Держи меня ближе

Очень необычно, чтобы Крис просыпался раньше Феликса, но на следующий день после ссоры из-за Сонхо — в канун Рождества — он просыпается. Какое-то время он наблюдает, как спит младший, два его пальца лежат на шее, там, где стучит пульс. Возможно, это просто машинальная привычка, но из-за того, каким безжизненным он выглядит, Крис почти начинает подозревать, что во сне ему требовалась срочная медпомощь. Слышится слабое жужжание, поэтому Крис аккуратно встаёт, оставляя Феликса одного в постели. С остывающим около ноутбука кофе он просматривает сайт за сайтом, посвященным вопросам психического здоровья, всё ещё понимая до конца, нужна ли Феликсу срочная помощь, чтобы разобраться с беспорядком в его голове, или это может подождать. Но прийти к определённому выводу ему не хватает времени. Едва он откинулся на спинку стула спустя час прокрутки интернета, Феликс ничего не подозревая, просыпается. И, конечно же, как только он открывает глаза, голову прознает просто ужасная боль. Прежде чем его успевают как следует обнять, его липкое от пота лицо быстро бледнеет. — Тошнит. Вскоре он снова оказывается на коленях перед унитазом. Крис придерживает его за талию, помогая ему справиться с приступами кашля, и задается вопросом, откуда у него вообще силы о чём-то говорить. Ещё он задаётся вопросом, как часто Феликс дрожал и плакал, переживая подобные моменты, вызванные похмельем, в одиночку, прежде чем они встретились. Было ли обычным явлением для него напиваться до потери сознания, и, что более важно, является ли это поводом для беспокойства или нет. Крис надеется, что нет. Времени подумать у него нет, потому что Феликс, наконец, закончил. — Счастливого Рождества, — бормочет он, откидываясь назад. Это самое циничное поздравление, которое Крис когда-либо слышал. Он цокает в ответ на него, поднимает Феликса наверх и практически засовывает его голову в раковину, чтобы ополоснуть его. Он считает, что так будет быстрее. — Всё будет в порядке, это ненадолго. У тебя когда-нибудь было похмелье от текилы? — Да, и после этого я больше не прикасаюсь к текиле. — Мудрое решение. После того, как он помогает Феликсу дойти до дивана, тот сворачивается в единственную позу, в которой может устоять. Эмбрионом. Крис приносит ему чистую футболку и оставляет в покое, но ненадолго. Он идёт в соседнюю кофейню за американо со льдом, а ещё в аптеку за ибупрофеном, который Феликс уже по привычке пьёт как витаминки. Они оба молчат, наблюдая, как за окном неторопливо падают снежинки. Феликс крошечными глотками пьёт кофе. Крис сидит рядом, думает и время от времени похлопывает его по спине. Он с опозданием понимает, что слишком сильно задумался, его лицо стало серьёзным и требовательным, пока он пытался понять, что делать. Феликс это заметил и ушёл в себя, бесцельно ковыряясь соломинкой в стакане кофе. — Видимо, я всё-таки бумажный. Крис приподнимает бровь. — Почему? — Я весь промок, — нахмурившись, говорит Феликс, и Крис не может сдержать смешка. — Тогда мы тебя высушим. Ты не сделал ничего плохого вчера, — он тянет за собой Феликса, который жалобно морщится в ответ, прежде чем они успевают обняться. — Но мне нужно знать, в чём дело. Крис не хочет ходить вокруг да около. Это уже в прошлом, но у Феликса, как всегда упрямого, есть наготове опровержение. Говорит, что просто слишком много выпил, стал эмоциональным, что, как известно, иногда случается со всеми после алкоголя. Но это не то, и Крис даёт ему понять это, не перефразируя. — Не притворяйся дураком, Феликс, потому что я знаю, что ты не дурак. Ты чертовски умён, и именно поэтому у тебя так хорошо получается уходить от этих тем и вести себя так, будто всё в порядке. Тогда он чувствует, как Феликс почти стыдливо сгибается в его объятиях. Но этот разговор не подлежит откладыванию. — Я хочу знать, почему твой бывший вчера довёл тебя до такого состояния, — осторожно говорит он. — Ну, кроме того факта, что он немного напыщенный мудак, и что ты имел в виду под всем этим? — Он просто неприятный человек, — уклончиво бормочет Феликс, прячась в футболку Криса. С этим никто не поспоришь, но это уж слишком расплывчато. — Но должно же было случиться что-то ещё? "Должно же было случиться что-то, что заставило тебя в это ввязаться", — едва не ляпнул Крис, но как, чёрт возьми, это прозвучит? Как будто Феликс дефектен, во что он, видимо, искренне верит. Возможность того, что эту идею ему внушил бывший, вгоняет Криса в бешенство. Если слово «сумасшедший» когда-либо срывалось с его губ в адрес Феликса, то именно ему предстоит лоботомия. — ...что-то, что тебя беспокоит, — заканчивает Крис, и тон его голоса становится заметно легче, чем его текущие мысли, но Феликс просто сдувается, блином растекаясь у него на коленях. — Нам обязательно говорить об этом сейчас? Мне очень плохо, серьёзно, кажется, у меня мозг вытекает из задницы. — Это... звучит как довольно тревожный и нежелательный сценарий. Крис оттаивает, когда видит мило надутые губы Феликса. Ему бы хотелось сказать: нет, нет, нам больше никогда не придётся об этом говорить. Но продолжать в том же духе, надеясь, что Феликсу удастся остаться на плаву в дальнейшем, нереалистично и безответственно. Но частично Крис соглашается. — Нет, конечно, нет, я понимаю. Но через несколько недель, когда начнётся семестр, ты пойдешь к психотерапевту, понимаешь? — Да, — монотонно соглашается Феликс, смирившись с окончательностью слов старшего и тем фактом, что ему придётся идти. — Я чувствую себя дерьмом и будто я испортил Рождество, — признаётся он через некоторое время тихим и дрожащим голосом. Он беспокоится, что Крис разозлится и откажется от него, чего по непонятной причине ещё не сделал. Но Крис просто фыркает, находя забавным то, что именно это сейчас беспокоит Феликса. — Ты не первый человек с похмельем на Рождество. Я уверен, вчера вечером полгорода напилось вдребезги. — Да, но Рождество важно для тебя. Младенец Иисус разозлится. — К чёрту младенца Иисуса, для меня важен ты, — исправляет его Крис и совершает ошибку, сжимая его в объятиях слишком сильно. Феликс пищит, как хомяк, его желудок протестует, посылая волну тошноты в горло. — Бля, не делай так, я блевану на тебя. — Прости, прости... но сегодня просто ещё один день, и я бы не хотел проводить его ни с кем другим. Нам не нужно долго оставаться у моих родителей, а потом я позабочусь о тебе весь остаток вечера. Мы можем испечь пирожные, потому что я уже закончил с пряниками. Хорошо? Позабочусь. Поскольку Феликс любит, когда о нём заботятся, он приветствует это предложение с распростертыми объятиями. Ему даже удаётся сонно улыбнуться, прежде чем перевернуться на живот и вздремнуть. Он засыпает, положив подбородок на ладонь Криса, совсем как как щеночек.

