Держи меня ближе

Феликс быстро выскальзывает из постели ещё до того, как осеннее солнце успевает взойти. На нём почему-то только боксеры. Это странно, потому что обычно он так не спит. Он опускает взгляд на живот, а затем на колени. Те необычно красные и с небольшими синяками. Вчера определённо произошло что-то странное. Крис лежит в постели Феликса. Он разочарованно сопит во сне, рукой елозя по месту рядом, где нет Феликса. Но он спит крепко, потому не просыпается. Ни от скрипа половиц и ни от распахнувшейся двери шкафа. Ни от апокалиптического чиха Феликса, когда он натягивает футболку. Видеть Криса в своей постели, способной поместить обоих, кажется странным. Море светло-серых тканей окружает его тело, сам он лежит, приподняв задницу и уткнувшись лицом глубоко в подушку. Его широкая спина, спутанные во сне волосы и... что за зрелище. Кровать Феликса технически кинг-сайз, но в то же время необычно узкая, и он вспоминает, как всю ночь лежал, тесно прижавшись к Крису. И он не против. Быть раздавленным и использовать Криса как одеяло — его новое любимое занятие в мире. Но... Пока Феликс слоняется в дверях, в памяти всплывают фрагменты вчерашнего дня. "The Unidentified Blues" тоже. Нос щиплет, как будто от солёной воды, а колени ноют. Чем больше он сосредотачивается, тем больше он вспоминает. Ах, да. Вспоминает, как вёл себя, вспоминает ту драму, которую устроил. От тихони до безумца, и как затем отсосал Крису, ушиб колени, вдохнул около галлона воды и вырубился. Просто удивительно. Чувство хандры усиливается. Крис мило похрапывает, и Феликс задается вопросом, что он скажет, когда проснётся. "Ты странный" — его лучшее предположение. Чтобы не надумать слишком много, он пытается отвлечься, потому что у него много, на что стоит обратить внимание. Пропущенные лекции, эссе, которые нужно написать, что выучить. Статистика и факты. Логика и порядок. Это то, чего Феликс хочет и в чём нуждается. На часах всего восемь утра, когда он ставит ноутбук на кухонный стол и начинает печатать. Ему нужно выполнить много заданий. Проходят часы, а он особо и не задумывается, просто печатает. Печатает и обдумывает идею сгонять в Starbucks, но приходится отказаться. У Феликса болит голова, а сладкий тыквенный латте звучит как мечта. Но в это время месяца с деньгами всегда туго. Большая часть уходит в аренду, а остальное, ну... просто как-то растворяется в воздухе. Тот факт, что он тратит часть денег на выпивку, он во внимание не берёт. Вместо этого он запивает горсть ибупрофена дешевым фирменным кофе и продолжает работать. Он печатает, печатает, печатает, и загружает кофеварку в четвертый раз. Ну, пытается. Оказавшись достаточно неосторожным, он случайно опрокидывает банку. Резкое "НЕТ!", и молотый кофе рассыпается по полу. Там Крис и находит его несколько мгновений спустя. Сцена несколько сумбурная и совсем не такая, как он ожидал. Он видит ноутбук, любимую обновку Феликса — кружка с ехидно улыбающимся котом. И самого Феликса. Он ползает на четвереньках в море тёмной обжарки. — Блять, нет. — Феликс, что ты делаешь? — Я просыпал весь кофе! — Оу.. всё нормально, мы уберём. Давай, вставай. Это заявление каким-то образом пролетело мимо ушей Феликса. Крис нависает над ним, пытаясь поднять его с пола. Но по какой-то неизвестной причине встречает сопротивление. — Нет, не всё нормально! — Почему нет? — не понимает Крис. — Это просто кофе. — Да, но я только вчера открыл упаковку и не могу себе позволить купить новый. Феликс сжимает челюсть. Он правда не хотел быть таким откровенным, не говоря уже о том, чтобы быть таким громким. Непонятно, что происходит и почему этот просыпанный кофе кажется катастрофой невообразимых масштабов. Но это так. Крис прикусывает нижнюю губу. Он занят теми же мыслями, пытаясь понять. — Я куплю тебе новый кофе. Проблема решена. Просто встань с пола, твоим коленям не нужно ещё больше синяков. Он перехватывает Феликса поперёк груди, поднимает и обнимает, уткнувшись носом в шею. В его голосе и в его прикосновениях