечер греет, хотя уже далеко за одиннадцать. Феликс слышит, как парень повторяет в третий раз, очаровательно запинаясь в словах, но теперь всё ясно. Чётко и с акцентом. Итак, он австралиец. У Феликса дичайше шумит в ушах, и, если быть совсем уж откровенным, он почти готов бросить это. Но этот парень так широко и ярко улыбается, и он симпатичный. Его неоново-жёлтая футболка светится в темноте, а в его глазах ничего кроме искреннего интереса, и он симпатичный. И плечи у него шириной во всю страну. — Ты тоже австралиец? — Феликс икает и закрывает рот рукой. Лямка его красных подвязок соскочила с одного плеча. Крис тянется поправить, и Феликс ещё раз украдкой смотрит на него. Задаётся вопросом, безопасно ли это. — Ага. Вау. Никогда не думал, что встречу здесь другого австралийца. Выглядишь классно. Могу я угостить тебя напитком? Феликс соглашается, потому что он уже навеселе, так что почему бы и нет. Он больше не ходит по барам, этот вечер — исключение. Почему, он не уверен, но сейчас ночь светящихся палочек. Возможно, он чувствует себя одиноким. Но дело не ограничивается одним бокалом, двумя или даже тремя. Их больше, и их все покупает этот парень по имени Крис. Феликс в качестве компенсации рассказывает все самые плохие австралийские шутки, которые знает, а Крис смеётся, пока его лицо не приобретает не самый привлекательный, но согревающий душу оттенок красного. Правда это или фальшь, вызванная желанием позже заманить его в постель, Феликс не знает. Возможно, ему плевать. Но это заставляет его чувствовать трепет и признательность, несмотря ни на что. А потом танцы. Много-многочасовые, и их губы соприкасаются на танцполе. Кажется, они одного роста, что облегчает поцелуи, а чуть более узкий торс Феликса, кажется, так хорошо вписывается между широкими плечами Криса, его руки так хорошо обнимают шею Криса, пальцы вплетаются в волосы. Их окружает облако пота, спиртного дыхания и грохот битов, но это кажется реальным. Настоящий и волнующий, Феликс жив, а сердце Криса ударяется о его грудную клетку. На вкус он как летние ночи, мохито и молодость. Всё то, о чём на самом деле мечтает Феликс. Где-то в середине всего он понимает, чем это может закончиться, но пока он не возражает. В такси рука Криса ложится на его бедро, пальцы играются с нитками его рваных джинсов. И Феликс тоже не против. И когда Крис снова целует Феликса, часы показывают 3:15 утра, а стробоскопов нигде нет. Внезапное отсутствие басов заставляет Феликса немного напрягаться. Это заставляет его задуматься, насколько красными и мутными должны быть сейчас его глаза после всей этой выпивки. Свет в гостиной Криса на его вкус, слишком яркий. Под ним видно всё, каждый крохотный изъян. С другой стороны, теперь он видит чётче. Крис — это не просто пара мигающих светящихся палочек, мигающих рядом, или набор черт, которые Феликс может назвать красивыми, но не более. Он постепенно трезвеет, потому что прошло сколько?... минимум два часа с момента последнего шота? Хорошо это или нет, он не уверен. В состоянии алкогольного опьянения всё гораздо проще. Но, тем не менее, щёки Криса почти касаются его. Они сидят рядом на диване, и Феликс почти засыпает. Когда он открывает глаз, то видит ряд тёмных ресниц, покрытых блёстками. Симпатичный. Волосы Криса шокирующего оттенка обесцвеченного блонда, лишь у корней едва заметен его натуральный тёмный цвет. А на кончиках блёстки всех цветов радуги. Феликс осмеливается пропустить пальцы через его пряди, отчего сияющий дождь каскадом сыпется на них обоих. Он улыбается. Крис смеётся, и это такой