***

Вечный ледниковый период продолжается, не давая весне ни шанса проявить себя. Было время, когда Феликс был готов отдать своё тусклое бумажное сердце самому талантливому писцу, которого он когда-либо встречал, но теперь он не уверен, что даже Крис сможет спасти его потрёпанные страницы. Обложка помялась и облезла, слов на ней прочитать невозможно, и Феликс понятия не имеет, о чём изначально был этот сценарий. Страницы становятся всё тоньше и тоньше, чернила всё плывут и пачкают каждое новое предложение. Он надеялся, что, возможно, Крис сможет сжечь в пепел его прошлое, и, как феникс, Настоящий-Феликс сможет возродиться, больше не побеждённый и сломленный. Но по мере того, как открывается всё больше и больше слоёв, обнажая кровоточащее нутро, которое не подлежит восстановлению, всё это становится похожим лишь на трату времени. Феликс никогда не возродится, а если и да, то в лучшем случае это станет разочарованием. Он проводит довольно много времени, выглядывая из кухонного окна Криса и наблюдая, как подтаявший снег ручейками сбегает по подъездной дорожке и замерзает, превращаясь в опасные катки, которые не раз заставляли его отправиться в свободный полёт. Звёздное небо со сверкающими созвездиями становится его единственным другом в те долгие часы, которые он проводит один на один с самим собой, пока Крис продолжает спокойно спать, не зная, что Феликс в одиночестве бодрствует, когда тоже должен бы видеть десятый сон. Он бы хотел, чтобы ему вручили новый, чистый лист. Если бы только ему дали такой, он бы наполнил его самыми красивыми вещами. Глубокого карамельного голоса Криса и нежных рук достаточно, чтобы вытянуть тяжкий свинец из его вен, но не насовсем. Здравомыслящий-Феликс загоняет его в комнаты, от которых он предпочёл бы держаться подальше, будит его глубокой ночью только лишь за тем, чтобы заставить тихо плакать и задаваться вопросом, когда именно он стал таким искалеченным и сломленным и почему никогда не может от этого отмыться. Годы поиска нужных вещей не в тех местах привели Феликса к убеждению, что полное отсутствие чувств — это нормально, возможно, даже всё, что ему нужно. Ему снова хочется пустоты, той самой, которая была у него до встречи с Крисом, не той, что давит на голову, а той, что нежно окутывает и поглощает разум. Он не хочет думать, не говоря уже о том, чтобы чувствовать. В то же время он без ума от всего, что связано с Крисом, он так отчаянно зациклен на его присутствии, прикосновениях, голосе. По сути, каждая чёртова вещь, связанная с Крисом, по-прежнему будит миллионы крылатых насекомых в его животе. Ему хочется, чтобы их мечты и будущее были одними на двоих, поэтому, Феликсу кажется, что это, должно быть, любовь, хотя он и думал, что никогда больше с ней не столкнётся. Смешанные чувства вызывают у него такой парадокс, что он предпочитает отбрасывать сложные вопросы в сторону, нервно запихивая их в коробку и пряча поглубже в синеву океана, где ей и место. Зачем вообще это открывать? Он впадает в спячку, и Крис предполагает, ну, надеется, что ему нравятся новые условия жизни. По крайней мере, это помогает поправить его шаткое финансовое положение. Очевидно, он старается привыкнуть к замкнутому поведению Феликса, всеми силами стараясь не слишком сильно наступать ему на пятки. Маленькая гостевая оказывается очень кстати и превращаясь в маленькую берлогу Феликса, где он уединяется, главным образом, чтобы почитать, помечтать или вздремнуть. Кажется, что он идёт на поправку. Он цепляется за Криса и в основном ведет себя как обычно. Но желание Феликса позволить своей милой стороне ещё немного раскрыться и выползти из защитной оболочки остаётся нереализованным. На самом деле происходит ровно обратное. Он зацикливается на вещах, которых Крис не видит, шестерёнки в его голове крутятся всё сильнее по мере того, как дни становятся светлее. Он, очевидно, очень вдумчивый, но Крис считает, что иногда мысли становятся злейшим врагом Феликса. Его настроение меняется, как приливы и отливы, которые трудно предугадать. Внешне он кажется нормальным, даже веселым, но Крис замечает опущенные глаза и натянутую улыбку, когда они навещают его родителей и тусуются с друзьями, становится свидетелем того, как Феликс бьётся в истерике и паникует во время кошмаров, и беспокоится, потому что с каждым разом нужно больше времени, чтобы его успокоить. Он топчется на месте в ожидании, что Феликс в любую секунду превратится в звёздную пыль или исчезнет однажды утром, как в то самое первое утро. Если это когда-нибудь произойдет, вместо этого его сердце будет разбито. Крис очень любит Феликса. Он любит Феликса, как вдовы любят своих мужей, погибших в море, с той лишь разницей, что Феликс никуда не пропал. Он рядом, но кажется, с каждым днем ​​всё дальше. Именно поэтому Крис не отказывается от своего требования, как бы ни пытался торговаться Феликс. Он глупо заявляется, что ему не нужно ни с кем встречаться, что с ним сейчас всё в порядке, но Крис устал слушать эту шарманку. Удивительно, но Феликс сдерживает своё обещание, но его приходится буквально тащить в кабинет психотерапевта. Когда Рождество становится лишь далёким воспоминанием, Крис ведёт его туда за руку, готовый, по сути, выполнить за него всю работу. Он сидит рядом с ним в выбеленной комнате напротив круглолицей женщины с острыми бровями. Она внимательно слушает, пока Крис объясняет, что Феликсу, очевидно, очень непросто. Что у него часто меняется настроение, периодически повторяются короткие приступы тревоги и депрессии. И он уточняет, что ни в коем случае не является специалистом по психическому здоровью, но даже ему кажется, что выглядит это не очень хорошо. В результате Феликсу назначается приём в университетском медотделении. Тот тихо соглашается. Пока они идут по замёрзшим улицам к кафе, он заметно напряжён. Отчасти из-за холодного ветра, но куда больше из-за чистого страха. Разговор о своих проблемах с совершенно незнакомыми людьми кажется невыполнимой задачей. Они идут молча, не пытаясь вести какой-то разговор. Крис украдкой смотрит в сторону Феликса. Он не совсем понимает, являются напряженные брови и поджатые губы признаком раздражения или задумчивости. — Феликс? Наконец он поворачивается, обнимая его рукой. Кажется, будто они обнимаются через пупырчатую плёнку, потому что зимняя одежда слишком толстая. — Мне жаль, если тебе кажется, что я пытаюсь решить всё за тебя, или что я с тобой нянчусь... но я подумал, что было бы легче, если бы говорил я, поскольку тебе, очевидно, трудно выразить, что не так. — Я знаю, всё в порядке, и я благодарен тебе за это, — говорит Феликс. Но внутри он кричит. Это только начало. Каждый раз, когда он пытается сорвать пластырь, чтобы обнажить кровоточащие раны внутри, это похоже на сдирание кожи заживо. Но надо продолжать, потому что это единственный способ выжить. — Так ты пойдешь к психотерапевту? Они подошли к кофейне. Крис держит дверь, останавливаясь перед тем, как они вступают в тёплое облако. Феликс знает, что есть только один приемлемый ответ. — Пойду. — Знаешь, разговор с кем-то непредвзятым может помочь. Я пойду с тобой. После того, как они пообедали в кафе, Крис неохотно идёт на свою смену в китайский ресторан. Не без недовольного нытья. Введение старых распорядков означает, что у него будет меньше времени с Феликсом, и теперь кажется ещё более важным не оставлять его одного. Но он должен. В качестве компенсации он отправляет ему чудовищное количество сообщений и даёт понять, что не ответить на них абсолютно незаконно. Феликс с радостью отвечает. Но по секрету он пропускает занятия следующие нескольких недель. Всего пару. Он чувствует растущую незаинтересованность и просто неспособность сосредоточиться на учёбе. Когда-то Феликс был образцовым студентом, а теперь не может себе в этом поверить, но это ерунда.