столько уверенности, что просыпанный кофе мгновением забывается. — Я волновался, что ты действительно ушёл, когда я проснулся, а тебя не было. Сколько кофе ты выпил? Ты просто сидел здесь и учился всё утро? Точного ответа не даётся. Но судя по дрожащим рукам Феликса, ответ более чем утвердительный. Крис быстро пропылесосил и решил, что завтрак обсуждению не подлежит. Но после беглого осмотра он приходит к выводу, что на кухне практически пусто. — Сбегаю быстро вниз, скоро вернусь. В глазах Феликса появляется маленькая искра надежды. — Старбакс? — Угу. — Тогда не мог бы ты принести мне- — Нет. Никакого тебе больше кофеина. Феликс может дуться сколько угодно. Единственное, что Крис приносит — это пара сэндвичей и батончиков мюсли. — Но я устал, — жалуется Феликс. Крис тянет ему сэндвич. Листья салата пожухли, поэтому он вытаскивает его и неохотно откусывает. Крис понимающе хихикает. — Да, ты устал, потому что не покидал это место несколько дней. Давай, сегодня суббота. Можем заняться чем-нибудь позже. Феликс жуёт, жуёт и молчит. Он думает о том, чем они могли бы заняться. Может, боулинг, или кино, или... десять раундов "Уно". Он ухмыляется, вспоминая, как в прошлый раз надрал Крису задницу. — Итак... с тобой сейчас всё в порядке? — Крис проявляет осторожность, когда спрашивает, стараясь быть как можно мягче. — Знаешь... вчера было немного странно. Я просто удивился. Сначала тишина на радарах, а потом... ну... Странно. Хлеб разваривается во рту Феликса. Все мысли об Уно покидают его голову. Крис мгновение колеблется, но затем продолжает. — Потому что... у меня сложилось впечатление, что ты просто... неопытен. И не хотел торопиться, когда дело доходит до секса, поэтому я просто хочу, чтобы мы поговорили, по-настоящему поговорили, если ты не против. Это не значит, что вчерашний день мне не понравился, правда, очень понравился, но... Секс. СЕКС. С-Е-К-С. Какое грубое слово. Крис продолжает говорить. Феликс внимательно изучает его, как он слегка краснеет, пока повторяет, что ему всё понравилось. Понравилось, разумеется, ему понравилось, кому бы не понравился такой минет. Так оно и случилось. Назад пути нет. Феликс вышел из безопасной зоны расчесывания волос и массажа плеч. Он — созревший плод, готовый к тому, чтобы его снова сорвали, Сексуальное Существо, все части которого функционируют и готовы к действию. И Крис будет ожидать большего. Он не успокоится просто так. Появляется одна слеза, а затем две и три, текут по рельефу его лица. Крис завис на полуслове. Но он поднимает подбородок и видит их. — Нет, что теперь? Я не хотел тебя расстраивать. Он паникует. Это продолжает происходить, продолжает происходить, и он не может найти выключатель. — Феликс? — Ничего, ничего, извини. Я просто устал. Я же говорил, мозг не работает, финито. — Ладно, окей... но не плачь, блять... Феликс всё никак не может успокоиться, он словно целый клубок эмоций. Но Крис просто делает то, что делает всегда. Обнимает его, пока ему не станет лучше. — Хочешь пойти полежать? В ответ кивок с застеклёнными глазами, и вопрос исчерпан. Но член Феликса — нет. После недолгих объятий у него, господи боже, встал. Его тело просто делает всё, что ему заблагорассудится, но поначалу он игнорирует это. Он просто жалобно фыркает, пока Крис не переворачивает его и не заставляет его посмотреть в глаза. — Феликс, послушай. Вчерашний день ничего не изменил. Мы всё ещё можем не торопиться и делать всё, что ты хочешь или не хочешь. Понял? Возможно, всё дело в искренности его голоса. Возможно, в этих необычайно глубоких ямочках на его щеках, когда он так соблазнительно улыбается. Но это работает, и Феликс сдаётся, его не заботят нечищенные зубы, он залезает на него, отчаянно целуя каждую открытую часть его тела. Потому что он подсел на прикосновения Криса и его голос, и это граничит с зависимостью. Крис целует его в ответ, и потом отсасывает Феликсу. Ощущение его губ и рта невероятны, он довольно умелый, и то и дело улыбается, и в этом всём нет ничего такого. Это совсем не неловко, даже когда, казалось бы, должно. — Ты знаешь, какой сегодня день? Крис лежит на боку. Его волосы растрепаны, а глаза блестят озорством. У Феликса нет никаких догадок, кроме как "ещё одна суббота". Сегодня... суббота... суббота и... октябрь? 