милый, задорный смех, он ему идеально подходит. — Предполагалось, что я буду выглядеть как стимпанковская фея. Мне удалось, как думаешь? — Абсолютно. О, ему удалось. На щеках у него чёрные полосы (боевой раскрас, как говорит он), лицо блестит от пота. Феликс осознает, что его лицо тоже раскраснелось и стало липким. Ничего страшного, они оба выглядят одинаково и чувствуют, по большей части, одинаково в поисках близости. Так думает Крис, но он ещё не знает, что Феликс совсем не такой же как он. Крис знает, что он делает своим ртом. Он определённо знает, когда раздвигает губы Феликса и просовывает язык внутрь. Его нос трётся о нос Феликса каждый раз, когда поцелуй становится интенсивнее. Почти как эскимосский поцелуй. И Крис что-то бормочет ему, пока руками исследует тело Феликса. Что-то милое. Он называет его красивым и забавным и утверждает, что рад, что они встретились. И, опалив горячим дыханием основание шеи, спрашивает, не хочет ли Феликс перейти в спальню. И это приятно, правда? Да. Это приятно, это безопасно. Возможно, он может, хотя и не совсем уверен, чем это закончится. Кажется, этому парню по имени Крис можно доверять. Именно поэтому на поставленный вопрос Феликс отвечает "да", потому что у него нет в себе сил отказаться. Кровать Криса не заправлена, простыни смятые и мягкие. Феликса осторожно опускают в них. И он ценит это, эту нежность. Так было не всегда, потому что несколько раз ему попадались молодые люди с такими же широкими плечами и такими же хриплыми голосами. Но им не всегда было что ему дать. Не больше, чем пьяные, нетерпеливые руки, торопливо срывающие с него штаны или слишком грубо прижимающие его к стенам. Всё равно приятно быть желанным. Крис наклоняется за поцелуем. Он медленный и внимательный. Он ведёт, но позволяет Феликсу следовать за собой, не давит. Не впивается пальцами в шею, чтобы оставить красные следы, не разворачивает его и не вторгается без прямого разрешения. И Феликс пьёт комплимент за комплиментом на приглушённом английском с австралийским оттенком, как будто он совершенно изголодался по ним. Так оно и есть, но это всё равно неправда. — Ты красивый и забавный. Это действительно так. — Нет, не так, — икает Феликс. — Ты меня даже не знаешь. Взгляд Криса тяжёлый и обожающий, но он просто не понимает. Это всё лишь поверхностная брехня и показуха. Возможно, Феликс кажется интересным, но это не так. Что-то вроде унылой книжки с очень красивой обложкой. — Пока нет, — нахально говорит Крис. — Но ты такой. Ты самый прекрасный парень, которого я когда-либо видел. Феликс смотрит ему в глаза и подавляет натиск возражений. Кто-то думает, что он прекрасен. Его одежда оказывается кучей на полу, а Крис оказывается на нём. Их обнажённые животы соприкасаются, и это всё ещё безопасно. Грудная клетка Феликса равномерно опускается и поднимается, тепло разливается по его телу, потому что его обнимают, трогают и ласкают. Он любит, когда его целуют. Он любит поцелуи. Поцелуи безопасны. Он вздрагивает, когда Крис проводит языком по его вздымающейся груди. Он автоматически раздвигает ноги, когда колено Криса едва касается его бедра. Даже если он ничего не чувствует, но он хочет почувствовать что-то. Хорошо. Он чувствует. Но не то, что нужно. Он чувствует близость, то, как тесно они друг к другу, и он доволен, потому что кто-то его хочет. Это то, чего он добивается из раза в раз. Но никто не соглашается только на это. Никто не соглашается на сеанс нежных поцелуев после всего этого флирта, сплетения языков и ноющих тел, жмущихся друг к другу. И это Феликс повёл Криса