***

Однажды Крис приходит домой с работы и застаёт Феликса сидящим на полу со скрещёнными ногами. Вокруг него разбросаны тюбики краски и стоит кружка чая. Он удивляется ещё сильнее, когда видит потрёпанный альбом и, наконец, самого Феликса, который после обеденного чая с обожанием смотрит на него. В руке он держит кисть. — Хей! Как работа? — Как-то... фе. Что это у тебя? — А, я нашёл немного старых акриловых красок, пока распаковывал одну из коробок. Свободной рукой Феликс проводит по длинной отросшей чёлке, а затем хмурится, заметив, что случайно измазал кончики краской. Крис опускается на пол рядом с ним, восхищая тем, как мило он выглядит, пытаясь оттереть краску с прядей. Получается так себе, и в итоге он только делает хуже. — Подожди, я помогу. Так ты просто решил порисовать? — Мне очень нравилось рисовать в детстве, — воодушевлённо говорит Феликс, но, слегка поникнув, добавляет: — Я начал рисовать, когда мне было около десяти. Я тогда сломал ногу, и мне нечего было делать в больнице... но мы были не особо богаты, поэтому, когда мне не на чем было рисовать, я просто исписывал руки шариковой ручкой. Сказав это он бросает быстрый взгляд на свой локоть, покрытый сухими корками, которые никогда не заживают, потому что он находит как исхитриться и снова их содрать. Крис знает, что он пытается перестать терзать себя из-за тревожной привычки, но, к сожалению, это уже его второе "я". Он хватается за руку Феликса, автоматически смыкая пальцы в попытке уберечь едва заживающие ранки, а ещё осторожно цепляется за эту новую и ценную информацию. Он задаётся вопросом, в том ли сейчас настроении Феликс, чтобы рассказать что-нибудь ещё о своём детстве, но, похоже, исток уже высох. — Ну, рисование — прекрасное времяпрепровождение. Но ты, кажется, совсем неряшливый художник. Немного краски попало ему на нос после того, как он невзначай потёр его за разговором. Крис с нежностью вытирает пятно большим пальцем и наблюдает, как Феликс возвращается к делу. Он уходит на кухню за сэндвичем и сразу же возвращается, продолжая наслаждаться этим коротким моментом умиротворения, не привыкший видеть Феликса, настолько поглощенного чем-то, что ему, кажется, нравится. — Я подумал, — внезапно начинает Феликс, задерживая кисть в воздухе, — я подумал, что было бы неплохо иметь какое-то занятие, кроме учебы... ты постоянно пишешь песни, состоишь в танцевальной команде и всё такое. Ты такой талантливый, а я просто... — он ищет подходящее выражение, слушая, как Крис рядом глотает кофе. — ...такой пресный, — решает он, зная, что старший возразит, но это правда. — Я никогда не делаю ничего стоящего. — Ты очень далёк от пресности, Феликс, — спокойно заявляет Крис, как и ожидалось, но Феликс лишь надувает губы и сильнее нажимает кистью. Не желая сейчас ссориться, Крис с зачарованно наблюдает, как младший накладывает всё больше и больше слоёв цвета в альбом. — Что это должно быть, город? Картина выглядит почти законченной: бумага слегка сморщилась, пропитавшись краской. Крис считает, что выглядит это потрясающе, так сложно детализировано, несмотря на мрачную атмосферу, которую он в этом разглядывает. На бумаге изображены квадраты жилых домов различных оттенков серого с клубами токсичного на вид зелёного газа, поднимающимися из труб в ночное небо, усеянное звездами. Феликс крайне придирчиво осматривает картину с расстояния. — Это крах общества. Удивлённый, но, безусловно, довольный новым хобби младшего, Крис берёт альбом в руки, чтобы как следует оценить. — Ну, вау. Крах общества — правда обалденно. Почему ты не сказал раньше, что у тебя есть скрытые таланты, помимо пения? Если ты хочешь рисовать, я куплю тебе нормальные холсты и мольберты, не нужно делать это на этом старом клочке фиговой бумаги. Феликс прекращает попытки оттереть засохшую краску с пальцев и загорается, но быстро мрачнеет. — Правда? Но нет, они слишком дорогие, и... — Тише, — просто говорит Крис и наблюдает, как глаза Феликса превращаются в сияющие блюдца. Его губы растягиваются в искренней улыбке, обнажающей дёсны. Он обнимает Криса за шею и целует его, оставляя горьковатый привкус чая, и отстраняется. — Спасибо, ты лучший. Крис на седьмом небе. Он обыщет все художественные магазины, чтобы найти все нужные принадлежности, только чтобы снова увидеть солнце в глазах Феликса. И сдержал своё слово. После этого Крис довольно часто находит Феликса на полу, сгорбившегося над холстом. Краска оставляет следы на нём, на мебели, на всех старых огромных футболках Криса, которые он дал Феликсу, но это не имеет значения. Это вещи, которые можно постирать или, на худой конец, выбросить и заменить. Но Феликс... его не так-то легко оттереть. Если это хоть немного ему поможет, Крису плевать на тот тот факт, что акриловую краску довольно трудно удалить с ткани. Однажды поздним субботним вечером Феликс снова занят рисованием. Крис купил ему мольберт, но тот почему-то стоит в углу нетронутым. Возможно, это всего лишь ещё одна из его небольших причуд, но по какой-то непостижимой причине Феликс предпочитает сидеть на полу. Крис думает, что это не особо удобно. Не то чтобы он возражает, хотя то и дело лает на Феликса, чтобы тот сменил позу во избежание чтобы избежать затекания суставов, которое у него все равно возникает из-за его склонности сутулиться и спать, свернувшись в узел. — Ликс? — Ммм? — Ли Феликс. — Угу. — Эй, дружище? Тогда Феликс вскидывает голову, и выражение его лица настолько шокированное, что Крису приходится сдерживать смех. Такое случается довольно редко, чтобы он называл Феликса как-то кроме "детка" или разными ласковыми вариациями его имени. Это, несомненно, прозвучало очень непривычно, но, по крайней мере, привлекло его внимание. — Что... ты злишься на меня? — Нет, дурилка, просто сядь ровно. У тебя плечи снова будут болеть. — Ах, да. Точно, — безучастно обещает Феликс (и продолжает сутулиться), уже слишком погружённый в свою картину, чтобы обратить внимание на только что сказанное. Крис просто закатывает глаза и оставляет его в покое. В тишине их жилища раздаётся дверной звонок, и как оказывается, что это Хёнджин. Он решил быстренько заскочить перед походом в кино с другом. Крис делает ему кофе, когда у него звонит телефон. Это совершенно нормальное явление, на которое Феликс поначалу не обращает внимания. И пока Крис ходит из комнаты в комнату, занятый разговором, Хёнджин с восторгом принимает участие в новообретённом хобби Феликса. — Братан, думаю, ты не совсем неправильно понял искусство, — прищурившись отмечает он, разглядывая белую футболку Феликса, которая больше похожа на картину, чем на футболку. — Знаешь... краску надо наносить на холст, а не на одежду или себя. В таком случае это уже больше похоже на перформанс, что тоже круто. — Я знаю, — вздыхает Феликс, сочувственно вздохнув в память о зря потраченной краске. На самом деле, они слишком дорогие, чтобы обращаться с ними так небрежно. — Я такой неуклюжий, мне нужно надеть дождевик или что-то в этом роде. Или полный полиэтиленовый костюм. — Нужно бы. В любом случае, ты уже оправился после рождественской вечеринки? Давай больше не будем петь "Last Christmas" Мэрайи. Ну или по крайней мере, до следующих праздников. — Договорились. Она невезучая. — Согласен. Похмелье после неё было ужасным. В качестве доказательства Хёнджин хлопает себя ладонью по лбу, едва не задев своё. — Отходил все тринадцать дней Рождества. — Понимаю, — говорит Феликс с сочувствием. — Вечеринка была действительно классной, но, да... я тоже тяжело отходил. Это никого не обошло. Ну, только если Криса, но никого из тех, кто хотя бы близко подошёл к глинтвейну. Это было больше чем "тяжело", но, к счастью, сейчас это всё в прошлом. Болтая с Хенджином, Феликс ловит себя на том, что время от времени бросает взгляд на Криса, когда тот проходит мимо них. Он выглядит очень увлечённым тем, с кем на проводе, в глазах горит энтузиазм, с губ не сходит улыбка. Феликс задается вопросом, кто бы это может быть. — Но глупо сожалеть о хорошо