3-е. — Вот дерьмо, — понимает он через несколько мгновений. — Твой день рождения? Крис улыбается и обнимает крепче. Потом он плачет. Ему двадцать четыре, он такой старый, это почти тридцать. Феликс соглашается. Это ужасно, но в какой-то короткий момент ему удается сбежать. Он возвращается, и кладёт Крису на колени маленькую коробочку в подарочной упаковке. — Что... ты подготовил мне подарок? Феликс кивает, затаив дыхание. Он запомнил, и это причина, почему он не может позволить себе новую пачку кофе. Несколько мгновений спустя кровать усыпана обрывками упаковочной бумагой, а Крис а благоговением держит в руках новый красный микрофон. Такой блестящий и такой красивый. И он не может поверить, что Феликс правда запомнил. Он упомянул дату давно. — Вау, Феликс... спасибо... просто вау. Мне очень нравится. Всё его лицо сияет, но на лбу появляется крошечная морщинка. — Подожди. А когда твой день рождения? Ты мне говорил вообще? Невнятный ответ заставляет вену на его лбу чуть не лопнуть. Целых десять дней назад, прошло целых десять дней?! — И ты мне не сказал?! Или сказал? Что ты тогда делал? Мы виделись в тот день? Феликс сидит со скрещёнными ногами и пытается вспомнить. Честно говоря, ничего особенного тогда не произошло. Он позвонил своей семье по видеосвязи в Австралию и вздремнул. Да. "Жаль, что ты не смог приехать домой", — разочарованно сказала тогда мама. Но Феликс лишь равнодушно пожал плечами. Середина семестра, он бы начал отставать. Да и к тому же, дни рождения — это всего лишь дни. А прошлый день рождения так вообще был слишком отстойным, так что, возможно, Феликс даже подсознательно преуменьшил, назвав его "всего лишь днём". Но Крис совсем не рад. — Я правда расстроен, что ты мне не сказал, — говорит он, дуясь. — Ты знаешь, что я должен сделать. Строго наказать тебя за это. На долю секунды Феликс сбит с толку. Он, заикаясь, извиняется, пожалуйста, мне правда очень жаль, но его прерывает визг. Крис прижимает его к земле и щекочет, пока он не начинает вопить во всё горло и не начинает молить о прощении, которое ему неохотно, но всё же даруется. — Вау, тебе двадцать один. Сегодня мы куда-то пойдём, чтобы отметить нас обоих, это не обсуждается. Ему даже не обязательно было это добавлять, поскольку по умолчанию всё кажется не подлежащим обсуждению. Но на этот раз Феликс в игре. Крис отвозит их на пляж и покупает ему все, что он хочет, в кафе на пляже. Латте с тыквенными специями, коробка моти и целый торт. И это всё так уютно, но последствия ещё уютнее, в форме сердечка. Ужин при свечах, любезно предоставлен Крисом. Они держатся за руки за столом, бросают друг на друга обожающие взгляды и потягивают вино. И это всё так клишированно. Но это так хорошо, так правильно. Позже, пока на заднем плане потрескивает и мельтешит пламя свечи, Феликс снова сгибается под ним. Он подчиняется таким притягательным рукам и губам. Но все обещания выполняются, и ничто не происходит слишком быстро, ничто не раздражает и не причиняет боль. Всё происходит как в замедленной съёмке, как в романтическом фильме, проигрываемом на половинной скорости, как раз как нравится Феликсу. Крис довольно мычит возле его уха, всегда близко, но никогда не достаточно. Если бы Феликс мог разорвать его кожу и исчезнуть в нём, свить себе маленькое гнёздышко, он бы это сделал. Он бы это сделал, потому что внезапно дом перестал быть обувной коробкой вместо квартиры, внезапно у него забилось сердце. — Думаю, ты мне очень нравишься, Ли Феликс. — Думаю, ты мне тоже очень нравишься, — признаётся Феликс. И краснеет, но никто этого не видит. Слишком темно. Свеча мерцает в последний раз, зашипев от последнего движения, как раз в тот момент, когда они снова целуются, всегда как в тот первый раз.