вперед, он это знает. Он знает, что он грубый и безжалостный флиртун, потому что люди ему об этом сказали. Никто не угощает такого парня, как Феликс, коктейлем за коктейлем и не приводит к себе домой, чтобы в итоге остановиться на втором уровне. Это просто факт. И Крис настоящий. Он не просто какой-то анонимный парень, существующий в какой-то далёкой фантазии, нет. Он настоящий, его кожа загорелая, он прямо здесь и дрожит от желания. Вскоре его рука оказывается на промежности Феликса, нетерпеливо поглаживая. И Феликс всё ещё податлив под ним, стонет ему в рот, пока его целуют, и поглаживают, и снова целуют. Он должен набухать под рукой Криса и дрожать от желания, но этого не происходит. Он становится почти твёрдым. Кровеносные сосуды реагируют на поглаживания и начинают работать, но он нет. У самого Криса уже стоит какое-то время. Феликс чувствует, как его эрекция упирается ему в бедро, пока Крис полулежит на нём. Но он прекращает всё, что делает. Внезапно возникает напряжение и вопросы, и он останавливается. Будь это кто-то другой, он бы, возможно, был уже глубоко внутри Феликса, но Крис замечает. И Феликсу вдруг кажется, что это гораздо страшнее. Феликс встречается с его озадаченными глазами. Они красивые, насыщенно-карие, но расфокусированные. Он видит его нахмуренные брови. И ему хотелось бы, чтобы всё было не так, но это так. — Что такое? Тебе не нравится? Слёзы наворачиваются на глаза. Не плачь сейчас, придурок. Всё могло бы быть так хорошо. Крис опирается на локоть, его льняные волосы зачесаны набок и взлохмачены, будто он только что встал с постели. Феликс мог бы часами смотреть на него, наблюдать, как он делает самые обычные вещи. Читает новости, собирает полку, готовит рамён. Но не это цель их встречи. Возможно, это даже может во что-то перерасти. Феликс бы этого хотел. Ох, как же ему этого хочется, но это невозможно. — Я... просто, эм... мы можем продолжать. — Но ты не... — Крис снова смотрит вниз, на ту часть тела Феликса, которая не реагирует на происходящее. — Я делаю что-то неправильно? Я могу сделать тебе минет, если хочешь... Он застенчиво улыбается и наклоняется. Открытым ртом целует живот Феликса и тянет дорожку поцелуев вплоть до внутренней поверхности бёдер, и, блять, это хорошо. И Феликсу хотелось бы, чтобы и всё остальное тоже было для него приятного. Чтобы он мог что-то чувствовать, но он не чувствует. Или, по крайней мере, не это. — Пожалуйста... не надо, мне это не нужно, — сбивчиво прерывает он. Крис поднимает голову. Он вытирает рот и моргает, глядя на прекрасного и распростёртого в своей постели мальчика. — Что ты имеешь в виду, тебе это не нужно... ты не хочешь, чтобы я прикоснулся к твоему..? Феликс кивает, затем качает головой и снова кивает. И смысла в этом, очевидно, нет. Его сложно понять. Он лежит, дышит неровно, а его зацелованные губы такого безумного оттенка розового. Но Крис сейчас почти трезв и находится в состоянии повышенной готовности, и он начинает понимать, что происходит. — Феликс. Феликс, да? — Ага. — Что ты хочешь делать? Мы можем просто целоваться, обниматься или делать что угодно. Никакого давления. Можем смотреть Нетфликс, пока не вырубимся, или ты хочешь уйти? Пожалуйста... скажи мне. Глаза Феликса застилает пелена, и вскоре он больше не видит ничего, а Крис устраивается рядом. Нетфликс? Кто-то спросил, хочет ли он смотреть Нетфликс. Обниматься. Феликс больше не может сдерживать себя. Ему не стоило выходить сегодня никуда, и он не должен был заставлять Криса проходить через это. Он открыто плачет, некрасиво и грязно, и это