проведённом времени, да? — Определённо да, — соглашается Феликс и улыбается Хёнджину. Они продолжают болтать, пока тому не становится пора уходить, и Феликс машет рукой ему на прощание. Внезапно он отвлекается от картины. Крис говорит уже больше часа. Случайно нанеся слишком много краски на холст, Феликс всё испортил. — Блядский рот. Крис резко останавливается над ним, приподнимая брови. Он уже закончил разговор. — Ого? Что-то с дорамой? — Я испортил это говно. — Всё нормально, это же можно закрасить, да? — Да, может и можно, но... с кем ты говорил? — робко спрашивает Феликс с пола, делая вид, что ему не так это и важно. Телефонный звонок длился целый час десять минут и примерно девяноста кругов по квартире (не то, чтобы он засекал или что-то типа того). Крис садится рядом на пол, поцелуем прогоняя недовольство с его лица, колеблясь всего секунду. Но дело в том, что Крис совсем не похож на Феликса — опытного обманщика, которого мучают угрызения совести каждый раз, когда гнусная ложь срывается с его уст, касаемо его встреч с психотерапевтами или его преуменьшенного прошлого. Врать очень легко, и иногда он думает, что причина в том, что он просто по сути своей плохой человек. Иногда, гораздо реже, он думает, что он всего лишь напуганный, жалкий маленький мальчик, который больше всего на свете боится, что его осудят и бросят, и он не остановится ни перед чем, чтобы избежать этого. Но обладать достаточной проницательностью, чтобы прийти к такому выводу и поверить в него — вещи очень далёкие друг от друга. Естественно, Крис знает, что бывшие — тема чувствительная, потому что эго Феликса — хрупкая вещь, которую легко повредить, казалось бы, самыми безобидными словами, действиями или теоретической угрозой. Но честный ответ для него по-прежнему остается очевидным и единственным вариантом. — Мой бывший, — говорит он поэтому, поглаживая спину Феликса, обтянутую футболкой, и с интересом следя за его вялыми движениями кистью. — Он приехал в город на стажировку на пару месяцев, так что у нас есть возможность встретиться. Мы довольно хорошие друзья. — О, это... так мило, — безразлично бормочет Феликс, не обращая внимания на то, как у него сжимает желудок. "О, так мило" когда здесь нет ничего милого. Непонятная ревность душит его уродливыми когтями, заглушая ощущения уткнувшегося в затылок носа Криса. — Ты можешь пойти со мной, я думаю, он тебе понравится. Может, сходим в кино, или... в очень хороший итальянский ресторан. Мы с тобой там ещё не были, так что могли бы сходить втроём. Но тебе не о чем беспокоиться, правда. Прошло много времени, и мы уже много лет дружим. Феликс уверяет его, что ему бы очень хотелось быть третьим колесом в этом легендарном ресторане с Крисом и его бывшим, изо всех сил стараясь казаться равнодушным. Но он тихо, как недовольный кот, шипит себе под нос, как только Крис уходит на кухню. Бывшие. Кому они нужны? Троица Феликсов полностью с ним согласна, бормоча в унисон. Честно говоря, Феликс бы скорее на Луну пешком сходил, чем встретился с этим бывшим, который, скорее всего, ещё один порядочный с идеальными зубами, хорошим чувством стиля и психическим здоровьем на пятёрку с плюсом. Помимо того, что все клетки его мозга находятся в порядке, как у Криса, он может быть ещё и высоким. И потрясающий. Именно так Феликс представляет всех (троих) бывших Криса, потому что Крис, который всегда делится подробностями своего прошлого, сказал ему, что их трое. Более того, его прошлые отношения кажутся такими здоровыми, не оставили после себя никакой вражды или ненависти, никаких некрасивых расставаний, никаких глубоких шрамов или бессердечных слов, оставшихся следами на его коже, как в случае с Феликсом. В своем воображении Феликс — Скотт Пилигрим, которому нужно победить трёх злых бывших, чтобы сохранить Криса. К сожалению, он не в состоянии бороться за свою жизнь. Он будет стоять на пирсе, махать носовым платком и смотреть, как Крис уплывает вдаль, если вдруг он того захочет, что в любом случае может скоро произойти, с появлением злого бывшего или без. Но Крису нельзя знать обо всех этих необоснованных заблуждениях. Феликс не может позволить себе создать ещё больше проблем. Как будто день был недостаточно кислым, его рука снова соскальзывает, превращая картину во что-то, что в лучшем случае можно назвать абстракцией. Он откидывается назад, отодвигает её в сторону и признаёт тот факт, что сегодня суббота. Вечер субботы. По субботам у него всегда возникает какое-то странное ощущение в животе, которое он не может точно определить. То ли тревога, то ли предвкушение. Он знает, что это разрушительно и нездорово жить с настолько искаженным разумом, верить, что у него есть какой-то долг, который он должен выполнить. Думать, что секс должен случиться только потому, что наступили выходные, играет спокойная музыка, вино и царит напряжённая атмосфера. Феликс оказывается в той части своих мыслей, где он одновременно боится этого и жаждет. Жаждет близости и лёгких, невесомых ласк, но боится, что это превратится в монстра немыслимых размеров, которого он не сможет сдержать. Потому что даже сейчас он замечает, что ускользает. Бывают моменты, когда он представляет, как Крис превращается в кого-то совершенно другого, безымянного и безликого. Осторожные прикосновения тают, невинное расчёсывание волос и пенные ванны становятся чем-то далёким. Он ожидает чего угодно, всего на свете. Может, всё, чего на самом деле хочет Крис — это втрахивать Феликса в матрас, пока ему не надоест. Заставить его принять это, как хорошего мальчика, достаточное количество раз. А потом... выбросить, выжатого и помятого, с которого больше нечего взять. Но это лишь временное помутнение. И тогда Феликс, охваченный ужасом и глубоким стыдом, ругает себя за то, что подумал о таком, пусть и мимолётно. Это Крис, который хочет его всего и полностью, каждую его часть. Который считает его милым, интересным и заслуживающим любви. Он так сказал. Ночь окутывает их. Крис устраивается на диване с бокалом вина, мимоходом спрашивая Феликса, не хочет ли он тоже. Но к этому времени уже появился Не-Феликс. В его глазах загорелся дурной блеск, а в уме осело озорство. Всё ещё сидя на ковре, Феликс откидывается назад и почти грязно разводит ноги, закусив нижнюю губу. Крис замечает это, поднимая голову от телефона и чуть не подавившись глотком вина. Он даже не совсем понимает, куда ему смотреть. Он видит его приоткрытые полные губы и обнажённую ключицу из-под ворота футболки. Видит скулы, освещенные яркими лампами дневного света, обнаженную шею, и слышит, как он говорит: — Хей. — Эм, здравствуйте, сэр, вы закончили рисовать? — Ага. Феликс наклоняется, собирая пальцем остатки краски с деревянной палитры. Проводит по скулам, оставляя толстые чёрные полосы. — Может, тебе стоит подойти и разрисовать меня. Он явно понятия не имеет, какое влияние оказывает на Криса, особенно на его член. Бокал чуть не опрокидывается, телефон отброшен в сторону, статья, которой Крис был поглощён, давно забыта. — Я не против сделать это, — Крис опускается перед ним на четвереньки, рассматривая лицо, каждый гладкий уголок и едва заметную веснушку. — Ты партизан? Кивок. Он притягивает Феликса к себе за талию. Целует его шею, прокладывая путь вверх, к губам, руками скользя под футболку, скользит вверх и вниз по поджарому телу. — За что ты борешься? — Свободу и справедливость, — через мгновение отвечает Феликс. Крис ухмыляется и задирает его футболку, погружая пальцы в высыхающую на палитре краску. Феликс хихикает, пока Крис рисует импровизированный флаг свободы на его теле, очевидно, в красно-чёрных тонах, покрывая рёбра и всю спину, пока языком исследует внутреннюю часть рта Феликса. Они перемещаются на диван продолжая обниматься, и всё хорошо, но Феликс не знает, что с собой делать. Сильное тело Криса дрожит, пальцы Феликса скользят по его бицепсам и прессу, запутываются в его волосах самого насыщенного оттенка коричневого, который он знает, но Феликс в сомнениях, изо всех