***

Деревья все голые, небо вечно серое, а ноябрь приходит с ледяным дождём. Феликс остается сдержанным, закрытой книгой, но Крис уговаривает, подталкивает и тянет за собой, каждый день узнавая что-то новое. То, что ему удаётся узнать, он хранит в своём личном ФеликсИнфоБанке, хранит все добытые знания в безопасности и обращается с ними как с редкими сокровищами. Он узнаёт следующее: 1. У Феликса может быть очень богатый певческий голос, но может и нет. 2. Феликс хорош в Уно, а ещё очень шумный и излишне драматичен во время игры. 3. Разум Феликса — это лабиринт извилистых дорог, и Крис постоянно заходит в тупик, но он не сдаётся, как бы ни было сложно. Он изо дня в день предпринимает новые попытки, почти разобравшись, как с ним теперь обращаться. Всегда с осторожностью. Проходит неделя. Волосы Феликса отрастают, потому что он не хочет их стричь, когда они помогают держать шею в тепле. Но волосы Криса претерпевают неожиданные изменения, став рваными и кричащего красного оттенка, который почти ослепляет всех вокруг него. Феликсу нравится. Темнеет раньше, и ему это тоже нравится. Он любит уют, который приносят сумерки, но лицо его становится бледным, веснушки стираются. Ветрено, и ветер становится ещё сильнее, когда Крис настаивает, чтобы они забрались на чёртову крышу во время одной из их прогулок. — Ты нормальный? — Просто доверься мне. Я не позволю тебе упасть, я держу. Бля, ну да ладно. Феликс с трудом поднимается по лестнице в своём мягком зимнем пальто, но ему это удается, не без помощи Криса, который идёт сзади и поддерживает его за задницу, подталкивая вперёд. И это, оказывается, стоит того, потому что отсюда виден весь город, а воздух безумно свежий, никаких следов пыли. — Это было моё любимое место, когда я был ребёнком, — говорит Крис, когда они встали около уступа, как Джек и Роза из "Титаника". И Феликсу даже не страшно, хотя он вроде как боится высоты, но руки, которые всё это время надёжно держат его, делают ситуацию намного лучше. — Ты забирался сюда в детстве? — Конечно. — Вот это да, бунтарь. — Знаю. Тебе нравилось расти в Австралии? Быстрая смена темы всегда выбивает Феликса из колеи. Крис хитрит, выбирает неожиданные моменты, чтобы задать личные вопросы, но на этот раз Феликс не против ответить. — Да, я полагаю. Но мне не очень нравилось солнце. — Чудик, — предлагает Крис и обнимает его крепче. Ага. Чудик. Раньше нравилось, и это парадоксально, потому что холод он тоже ненавидит. Он кутается в свитера, шапки, толстые шарфы, во всё, что только может найти. Носит шерстяные носки в мартинсах, тройные боксеры и ещё кучу слоёв одежды, что едва может двигаться. Его скелет кажется сделанным из замёрзшего металла, ветер швыряет его из стороны в сторону, как тряпичную куклу, пока он идёт в университет и обратно. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, бесконечно. — Ты вечно замерзаешь, — комментирует Крис после того, как особенно сильный ливень потряс город. Ему жаль Феликса, лежащего на диване с красным носом и прячущего руки в рукавах свитера. — Всё нормально, — уверяет Феликс и накрывается пушистым пледом, купленным специально для него. — Мм. К счастью, у тебя есть я, чтобы согревать тебя всю зиму. Но тебе нужно не забывать есть и всё такое. Ты принимаешь какие-нибудь витамины? — Крис... — Да, но если серьёзно, это важно. Крис вступил в фазу курицы-наседки. И он подходит к этому чертовски серьёзно. Часть Феликса раздражается, а другая радуется, потому что о нём кто-то заботится, и от этого на душе становится так тепло и уютно. Поэтому он позволяет это, чисто для вида пытаясь возражать.

***

Однажды поздним ноябрьским вечером Крис очень буднично и небрежно спрашивает, не хочет ли Феликс пойти потусоваться. И да, это в той же степени расчётливо, потому что Феликс сегодня в хорошем настроении. Тем не менее, он выглядит слегка напуганным, когда открывает рот, чтобы уточнить. — Типа... с другими людьми? Ага. С друзьями Криса. Его танцевальной командой. Малюсенькое плотоядное растение поселилось в его кишечнике. Итак, сейчас они достигли этой стадии, стадии, когда знакомят друг друга с друзьями, а может быть, даже с родителями и... другими людьми. Крис подчёркивает тот факт, что ничего страшного, если Феликс не хочет. Он повторяет это так много раз, что Феликсу приходится просить его заткнуться. Но тем не менее он говорит "да, хорошо". И он меняет брюки всего пять раз, пока не останавливается на самом универсальном варианте. Как всегда чёрные узкие джинсы. — Ты выглядишь великолепно. Они очень хорошие, тебе не о чем беспокоиться, — успокаивает его Крис, пока они идут в бар. — Ты им понравишься. Понравился. Они