не должно было случиться. Но Крис поддерживает его, уверяя, что всё нормально. Что бы ни происходило, это нормально. Феликс чувствует себя маленьким в его сильных руках, и эмоция превращается в жажду. Просто быть рядом с ним. — Феликс... почему ты плачешь? Что случилось? В голосе Криса звучит паника, но Феликс просто кивает и дрожит, пока он не выплеснет всё это и снова не станет пустым. — Прости, Крис. — Знаешь, ты меня беспокоишь. Можешь поговорить со мной? Они лежат рядом: Крис, оперевшись на локоть, Феликс — на спине. Он дрожит и глубоко дышит. Может ли он? Наверное, нет. Крис снова начинает бессвязно предлагать то одно, то другое. Он такой милый, и от этого правда больно. — Хочешь принять душ? Поспать? Съесть что-нибудь? — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Наступает пауза, и Феликс понимает, насколько противоречиво он действует. Лицо Криса щедро на эмоции, на нём видно буквально каждый вопрос, который он хочет задать. Оно и понятно. Всё должно было пройти весело и гладко, Феликс должен был трепетать в удовольствии от каждого прикосновения, но всё же так не бывает. — Не думаю, что это хорошая идея. Кажется, ты даже не хочешь этого, ты... ты уверен? Ты только что расплакался. — Прости за это, — Феликс прикусывает губу. Он хочет объясниться, но не может. — Это... не волнуйся об этом. Я хочу. Я хочу этого. — Тебе не за что извиняться, — поспешно заверяет Крис. — Пожалуйста. Но ты не говоришь это просто потому, что думаешь, что это то, что мне нужно, верно? Я просто... Около минуты он задумчиво чешет затылок. Лицо его озадачено, и Феликсу действительно ненавистен тот факт, что Крис сейчас, должно быть, ужасно сбит с толку. — ...я не хочу делать тебе больно. Он звучит так искренне, что Феликс снова теряет самообладание. Он подползает к Крису и говорит пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, умоляет его об этом. Ему просто нужно это сейчас, что угодно, что Крис хочет ему дать. И Крис соглашается. Феликс видит, что он так расстроен, но соглашается после стольких просьб. Он проводит большим пальцем по веснушкам, усеянным по носу и щекам Феликса, и говорит ему, какие они красивые, каждая по отдельности. А потом он встаёт и достаёт из тумбочки смазку с презервативами, неловко вертя их в руках. — Хочешь подготовиться сам или мне..? — Можешь ты? — голос Феликса слаб и полон надежды. Он приглашающе раздвигает бёдра, и Крис после секундного колебания опускается на колени. — Хорошо. Хорошо, конечно, детка. Детка. — Можешь сначала поцеловать меня? — робко спрашивает Феликс, чувствуя, как к ушам приливает жар. Он звучит таким нуждающимся. Но Крис лишь успокаивает его ещё одной яркой улыбкой, и узел нервов в животе рассасывается. — Конечно, я могу тебя поцеловать. Я хочу тебя поцеловать. Он с тихим стоном мычит Феликсу в рот, запускает пальцы в его волосы и целует его, пока всего его мышцы не расслабляются. Феликс расслаблен и разгорячён, и забывает о смущении. Крис подкладывает под него подушку, чтобы было удобнее, и смазывает пальцы. Лёгкое давление на колечко мышц. Феликс вдыхает. Крис двигается медленно, невероятно осторожно, будто боится, что сломает. Детка. — Хорошо, расслабься. Скажи, если захочешь, чтобы я остановился. Крис ничего от него не требует. Он просто раскрывает его сначала одним пальцем, затем вторым и третьим. Дыхание Феликса становится немного тяжелее, но он не стонет и не скулит, по большей части он вообще молчит. Но его глаза прикованы к Крису, и он доверяет ему, и этого достаточно. — Ты можешь назвать меня так ещё раз? — Детка? Феликс