сил пытается прочитать свои же мысли, чтобы понять, чего точно он хочет в этот момент. Это вина Здравомыслящего-Феликса, который сделал из него параноика. Это он заставляет его думать, что Крис хочет чего-то нового, хочет, чтобы Феликс объездил его, а не просто лежал балластом. Хочет, чтобы он был проще и более доминирующим, и всё такое. Феликс не уверен. И сейчас он абсолютно трезв. От этой мысли каждая клеточка его тела наполняется страхом. Он совершенно не может представить себя уверенно прыгающим на члене Криса, потому что он совсем не такой. Крис определённо мог бы, потому что он такой уверенный. Но Феликс нет. Он будет полностью открыт и всё такое. Не-Феликс дружелюбно говорит ему, что, наверное, это нормально, что Крис хочет его так, как ему удобно. Может, это и правда так? Всё указывает на это. Крис быстро стягивает спортивные штаны Феликса, швыряя их бог знает куда, но на этот раз они почему-то не добираются до спальни. Феликс что-то чувствует. Чувствует, как его член напрягается, и в какой-то момент что-то происходит. Очень быстро. Они путаются руками и не прекращают целоваться, но в какой-то момент он оказывается перекинутыми через подлокотник дивана задницей вверх. Его боксеры спущены, и стояк Криса упирается в его задницу, твёрдый и пульсирующий. Феликс смотрит на него через плечо, чувствует его пальцы вдоль своего позвоночника, чувствует, как Крис надавливает на ямочки на его пояснице. Но он останавливается, широко раскрыв глаза в осознании происходящего. Ситуация обострилась. — Боже, блять, прости, я не хотел... Феликс растянулся под ним и тяжело дышит, в ситуации, в которой они никогда раньше не оказывались. Кажется, он немного озадачен, ресницы его трепещут, пока мозг пытается снова начать соображать. — Всё нормально, ты вообще хочешь этого так? — Крис опускается, оставляя поцелуй между его лопаток. — Прости, я увлёкся, не хотел просто швырять тебя, как мешок картошки. Просто скажи, чего ты хочешь. Они никогда раньше не делали этого вне спальни, не говоря уже о том, чтобы Феликса так нагибали. Тишина не кажется чем-то необычным. Но молчание — это не согласие, а когда оно касается Феликса, может означать что угодно. Но он говорит, довольно убедительно кивая. — Всё в порядке, я хочу этого. — Ты уверен? Феликс снова одобрительно кивает, раздвигая ноги шире. Он слышит, как Крис бормочет ему "хорошо, детка". И его руки, медленно продвигающиеся вверх по внутренней стороне бёдер и изгибу ягодиц, оставляют мурашки везде, где касаются. Не то чтобы он не чувствовал себя беззащитным, немного смущённо из-за того, что стоит здесь, выгнув спину и удерживая равновесие на дрожащих ногах. Но он этого хочет. Крис достаёт бутылку смазки, касается большим пальцем ободка мышц Феликса, проверяя напряжение. Феликс тихо вспискивает от этого прикосновения. Он бы чувствовал себя одиноко, если бы не Крис позади него. Он повсюду: постоянно разговаривает, спрашивает Феликса, в порядке ли он и просит его расслабиться. Он пытается. Локти упираются в мягкую обивку дивана для поддержки. Крис растягивает его тремя пальцами и кучей смазки. Феликс бормочет, чтобы он уже пошёл дальше, но Крис игнорирует это, категорически отказываясь что-либо делать, пока Феликс не начинает нетерпеливо извиваться на его пальцах. — Как ты? Всё хорошо? — Я готов, хочу тебя, — вежливо говорит Феликс (ну, скорее умоляет). Он сглатывает и поворачивает голову, мельком глядя на Криса. Его эрекция уже в смазке, руками он сжимает бёдра Феликса для устойчивости. Он тяжёлый и горячий, когда проникает внутрь. Феликса крепко сжимает губу зубами, глубже выгибая спину, и Крис наклоняется, целуя его позвоночник. Он дает Феликсу достаточно времени, чтобы отдышаться, прежде чем начинает двигаться. Феликс отзывчив и почти совершенно спокоен, его глаза закрыты, а поясница прогибается в ответ на каждый шлепок по коже. Крису интересно, что он чувствует. Всегда так сложно понять, если только не спрашивать каждые пять минут. — Всё хорошо? — Да... Феликс дрожит под ним, а Крис хватает его за грязную футболку, потянув на себя. Они так и не удосужились снять её. Другой рукой он находит член Феликса, и младший свешивает голову, чувствуя неустойчивость в дрожащих ногах. — Ляжешь на спину, мм? Не дожидаясь ответа Крис переворачивает его на диван, одной рукой придерживая под бедро. Он закидывает ногу Феликса себе на плечо и медленно, медленно снова входит внутрь. Феликс смущенно всхлипывает, потому что его голос звучит так непристойно, словно испорченная скрипучая пластинка. Но Крис внемлет звукам, которые он издаёт, поэтому он и дальше просто лежит, восхищаясь точёным телом Криса и тем, как он восхищается Феликсом в ответ, двигаясь с ним в идеальной гармонии. — Ты такой красивый, боже, так хорошо, — с обожанием бормочет Крис своим австралийским акцентом. Это звучит совсем как дом. Он делает паузу, целуя Феликса и располагаясь удобнее, вжимаясь глубже. Феликс откидывает голову на подушки, всё вокруг кружится, тело горит. Он сильно прикусывает костяшку пальца, но Крис останавливает его, переплетая их ладони. — Что ты делаешь... всё в порядке? Скажи мне, если нужно притормозить. — Нет, это... хорошо, продолжай. Это очень хорошо, и Феликсу тяжело держать себя в здравом сознании. Нехарактерные звуки норовят вырваться, поэтому он держит их за плотно сжатыми губами. Он чувствует смущение и противоречие, но почему? В данный момент он не контролирует своё лицо, и может только представить, как оно, должно быть, сейчас выглядит, снова подавляя отчаянный стон. — Не нужно себя сдерживать, — напоминает ему Крис, не понимая, почему Феликс думает, что должен молчать, когда совершенно очевидно, что он хочет быть громким. Он наклоняется и целует его шею, поднимает вверх по его подбородку, снова схватив одной рукой его член. И Феликс решает, что чёрт с ним. Его всхлипы, наверное, слышит каждый сосед в радиусе километра, он громкий, как банши. Но это неважно, думает он, лихорадочно толкаясь в руку Криса и спуская на свой живот после нескольких движений. Крис тайком улыбается, пока Феликс закрывает глаза. Вообще они не договаривались об отказе от презервативов, и только оказавшись на грани, Крис понимает, что не надел его. Хотя они оба прошли все анализы, они никогда об этом не говорили. Но в запале ни один из них об этом не вспомнил. Теперь ему нужно знать, и побыстрее. Его дыхание становится более редким, остаются считанные секунды, и он не хочет делать ничего, о чём потом может пожалеть. — Забыл про резинку... нормально, если я кончу в тебя, детка? — Д-да. Крис кончает через несколько секунд, зажмуриваясь от удовольствия. Феликса окутывает целое множество эмоций. Крис крепко держит его, пока они дышат в унисон, сердцебиение медленно возвращается в норму. Он обнимает Феликса так долго, как только может, рассеянно убирая пальцами выбившиеся взлохмаченные пряди волос с лица младшего. Он выходит медленно и осторожно. На Феликса накатывает сонливость и опустошённость. И немного боль, но в каком-то чертовски хорошем смысле. — Никогда раньше не слышал, чтобы ты звучал так, но это было горячо, — комментирует Крис, с благоговением глядя на него сверху вниз. Феликс возвращается в настоящее. Но к этому времени Крис уже поднялся с дивана и исчез за дверью. — Люблю тебя, детка, скоро вернусь, — бросает он через плечо. Горячо. Этого не должно было случиться, но в ту секунду, когда он уходит, Феликс чувствует себя скованно и странно холодно. Из него вытекает чужая смерма, а своя собственная засыхает на животе. Влажная и липкий. Он смотрит на блестящие белёсые ниточки и находит в этом что-то почти тошнотворное. Крис быстро возвращается, целует его в лоб и просит не двигаться. Тёплой влажной мочалкой вытирает все следы, протирая его живот и между бёдер. Крис всегда очень нежен, всегда, потому что он Крис. — Это было дико, ты в порядке? Тебе понравилось? — Чувствую себя мерзко, — выпаливает Феликс, прежде чем успевает остановить себя, что приводит его в полное замешательство. Крис