очень приветливые. Все по очереди здороваются с ним. Плечо Феликса остаётся в защитных объятиях руки Криса, но он всё ещё ёрзает, всё ещё беспокоится, что прольёт напиток себе на подбородок, когда будет пить. Но когда этого не происходит и не звучит взрыва бомб, он расслабляется. Самую малость. Высокий парень с идеальными зубами тоже здесь. Хёнджин, друг Криса, которого Феликс недавно видел в Старбаксе. Феликс бросает на него злобный взгляд всего на несколько секунд, и слава богу на этом всё. Он очень милый. Такой приятный и редкий человек, который задает вопросы типа: "Итак, что ты изучаешь?", и отвечает: "Ого, правда, это кажется очень здорово". И даже не фальшиво вежливо, а искренне заинтересованно. Неслыханно. Но в любом случае всё в порядке, и Феликс с любопытством выглядывает из своей защитной оболочки. Он смотрит на мир широко раскрытыми глазами. Ещё немного пива, но он лишь слегка подвыпивший. Но это помогает ему набраться смелости, чтобы рассказать анекдот. И, о чудо, все смеются. Смеются не натянуто вынужденно, а смеются по-настоящему, так, когда смех искажает лица и заставляет почти плакать, кашлять и давиться напитками. Крис светится, как гордая мать. — Ты лучший и мой, — заявляет он. И целует Феликса на глазах у всех. Может быть, даже слишком жадно (не то чтобы Феликс против, на самом деле), пока его друзья не затаскивают его на сцену, потому что сегодня вечер караоке. Крис сопротивляется, но Феликс знает, что это лишь притворство, потому что Крис — самый харизматичный человек, которого он знает. Он никогда не отказывается от возможности показать себя. Он исполняет дрянную балладу, а Феликс наблюдает за ним, смеется и чувствует гордость. Это его... почти парень... прямо здесь. Когда замирает последняя нота, его аплодисменты звучат громче всех. — Может, ты тоже хочешь спеть, детка? У меня такое чувство, что у тебя великолепный голос, глубокий и хриплый, я просто знаю это, — Крис дразнит его и мгновенно получает поддержку от друзей. Феликс шипит "черт возьми, нет". Он пятками упирается в липкий пол. Крис тянет его за рукав, пытаясь уговорить. Но затем его внимание переключается на другое. Он поднимает руку, и его без того широкая улыбка становится ещё шире, когда он машет кому-то рукой. Феликс прослеживает его взгляд в другой конец бара. И задыхается. Пинта пива чуть не выскальзывает из рук. Все следы алкоголя испаряются. Время замирает, а люди замирают на месте. Внезапно вспотев в своих нескольких слоях одежды, Феликс сокращает расстояние между ним и человеком на другой стороне, обходя стулья, столы и неподвижные тела. Он обходит его несколько раз, анализирует каждый угол, достает рулетку, сверяя ширину плеч, длину волос, угол челюсти. Те же прищуренные глаза, те же тёмные волосы, идеально уложенные до последней кутикулы на них. Та же аура богатенького мальчика и роскошная шёлковая рубашка. Это мог бы быть кто угодно, серьёзно, кто угодно, и все же это не так. Его улыбка ползёт вверх, рука машет Крису в ответ. И время всё ещё кажется замершим, но это не так. Потому что такое случается только в фильмах, а жизнь никакое не кино. На самом же деле Феликс наблюдает, как они обмениваются сердечными приветствиями, и на этом всё заканчивается. Крис снова притягивает его ближе, потому что Феликс чертовски обидчив, когда пьян. Феликс позволяет ему и допивает остатки пива одним глотком. — Ты знаешь этого парня? Его голос дрожит, но Крис выпил немного больше, чем обычно, чтобы это заметить. — О, нет, не очень хорошо. Учимся в одном универе, тусовались пару раз. А что? — Нет, ничего. Они уходят через десять минут, потому что Феликса начинает сильно тошнить. Короткая прогулка домой похожа на погружение в ледяную ванну. Когда они переступают порог, его пальцы остаются жёсткими, как сосульки, как бы долго и сильно Крис не пытался их растереть. И вот так это происходит. Прошлое смыкает вокруг него ледяные пальцы, покрывая органы, сердце, всё его существо слоем инея.