кивает, из него вырывается тихий всхлип. — Всё нормально. Ты такой драгоценный, детка. Умница, — хвалит его Крис. — Всё хорошо? Приятно? Феликс снова кивает, уже более отчаянно. Крис продолжает до тех пор, пока три пальца не могут спокойно входить и выходить. — Скажи мне, всё ли в порядке и должен ли я остановиться. В ответ лишь хриплое: — Всё нормально. Я готов. Пожалуйста. Крис стоит на коленях, лениво поглаживает себя. Его взгляд сосредоточен на Феликсе, внимательные глаза подмечают каждую мелочь. Он подползает ближе, проводя кончиками пальцев по внутренней стороне бёдер Феликса. Пальцы с желанием идут к бокам. Грудь Феликса вздымается вверх и вниз, дыхание искрится предвкушением. — Ты хочешь это? — Хочу. — Хорошо, — он целует Феликса нежно, успокаивающе, проводя большим пальцем по его скуле. — Я позабочусь о тебе. Обещаю. Когда Крис наконец проникает внутрь, Феликс снова чувствует себя в безопасности. Он большой, немного растягивается и жжёт, но всё в порядке. И он сообщает ему об этом, когда Крис выглядит слишком встревоженным. Он тихо скулит, его тело приспосабливается к Крису. Всё в порядке, это приятно. Он ведёт ногтями вниз по спине Криса и закидывает ноги ему на талию, давая больше места для действий. И он что-то чувствует. Не чистую эйфорию или типа того, но его тело реагирует, и он вспоминает, как это должно быть. Быть близко. Он снова плачет, когда Крис разговаривает с ним между нежными толчками. Когда говорит ему, что он красивый, что чувствует себя так хорошо и что ему это правда нравится, и он спрашивает, всё ли в порядке. Говорит так, будто Феликс даёт ему что-то ценное. И он чувствует Криса каждой клеткой себя. Пульс стучит со скоростью в тысячу ударов, матрас мокнет, и вскоре становится совсем холодным и пустым. Феликс сжимает его крепче, и Крис скользит последний раз глубоко внутрь, кончая. После этого приводит его в порядок. И он не придаёт большого значения тому, что Феликс не кончил. Вместо этого он спрашивает, в порядке ли он, относит его в душ, моет волосы ароматным шампунем. А потом просто держит его в своих руках, пока горячая вода стекает по их спинам. — Хочешь обниматься? Возникает вопрос, когда они снова укладываются в постель. Голос Феликса сквозит неуверенностью. Теперь, когда всё закончилось, он ломается. — Я не знаю. Он ломается, потому что зачем он нужен этому человеку, если в мире есть миллион других? Миллион очаровательных мальчиков, которые могут быть с ним громкими, щедрыми и страстными. Дайте ему всех, он этого заслуживает. Феликс остаётся на кровати, опустив голову, и думает собрать свою одежду. Просто исчезнуть в ночи, сохранить это как приятное воспоминание и не более того. Но глаза Криса добрые, а его предложение очень привлекает. — Иди сюда обниматься. Феликс поворачивается и смотрит на него через плечо. Крис всё ещё голый. Крис с подтянутым телом и блеском в глазах. Его влажные волосы так красиво обрамляют его лицо. — Феликс? — Завтра всё будет испорчено? Когда мы проснёмся? Он нарушает тишину тяжёлым вздохом, проглатывая клубок других воспоминаний. Те, что не о Крисе. Крис смотрит на него. Видит, как сводятся его лопатки. Он хочет спросить, но не будет, не сейчас. Он подтягивается к Феликсу, поглаживая его по ребрам и груди, крепко прижимая его к себе. Феликс позволяет ему. Позволяет ему зарыться лицом в свои волосы и позволяет обещать вещи, которые Крис, возможно, не имеет в виду, и позволяет целовать себя так, будто всё же имеет. — Нет. Нет, не будет, детка. Ничего не будет испорчено. Феликс поверит ему хотя бы на эту ночь.