на мгновение бледнеет, всё ещё держа мочалку в руках. — Что ты имеешь в виду? Хочешь принять душ? — Да, да, — быстро говорит Феликс, благодарный за неожиданную подсказку. — Пойдём. Крис ухмыляется и поднимает измождённое тело Феликса, как коала, и несёт его в душ. Они стоят под тёплыми брызгами воды, крепко прижавшись обнимаясь. У Феликса есть время подумать и собраться с силами. Это не мерзко. Это Крис и он, они вдвоём. В этом нет ничего грязного, заниматься сексом — это нормально, секс — это нормально, даже если он не чувствует то же, что многие другие, и он не мерзкий, ничего подобного. Нет. Но где-то глубоко внутри он слышит, как тройка Феликсов спорит о разнице между занятиями любовью и тем, что было у них. Он всё ещё испытывает некоторые опасения по поводу использования этого слова, но они делают ему одолжение. Здравомыслящий-Феликс рассуждает над тем фактом, что Феликса только что хорошенько выебали. И что может означать такое различие. "Это ничего не значит", — гневно возражает Феликс. Сама суть этого ничего не значит. Склонившись над мебелью или лёжа на спине на привычных простынях, не имеет значения. Крис всё ещё души в нём не чает, всё ещё заботится о нём. Он расчёсывает пальцами влажные волосы Феликса, пока тот медленно отключается, мышцы его расслабляются, а разум пуст настолько, что Крису приходится по несколько раз повторять почти всё, что он говорит, в течение следующего часа. — Я сказал, что ты делаешь меня чертовски счастливым. — Правда?, — неуверенно спрашивает Феликс. Он не может поверить, что может сделать кого-то счастливым. — Да? Конечно, правда. Крис ласково тычет веснушку, которая упавшую на его лицо около уголка глаза, наслаждаясь ощущением прижатых к нему его обнажённых бедер и мягкого живота. Они нечасто обнимаются обнажёнными из-за робкого характера Феликса, но Крис, возможно, просто использовал его разморённое состояние в своих интересах. Каким-то образом ему удалось уговорить младшего после душа лечь под одеяло раздетым. Теперь он втягивает его в беззаботную беседу, болтая о том и о сём. Феликсу тепло и уютно, он закутан в одеяло по имени Крис, но что-то не так. Он начинает незаметно нервно расчёсывать ладони тупыми ногтями. — Может быть, летом мы могли бы съездить в Австралию? Ты же всё равно собирался туда на летних каникулах? — Да, конечно... Уверен, моя мама будет рада с тобой познакомиться. Она бы точно хотела. Довольный и не особо обративший внимание на приглушенный голос Феликса, Крис быстро начинает похрапывать, как обычно, используя своего парня в качестве плюшевой игрушки. Слишком взвинченный, чтобы спать, Феликс просто лежит. Крис не замечает, как он выскальзывает из его крепких рук, не слышит, как скрипит открывающаяся дверца шкаф или как роняется бутылка соджу. Феликс благодарен (и чувствует себя виноватым) за то, что Крис крепко спит, благодарен, что тот согласился на смену в ресторане в воскресенье. Он уйдёт на работу ни свет ни заря, не подозревая, что Феликс, вероятно, вскроет ещё одну пачку обезболивающих, как только проснется, хотя к этому моменту он, должно быть, уже на верном половине пути к язве. За окном ночь тянется чёрной змеёй, ни одной звезды не видно. Всё ещё небезопасно, и больше не кажется долгожданным побегом, как раньше.

***

В течение следующих нескольких недель Крис, кажется, вне себя от счастья сопровождать Феликса на терапию, что для него есть сидеть в коридоре сорок пять минут, крутя большими пальцами. По другую сторону стены Феликс делает слабые попытки что-то сказать. Психотерапевт, дама средних лет, кажется довольно приятной. Но Феликсу не очень нравится динамика их взаимоотношений. Ему претит быть тем, кого нужно исправить, в то время как терапевт кротко улыбается ему. Её сочувствие кажется фальшью, и поэтому открыться ей кажется комично невозможным. Но это точно не повредит. Он послушно ходит туда и обратно, туда и обратно, туда и обратно. Каждую среду в 4.30 вечера, три недели подряд. После этого Крис, по-видимому, начинает достаточно ему доверять, чтобы отправить его на прием одного. Не такая уж это и блестящая идея была, как выяснится позже.  Поздний февральский вечер среды. Феликс выходит с последней лекции, не выспавшийся, но встревоженный после слишком большого количества кофеина. Он прекрасно понимает, что ему следует идти на сеанс терапии, а потом сразу домой к Крису. Он почти идёт. К сожалению, сворачивая со своего пути в последнюю минуту. Что бы ни заставило его сделать то, что он сделает дальше, он понятия не имеет. Он набирает сообщение дрожащими пальцами человеку, который существует в его жизни только в виде номера. Его мучает раннее начало того, что может перерасти в тяжёлый случай бессонницы, а ещё острая необходимость увидеть Сонхо, получить то, чего ему так и не дали. А может быть, просто сказать ему держаться подальше. В конце концов он оказывается на парковке возле своего университета, ожидая, когда тот выйдет. Если бы Крис узнал об этом, он был бы просто в ярости. И из-за пропущенного сеанса терапии, и из-за сомнительного решения Феликса организовать эту встречу — но Феликс никогда не отличался способностью делать разумный выбор. За последние несколько дней температура понизилась, вызвав дожди, которые превратили снегопад в мокрую грязь. Ветер бьёт в лицо, пока Феликс стоит в ожидании, губы уже успели посинеть, когда он понял, что это всё ужасная идея. Но как раз когда он решился пройтись, из-за угла появляется Сонхо.  Всё выглядит так же. На нём всё то же бежевое пальто, его походка всё так же элегантна, и он всё так же совсем не похож на растрёпанного Феликса, все еще. — Ну. Я этого точно не ожидал. Чего ты хочешь? Давай быстрее, у меня дела. Феликсу требуется некоторое время, чтобы понять, что они находятся на расстоянии разговора друг с другом. Он открывает рот, не в силах оторвать взгляд от Сонхо, который стоит, прислонившись к двери своей машины, как всегда напыщенный. — Я хотел... я подумал...  "Перестань, твою мать, заикаться", — пытается ему помочь Здравомыслящий-Феликс, размахивая списком всего недосказанного, но не похоже, что он когда-либо умел делать что-то, кроме как заикаться. — Я хочу, чтобы ты держался подальше от Криса, —  наконец бормочет он, пытаясь использовать всю силу своего внушительного баритона, но это как и всегда не срабатывает. Он всегда так ломается, давая противнику несправедливое преимущество. Сейчас всё так же. Сонхо просто смотрит на него, как всегда, морща нос, словно Феликс — кишащая мухами куча мусора. — Знаешь, я думаю, что это не тебе решать. Мы ходим на одни занятия, и он вернётся в следующем семестре после академа. Ты боишься, что твоя репутация подведёт тебя, и он поймёт, какая ты шлюха? Страшно, какое влияние может оказать такое короткое, простое слово. Феликс чувствует, будто смотрит на своё отражение, слышит, как оно говорит о нём такими словами, словно это абсолютная истина. Хуже всего то, что он верит в это.  — Я... я не шлюха, — слабо говорит он, опуская щиплящие глаза в землю. Он натягивает шапку как можно ниже, чтобы скрыть их, надеясь, что дождь усилится и лишит Сонхо удовольствия увидеть его слёзы. — Ты немного шлюховат, Феликс. Это нормально. — Почему ты такой? Что я тебе сделал? Это самая тупая идея Феликса. Это хуже, чем пьянки в три утра и самолечение обезболивающими. Он шёл на поправку быстрее, чем планировал, и сейчас позволил повторить их последнюю встречу, потому что ничего не изменилось. Если бы он только послушал Криса, если бы он просто пошёл на приём к этому чёртовому психотерапевту, если бы только. И тут Сонхо смеётся тем жёстким, агрессивным смехом, который, кажется, слышит весь квартал. — Тебе правда нужно напомнить? Феликс задаётся вопросом, зачем он сюда пришёл, чтобы его просто высмеяли. Но он ничего не говорит (не может), просто смиренно ждёт, когда Сонхо продолжит, хотя и знает, что тот собирается сказать. — Сказал мне, что ты девственник и не хочешь торопиться. Я уже думал, что ты хочешь подождать, пока не выйдешь замуж, или что-то в этом роде. Для проходящих мимо них людей разговор заходит в тупик, и Феликс начинает заикаться и плакать.  — Я просто не был готов и пытался... ...понять, что я чувствовал, но Сонхо не понимает таких концепций. Очевидно, что ему это всё нравится, и он качает головой, будто читает нотацию капризному ребёнку. — Был напуган, правда? Тогда как же ты пошёл и трахнулся с кем-то левым буквально на следующий день после того, как я порвал с тобой? Тебе это не кажется немного подозрительным? — Я правда хотел не торопиться, а ты вечно критиковал всё, что я делал, и давил на меня, когда я просто хотел-... — Давил на тебя, конечно, — протягивает Сонхо. — Так зачем же ты тогда это сделал? Я бросаю тебя, и ты прыгаешь на первый попавшийся член? — Это было не так, — выдавливает Феликс, но его слова теряются в пустоте. Подавленный абсолютной неспособностью Сонхо дать ему высказаться или воспринимать его слова всерьёз. Теперь он стоит безобразно плачет в своём уродливом мышино-коричневом зимнем пальто, а одна из его варежек падает на мокрую грязную землю.  Это бессмысленно, думает он. Сонхо невосприимчив к тому, что он всегда воспринимал как фальшивую постановку.  — А как тогда было, а? Позволять всем и каждому трахать себя, как нимфоманку — это не "не торопиться". Крис, кажется, думает, что ты такой невинный и неопытный. Что бы он подумал о твоём прошлом поведении? — он роется в кармане в поисках ключей от машины, бросая на Феликса самый презрительный взгляд. — Надеюсь, ты не изменяешь и ему тоже, он этого не заслуживает. Непонятно, ждёт он ответа или нет. Может, он просто хочет уколоть Феликса, прежде чем уехать на своей дорогой машине, но у Феликс не можешь от этого защититься. Никогда не мог. А сейчас, когда у него есть возможность, слова застревают в горле. Это бессмысленно, поэтому он делает единственное, что он умеет делать. Он разворачивается и бежит. Пока он направляется обратно, откуда пришёл, по его щекам безостановочно слёзы текут, а Здравомыслящий-Феликс почему-то догоняет его. Воспоминание безжалостно поднимается из своей подводной могилы.   ---   Выглядит оно так: --- В клубе, за полночь, какой-то там час. Феликс был пьян так, что ему казалось, будто вместо головы у него стиральная машина. Он едва мог идти, едва стоял на ногах. Сонхо бросил его, и ему на всё было плевать. Феликс танцевал и пил. Он танцевал и пил, а потом ушёл из бара с другим парнем. Ни кто он сам, ни его род деятельности не имело значения, личность неизвестна, поездка на такси проходила очень ухабисто. Феликс был бы не против просто пообниматься, но никто никогда не согласен просто обниматься. Что бы ни случилось, это случилось, и это не было так уж здорово. Но было терпимо. Парень был не так уж плох, и был довольно милым. Когда наступило утро следующего дня, и они лежали в постели, мучаясь головными болями, Феликс решился на робкое предложение. Он очень надеялся, что его опухшие глаза и изуродованные царапинами от ногтей руки не будут казаться слишком отталкивающими при ярком солнечном свете. — Может быть, ты... хочешь выпить кофе или ещё куда-нибудь сходить на следующей неделе? Он не помнит, повернулся ли этот парень, чтобы хотя бы посмотреть на него. Помнит только его уклончивый ответ и то, как он без какого либо интереса сбил номер Феликса в свой телефон и дал ему неопределённые обещания, которые так и не были выполнены.  — На следующей неделе я буду немного занят, но посмотрим, — он поднял с пола своё нижнее белье, ремень, штаны и на мгновение повернулся, чтобы посмотреть на Феликса. Небрежная улыбка. — Но мы хорошо провели время. Прошло несколько недель, прежде чем начался зуд. Феликс остался ни с чем. Даже без номера телефона, но с положительным тестом на хламидиоз. Жгучий стыд охватывал его, когда он бродил по коридорам университета, думая, что было бы неплохо поговорить с кем-то, пообниматься, но сразу же начиная ненавидеть себя и то, что ему не о чем было говорить, он не какая-то уникальная развивающаяся личность, чтобы суметь очаровать кого-то, тем более будучи трезвым. Потому что Крис лжец, а Феликс и не интересный, и не смешной. Если бы он хотя бы приблизился к его разгадке, то бы нашёл один из этих заброшенных парков развлечений, аттракционы, покрывающиеся пылью, где каждый уголок лишён своего изначального детского чуда. Но он не остановился, даже после того, как его объявили здоровым. Тот раз был только первым, первым воспоминанием, одним из многих. Он делал это снова, снова и снова, пока реальность не исказилась и не размылась окончательно. Иногда он думал, что кто-то может захотеть остаться с ним на некоторое время, но никто не захотел. Никогда и никто не задерживался надолго. Они просто брали от него что хотели, просто брали и брали, никогда ничего не предлагая взамен. ---   Феликс бежит быстрее, надеясь обогнать все эти воспоминания.    

***

Крис приходит с работы, до смерти уставший и обеспокоенный тем, что Феликс замёрзнет раньше, чем вернётся домой. Ливень за окном лишь усиливается. Ветер лижет стекло, пока он идёт на кухню заниматься ужином. Минут через пятнадцать слышен звук открывшейся и тут же закрывшейся входной двери. Крис выходит поприветствовать Феликса, вытирая руки, испачканные соусом, о фартук. Но его улыбка быстро начинает увядает от того, что он видит. Это была бы совершенно обычная семейная сцена, если бы не тот факт, что Феликс плачет. По обмороженным щекам катятся неогранённые бриллианты. В остальном всё спокойно. Он роняет сумку, бросает вслед за ней на пол пальто и просто стоит. Крис смотрит на него, а Феликс смотрит на Криса. После всего секунды этого сокрушительного молчания Крис подаётся вперед. — Детка, что случилось? Феликс шарахается от его прикосновений, как испуганный зверёк. Он смотрит на дверь и на пальто, которое только что сбросил. После недолгой внутренней борьбы он поднимает его. — Мне... нужно уйти. — Что? Крис дёргает за рукав, который младший только что натянул, стягивая его обратно. Необычно бледный цвет лица Феликса потрясает его до глубины души. — Что значит, тебе нужно уйти, ты же только что вернулся? — Потому что. Это и близко недостаточный ответ. Все усилия Криса разрядить обстановку терпят неудачу. Феликс вырывается и тянется к дверной ручке, но его останавливают. Рука Криса ложится поверх его. — Нет, куда ты идешь? Что случилось? — Куда угодно, мне всё равно, — скрипит зубами Феликс. Он пытается вырваться грубой силой, но не получается. Он просто-напросто слабее Криса, поэтому в итоге отстраняется и прячет лицо в рукав, всхлипывая. Пальто снова падает на пол. — Я, блять, ненавижу всех. — Пожалуйста, Ликс, мне нужно, чтобы ты успокоился, хорошо? — Крис становится перед дверью, слегка приподняв руки. Но успокаивающие и ласковые слова не помогают. Лицо Феликса становится всё краснее и краснее, его отчаяние растёт, и он всё ещё хочет уйти по причинам, совершенно неизвестным Крису. — А мне нужно уйти, что непонятного?! — Господи блять, уйти чтобы что? Я не думаю, что тебе сейчас стоит оставаться одному, ты кажешься... Нестабильным, но Крис этого не говорит. Его снова прерывает Феликс. Они сталкиваются, когда он бросается вперёд, вытягивая руки, чтобы поймать его. Он может кричать сколько угодно, теперь, когда он, по-видимому, вышел из своего заторможенного состояния и впал в ярость. Но он никуда не пойдёт. — Стой, остановись и послушай, тебе не нужно никуда идти, тебе и здесь хорошо, — пытается Крис. Он старается не переломать Феликса пополам, пока они борются. — Слышишь меня? Давай успокоимся, идём. Пойдём, сядем, — он держится, пытаясь успокоить Феликса как может, хватает за его талию, утягивая в противоположную сторону, когда продолжается рваться к двери. Но это не даёт особого результата. — Отпусти меня, — умоляет Феликс, безудержно рыдая в шею Криса, но тот не сдвигается с места. В голове Криса звенят тревожные звоночки, потому что Феликс отвергает все уговоры. И вдобавок ко всему, у него, кажется, есть какой-то врожденный инстинкт избегания. Крису это кажется саморазрушительным. Ему даже некуда пойти; его дом теперь здесь. Куда он пойдёт? Куда бы он ни собрался, вряд ли это хорошая идея. Он мог бы дать ему уйти. Он не хочет.  (Истинная причина заключается в том, что у него такое чувство, что если Феликс уйдёт сейчас, то он может вообще не вернуться.) — Я не могу, — говорит он спокойно, но твёрдо. Он делает всё возможное, чтобы оттащить их от двери в сторону гостиной своими самыми нежными руками. — Если ты просто будешь спокойнее дышать, всё будет хорошо, окей? Всё будет хорошо, детка. — Серьёзно, отъебись, — бросает ему Феликс, довольно сильно пиная в голень. — Может, ты просто перестанешь пытаться указывать мне, что делать? Крис ослабляет хватку и позволяет младшему немного отойти назад. Но ему плевать на оскорбления. Он слишком хорошо знаком с периодическими вспышками гнева Феликса, слишком закалён, чтобы принимать это близко к сердцу. — Ты можешь кричать на меня, если тебе это поможет, но я не позволю тебе уйти, когда ты в таком состоянии и вот-вот все глаза выплачешь. — Мне нужно побыть одному! — Тогда ты можешь пойти в... Феликс, по-видимому, читает его мысли. Он кашляет в ладонь и резко поворачивает налево. Дверь в гостевую комнату захлопывается с таким грохотом, что одна из картин в коридоре падает со стены. Но, по крайней мере, хаос на этом заканчивается. — ...да. Туда, — Крис вздыхает и смотрит на закрытую дверь. Если бы только он обладал рентгеновским зрением и смог наконец заглянуть в мозг Феликса. Было бы полезно узнать, что, чёрт возьми, там происходит. Он чешет голову, поднимает лопатку с пола и слышит с кухни, как спагетти пригорают ко дну кастрюли несъедобным комком. Соус, вероятно, тоже подгорел, и уже непригоден к употреблению. Он планировал усадить Феликса за стол, когда тот придёт. Полностью готовый поговорить с ним, или обнять его, или сделать что-нибудь, что ему может понадобиться или захотеться, но не готовый к этому. Что-то болезненное сжимается под рёбрами. Уму непостижимо, как Феликс может превратиться в такого безрассудного, злого человека, которого Крис не знает. Полная противоположность его любимому, милому мальчику. И как? Крис начинает понимать, что на самом деле он понятия не имеет о масштабах проблем Феликса, не имеет ни малейшего понятия о том, насколько всё глубоко или чем было вызвано. Он не видит себя в Феликсе, как в каком-то извращённом клише. Он никогда не испытывал ничего подобного, не считает себя добрым самаритянином. Не считает себя кем-то большим, чем тот, кто пытается помочь человеку, которого любит так сильно, что от этого становится больно. Каждый раз, когда Крис видит размытые глаза Феликса, ему больно, они как затянутые туманом окна в пустошь, где всё гниёт, а время остановилось. Каждый раз он видит внутреннее смятение, которое никогда не находит выхода, потому что Феликс не позволяет этому случиться.  Но сейчас Крис боится больше всего, что Феликс захочет убежать от него, когда всё, что он только и делал, это бежал к нему навстречу.  

***

Во всей квартире тихо. Даже ветер снаружи стих. Крис осторожно заходит в гостевую комнату примерно через тридцать минут, держа в руках бутылку воды и обезболивающие. Он находит Феликса на полу, манжеты его толстовки всё ещё мокрые от дождя, пальцы слабо держат кисть. Крис рассматривает небольшой холст. Кажется, на нём не изображено ничего конкретного. Просто мешанина грязно-зелёных и синих тонов. Он ставит бутылку, откручивает крышку. Передаёт Феликсу вместе с парой таблеток ибупрофена. Ему не стоит подпитывать его зависимость от обезболивающих, но он знает, что после слёз у него жутко болит голова. Феликс быстро закидывает их в рот пальцами, испачканными краской, и снова опускает голову, подтягивая колени к груди, всем своим видом излучая глубокое страдание. Крис кончиками пальцев касается его плеча. Затем всю его руку. Затем накрывает ладонью его затылок, слегка сжимая, пока не чувствует, как напряжение немного спадает. — Могу я тебя обнять? Феликс двигает головой под его ладонью, поэтому Крис предполагает, что это кивок. Он устраивается за его спиной, руками проскальзывая под толстовку и переплетая их на животе, согревая его прохладную кожу теплом собственного тела, прижимаясь щекой к колючему позвоночнику. — Я тебя люблю. Феликс опускает голову, скрывая упавшими волосами не самый красивый румянец, который Крис пока что не видит. — Я тоже тебя люблю. Прости меня. Я даже не понимаю, что случилось.  — Не беспокойся об этом. Ты в порядке? Хочешь ещё воды? — Голова болит... но жить буду. — Куда ты собирался пойти? В его голосе слышна настойчивость, которая убеждает Феликса повернуться к нему лицом, остатки слёз тяжелым грузом висят на его нижних ресницах. По правде говоря, он не уверен. Он как раз собирался уйти, напиться и забыться. Или бежать, пока его легкие не взорвутся, а он сам не рухнет на тротуар и не превратится в пыль, которую унесёт ветер. Но он не может этого сказать, потому что, учитывая, что это пугает его самого, он и представить не может, как это напугает Криса. — Я не знаю, — говорит он, и это его ответ на большинство вопросов. — Куда угодно, подальше. Крис пересаживается так, чтобы они сидели, скрестив ноги за спинами друг друга. Они так близко, что он чувствует дрожь, сотрясающую тело Феликса, и чувствует как тот плачет и никак не может остановиться, хотя изо всех сил старается. — Успокойся, всё в порядке. Я не хотел, чтобы ты уходил, надеюсь, ты понимаешь почему, потому что ты... ты плакал из-за чего-то, что произошло у психотерапевта? Так вот на что Крис втайне надеется. Что Феликс выпустил всю свою накопленную токсичность и теперь, после освобождения, он полностью очистился и всё ему расскажет. Никто не должен лгать. Намёк на кивок — это ложь, но, по крайней мере, ему не приходится самому это говорить. Крис угукает, напряжённо размышляя, как сформулировать свои слова. — Я думаю... не пойми меня неправильно, пожалуйста, с тобой всё нормально, но... вам стоит обсудить это и, может быть, поговорить о лекарствах. Чтобы поднять твоё настроение, я не знаю, но... это может помочь. Выбор за тобой в любом случае. Последняя часть немного бессмысленна, потому что если Феликсу станет хуже, у Криса не будет выбора, кроме как выбрать за него. Но сейчас он хотел бы поговорить об этом спокойно, адекватно, но Феликс снова начинает дрожать, прежде чем он старший успевает продолжить.  — Прости за всё, что я тебе сказал, просто... пожалуйста, останься со мной. Это застает Криса врасплох, потому что в этот момент Феликс звучит таким сломленным, таким истощённым, как будто весь его мир рухнул всего за несколько часов. — Конечно, я останусь с тобой, чёрт, о чём ты опять? — Я просто так устал. — Да, да, ты очень устал, ты... ты плохо спал прошлой ночью? — ответа нет, но он чувствует, как Феликс вздрагивает в его объятиях, крепче утыкаясь своим заплаканным лицом к ямке на его плече. — Чат "спроси что угодно". — Хорошо, — тихо соглашается Феликс. — Почему ты не доверяешь мне? Настолько, что не рассказываешь, что тебя так сильно ранит? В голосе Криса слышно трепетную привязанность. Конечно, Феликс знает, каково это, должно быть, обидно, когда тебе не доверяют спустя столько времени. — Я доверяю тебе, но когда ты узнаешь, ты можешь начать относиться ко мне по-другому. — Ты кого-то убил? Ему в шею бормочут тихое и приглушённое "нет". Какое облегчение: по крайней мере, Феликс не хладнокровный скрывающийся убийца. — Значит, всё не так уж плохо, — рассуждает Крис и, возможно, надеется, что наконец-то что-то поймёт. Руками он успокаивающе гладит Феликса по спине, время от времени разглаживая его толстовку, когда она собирается складками. Феликс смотрит на холсты, сложенные у дальней стены, в комнате, которую он любит, и глубже погружается в объятия любимого человека. Единственного человека, который когда-либо хотел его видеть. И он закрывает глаза на весь остальной мир. Потому что это не так. Не так уж и плохо. Сейчас лучше всего.