***

Это происходит снова. Линия обрывается. Сообщения и звонки Криса игнорируются, но на этот раз он не ждёт, пока мозг Феликса надумывает себе чёрт знает что. Нет, блять. На этот раз он делает две вещи: 1. Хватает кучу еды. 2. Приходит без приглашения, потому что, как бы он ни уважал этого парня, он не позволит случиться тому, что происходит. Работа утомляет, но как только она, наконец, заканчивается, он мчится домой к Феликсу. Он готов к долгим звонкам в дверь и, возможно, к тому, что ему придется упрашивать и, возможно, даже кричать, чтобы младший подошёл к двери, но происходит совершенно обратное. По какой-то безумной причине дверь оказывается открыта, когда он дёргает ручку. И это только усиливает его беспокойство, как будто было недостаточно. Внутри его ждёт жуткий город-призрак, а в самой его глубине — кровать, которая с таким же успехом могла бы быть гробом. А внутри на мятых простынях может лежать кучка разлагающихся конечностей и хрупких костей. В голове всплывает обещание, данное Феликсом. Я больше не буду призраком избегать тебя. Но сейчас он призрак, а это место — кладбище. Крис подходит ближе, сжимает пальцы вокруг его плеча, чтобы перевернуть его. Он вздыхает. Лицо Феликса одутловатое и опухшее. — Феликс? Эй... просыпайся. — Крис. — Да, это я. Что происходит, почему ты плачешь? — Я не знаю, — бормочет Феликс хриплым и заспанным голосом. В этот раз он правда ничего не знает, мозг будто в опилки превратился и нуждается в перезагрузке, которую и получает. Крис подхватывает его за талию и под колени и, не говоря ни слова, уносит. Помогает ему принять душ, ведёт на кухню и находит немного еды. Наблюдает, как младший машинально кладет в рот рис и фасоль. Но это так медленно и утомительно, и Феликс жалуется на тошноту и головную боль. — Давай, нужно, чтобы ты поел, — Крис вздыхает, снова подвигая к нему тарелку после того, как тот с недовольной гримасой её отодвинул. — Феликс. Я, блять, серьёзно, у тебя болит голова, потому что ты несколько дней пролежал в постели. Когда ты в последний раз пил, ел или ходил в душ? — Я не помню, хватит задавать мне трудные вопросы. Крис бросает на него злой взгляд, поэтому он послушно продолжает есть, пока тарелка не опустеет. Допивает высокий стакан воды и садится на край кровати, пока Крис ищет свежую футболку и вязаный свитер. Стаскивает с него старую одежду, надевает новую. Крис не разговаривает, разве что время от времени просит его подняться и повернуться, и Феликс просто делает это. Час спустя он сидит на своём потрёпанном диване. Он чувствует себя утонувшим котом: волосы всё ещё влажные от душа, глаза как изюм. Крис мечется из стороны в сторону. Широко жестикулирует, бормочет что-то. — Дверь была незаперта, знаешь? Феликс задумывается. Значит, теперь у него ещё и раннее слабоумие начинается, блин. — Ты опять сделал это, — замечает Крис, останавливаясь перед ним. — Знаешь? От тебя ничего не слышно, а я отправил тебе около пятисот сообщений. Тогда Феликс сжимается словно в десять раз. Сейчас их уговор не кажется таким уж хорошим, потому что он смотрит на Криса глазами-лягушками. Несмотря на спокойное поведение Криса, Феликсу кажется, что он звучит сердито. — Я... да. Да, я опять. — Что ты делал? Почти пять вечера понедельника, и я нахожу тебя в постели, Ликс. — Не знаю, не помню... в голове каша, не знаю. Спал. Он прячется в воротнике футболки. Голос Криса слышится даже так сквозь ткань, серьёзный и настойчивый. — У тебя есть доступ к университетской медицинской помощи? Потому что, если ты не хочешь говорить со мной... может, тебе стоит поговорить с кем-то другим, с консультантом? — Мне не нужно ни с кем разговаривать. — Послушай, Ликси... прости за прямоту, но я правда думаю, что нужно. Думаю, тебе нужна с этим помощь. Крис опускается рядом с ним и вытаскивает его. Феликс смотрит в стену и чувствует, как в его руку проскальзывает другая. Сжимает так нежно. Возможно, чтобы смягчить удар от того, что он собирается сказать. Возможно, предъявить ультиматумы. Возьми себя в руки. Стань нормальным человеком, потому что Крис заслуживает этого. Милый, общительный, контактный, презентабельный, любящий, нуждающийся, всегда готовый прийти на помощь. Типа, боже, ты можешь перестать вести себя как какой-то неуверенный в себе маленький ребёнок? Тем временем Крис продолжает свою речь. —...ну знаешь, что бы с тобой ни случилось... какой-то тяжёлый секрет, который ты хранишь, стресс из-за учёбы или... сезонная депрессия, я не знаю. Но это уже ненормально. Воздух выбивается из Феликса. Ужасное унижение этого момента — это факт. — Я знаю, что я ненормальный. Я знаю, что я недееспособный. — Нет, — холодно возражает Крис. — Я не это имел в виду, это неправильное слово. Не придумывай больше никаких ничего такого, я не имею в виду, что ты ненормальный, но это... что бы ни происходило... это нездорóво... тишина, игнорирование сообщений, апатия. Я волнуюсь за тебя. Атмосфера в квартире Феликса всегда душная. Может, это потому, что он слишком сильно включает обогреватели, Крис не уверен, но сейчас это всё заставляет его вспотеть. Он оттягивает воротник футболки, ожидая хоть каких-то признаков жизни. Движение, звук, что угодно. — Феликс? Он придвигается ближе. И не может не заметить, как Феликс вздрагивает. Едва заметно, но всё же. — Вау. Расслабься, детка. Всё в порядке. Рука Феликса дёргается, он хочет отстраниться, но Крис удерживает его. — Мы можем... поговорить? Типа, реально поговорить. Без дурацких отстранений, просто скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь и думаешь. Расскажи мне, почему ты меня игнорируешь, что происходит и как мы можем это исправить. Хотя бы раз, и не спорь, пожалуйста. Дым собирается в лёгких Феликса. Жар обжигает его, прикосновение Криса обжигает его. Его глаза горят, когда он взглядом прожигает дыры в обоях. Он знает, что происходит. Это похоже на самоисполняющееся пророчество, которое он не может остановить. Требования крепче затягивают узел напряжения, заставляют Здравомыслящего-Феликса оживиться. Когда ответа так и не поступает, Крис просто продолжает. Отдельные слова влетают и вылетают из ушей Феликса без особого контекста. — ...это не работает, ладно... Нет. Нет. Хватит. Сигнал тревоги, код красный, хватит, отмена, слишком близко, слишком чертовски близко. — ...типа... это происходит уже в третий раз, ниоткуда... Опасность, опасность, опасность, хватит, хватит, хватит, надо отвлечь внимание. Иначе будет больно. — ...и мне правда нужно, чтобы ты поговорил со мной, чёрт возьми, сейчас, иначе... Запуск. — Иначе что? Феликс наконец поворачивается и смотрит на него. Его кожа бледнеет, пока не становится почти фарфоровой, а голос тоньше, пока не перестаёт быть узнаваемым. — Или ты уже закончил со мной? В таком случае, давай просто прекратим эти отношения сейчас. Напряжение, которое следует за этим, жалит. Впивается в щёки Криса безжалостными иглами — ...что? — Это не работает. Ты сам так сказал. Так что давай, иди, ты мне не нужен. Феликс не отрывает взгляда от пола. Ему не нужно видеть, как хмурые морщинки Криса становятся глубже. Ему не нужно видеть синяки на его прекрасном лице. Все, что он может сделать, это слушать его надломленный голос (и это он виноват, но это необходимо). — Это не то, что я сказал. — Именно то. — Нет, какого хрена, ты можешь дать мне закончить? Я не это сказал, я сказал что то, что ты делаешь, не работает, и тебе нужна посторонняя помощь. — Мне от тебя ничего не нужно, — перебивает его Феликс, откинувшись на подушки без дальнейших пояснений. — Ничего не нужно? — Нет. Крис едва не рвёт на себе все волосы и противится желанию выйти в окно. Медленно дышит. Как только его голос становится ровным, он пробует ещё раз. — Ликс, я не знаю, почему ты так себя ведешь, но если ты просто позволишь мне помочь, мы сможем это исправить. Феликс, наконец, поворачивается к нему лицом, и взгляд его острый, как пара ножей. — Ты оглох? Я сказал уходи! Крис слишком ошеломлён, чтобы говорить. Нет никакого продолжения. Феликс просто отводит взгляд и смотрит на стену. Крис молчит, горький выдох слетает с его губ. Наконец он сдаётся. Настоящий-Феликс ломится Феликсу в грудную клетку, постоянно приказывает ему прекратить, заставить это всё прекратиться, сделать, блять, хоть что-нибудь, но он не делает. Он ничего не делает. — Значит, вот как всё будет, окей. Ладно, иди ты к чёрту, я ухожу. Бесполезно оставаться и пытаться поговорить с кем-то, кто просто отказывается слушать. Я уйду, но у тебя явные проблемы, знаешь ли. Последняя часть бьёт как пули. Лицо Феликса раскалывается, как зеркало, обнажая бардак, спрятанный за ним. Но Крис этого не видит, потому что он уже ушёл. Тишина, тишина, это такое облегчение, пусть оно и делает больно, он остаётся сидеть на диване, опустошённый. Молодец. Молодец, молодец, молодец, ебать какой молодец, Феликс. Здравомыслящий-Феликс осторожно вмешивается. Если я позволю себе эту дерзость, то так будет лучше. Обдумывает все сценарии, первый, второй, третий, четвёртый, пятый, и так вплоть до сто девяносто четвёртого. Ничего страшного, время залечит все шрамы, это нормально, потому что это ничто в сравнении с сюжетными поворотами, это ничто в сравнении с тем, чтобы быть брошенным. Хорошо. И что теперь, задаётся вопросом Феликс. Что теперь? Ну, теперь ты в безопасности, ничего плохого случиться не может, — успокаивает его Здравомыслящий-Феликс. Он сидит на том же месте. Но это не так приятно, как должно быть, не так успокаивает. Границы его убежища уже разрушены. Облако тревоги накатывает, и кожа становится холстом, ногти находят локоть и яростно сдирают едва зажившие струпья. Тем временем Крис спускается по лестнице и направляется к выходу из дома Феликса. Он почти рыдает, он правда очень очень близок к этому. Он определённо проклинает имя Феликса до самых глубоких бездн ада. Этот грёбанный ребёнок. У него нет на это сил, даже с его непоколебимым терпением. Работа утомляет, а Феликс ведёт себя как головоломка из тысячи кусочков, половины из которых не хватает. Так как тогда он вообще должен во всём этом разобраться? Спустившись до нижнего этажа, он полон решимости уйти. Дверь полуоткрыта, но он останавливается. Позволяет ей закрыться, кладет пальцы на ручку. Объект его увлечения непредсказуем. Он одновременно самый соблазнительный и самый сложный человек, которого Крис когда-либо встречал. Он влюбляется в него так сильно, что у него перехватывает дыхание. Это официально, но и мерзко с его стороны, потому что у него нет абсолютно никакого права голоса в этом вопросе. Оглядываясь назад, возможно, ему стоило ожидать это. Иногда непрочитанные сообщения означают "отвали". Не говоря уже о том, что Феликс чуть не поджёг стены, крича ему, чтобы он ушёл. Уходи, иди, как только он толкнёт слишком сильно. Любой адекватный человек ушёл бы. Или нет? Что всё это значит? Тонкие провода в его мозгу запутываются конец-в-конец, каждый винтик работает на полную мощность, что становится почти больно. Больно, но Крис не глупый, и он может сложить 2+2, разобрать все предложения Феликса на отдельные слова и взвесить их в руках, найти те, что затерялись при переводе. Это занимает около десяти минут, но его пальцы соскальзывают с ручки, а ноги снова идут вверх по лестнице. Дверь всё ещё не заперта. Он снова там, и шок Феликса очевиден. Шипы наружу, держа всё и всех на расстоянии. — Ты заблудился? — он поднимает подрагивающую руку, указывая в сторону коридора. — Дверь там. — Да, я в курсе. Крис садится, и Феликс отшатывается от него. Он забивает в угол дивана, и выглядит так, словно хочет полностью слиться с мебелью. — Я хочу, чтобы ты ушёл, — говорит он, но это звучит не очень убедительно. Звучит так, будто он в шаге от того, чтобы заплакать. Отказ, не важно реальный или притворный, делает Крису больно, но он всё равно держится. Раз, два, три, дыши. И нападай в ответ. — Ты знаешь, что это всегда твой выбор, что тебе делать. Я могу уйти завтра, но сейчас решать не тебе, и я остаюсь. Феликс смотрит в пол. На ковёр, который сюда вообще не вписывается. На белые кроссовки Криса, испачканные грязью и нуждающиеся в стирке. Он больше не может смотреть ему в глаза. Возможно, никогда больше. Одинокая слеза катится по лицу, но он её быстро вытирает. Советуется со Здравомыслящим-Феликсом, но это не помогает. Он молчит. Так быть не должно. Крис напирает дальше. — О чём ты сейчас думаешь? —Я не понимаю, что ты всё ещё здесь делаешь. Феликс качает головой. Крис пожимает плечами. — Мне здесь нравится. Мне здесь хорошо. — В этом нет никакого смысла. — Для меня смысл есть. Феликс кричит в слезах. Но его надтреснутый баритон стихает. Он повторяет, что в этом нет смысла, пока его голос становится похожим на сломанную и скрипучую игрушку. — Тебе надо уйти, тебе не нужно видеть меня таким. — Что ты будешь делать, если я уйду? — Я не... я не знаю. Феликс всхлипывает и заикается, пряча лицо в ладонях, и он правда не знает. Может, он просто умрёт, медленно зачахнув. Зрение туманится, но он видит, как Крис опускается на корточки перед ним. — Чшш, тише, тише. Посмотри на меня. Феликс позволяет чужим руками открыть своё лицо, и в животе всё сжимается. Крис смотрит на него. Печально улыбается. Так печально, будто весь мир держится на его плечах. — Ты не хочешь, чтобы я уходил. Ты чертовски боишься, что я уйду. На какое-то время слова повисают в воздухе. У Феликса болит живот, когда лёгкие набирают воздух, а слёзы слепят. Уродливые, противные крупные слёзы скатываются по его густым-густым ресницам. Он сворачивается калачиком и плачет, уткнувшись в колени, неконтролируемо всхлипывая, пока всё тело не начинает болеть. Трио Феликсов бесполезно. Они просто смотрят, как он плачет и разваливается, и почему они ему не помогают? Он больше не знает, что делать. Но осторожная рука касается его лопатки, другая скользит под бёдра, а затем футболка Криса оказывается под его щекой. Пахнет средством для посуды и горелым маслом, но ещё и им самим, и каким-то образом он здесь. Феликс цепляется в него изо всех сил. — Мне жаль. — Я знаю, я знаю. Всё нормально. Небо снаружи сменяет несколько оттенков тьмы, пока Феликс плачет в руках Криса. Он плачет до тех пор, пока не просто не может больше, пока ему не приходится приложить силы, чтобы просто отдышаться. Но прилив голоса Криса ослабляет ледяные пальцы, сжимающие его лёгкие. И Крис целует его до тех пор, пока его нижняя губа не опухает. Он держит его до тех пор, пока не наступит ночь, и пока его руки не онемеют и не начнут болеть. Но всё в порядке. Это нормально, потому что ему плевать на это. Его это никогда не будет волновать.