Обещание

Восемнадцать лет назад. Час назад молодая девушка по имени Миён родила на свет долгожданного малыша. Они вместе с супругом, крепко держась за руки, ожидают в палате роддома их первую встречу. Пока медсёстры ставят капельницу, встревоженные родители пытаются выяснить, почему ребёнка до сих пор не принесли и не показали, ведь обычно же так делают. — Милый, где наш малыш? Через время к ним заходит акушер. Молодая женщина снимает маску и подходит к койке. — Мне очень жаль, госпожа, — склоняет голову, — у Вашего ребёнка произошла остановка сердца ещё до появления на свет. По всей палате звонким эхом проносится оглушительный крик, наполненный ни с чем не сравнимой болью.

***

Юнги в раздумьях шагает по коридору. Всё его нутро кричит о том, что нужно вернуться в туалет и успокоить птенчика. Не ругаться, а объяснить, что его выходка могла привести к отвратительным последствиям. В детдоме было много разных правил, а также наказаний за их нарушения. Самое безобидное — мытьё туалетов; а если кто-то пытается помочь виновнику, его и вовсе «отхаживают» прутом по рукам до тех пор, пока ты ими пошевелить не сможешь. Суровые методы воспитания, которые, к сожалению, никто не мог предотвратить. Юнги за все свои восемнадцать лет ни разу не нарушал правил, но всегда наказывал обидчиков вроде Хансу, если они касались его или тех, кто ему дорог. А Чимин ему стал дорог. За грёбаные пару дней. Мин и сам не знает, как это случилось. Просто понял в один момент, что он — его. Помнит, как увидел его в первый раз… Тогда перед ним стоял беззащитный маленький испуганный мальчишка, которого хотелось прижать к себе и успокоить. Это первое, что поселилось в голове Юнги. После те взгляды в столовой: то, как заинтересованно и слегка испуганно Чимин смотрел в ответ своими большими глазами, в которых ничего, кроме невинной чистоты, не отображалось. Мысли о нём не покидали голову ни на минуту. Обычно, Мин никогда не заводил знакомств сам: ему это было не нужно. Всегда считал, что лучше быть одному, пока не увидел, как Чимин плакал, сидя перед кроватью, над разорванной игрушкой. И тут-то его и начало затягивать. Просто так пройти не смог. Даже если в этом месте о нём никто не думал, не заботился и не переживал, Юнги же старался делать наоборот. Не мог получить то, чего хотелось, значит дай другому. Так он и жил. Сначала этим самым человеком был Чонгук, маленький брошенный малыш, который отчаянно ждал каждый день человека, который предал его. Юнги не понимал, как можно жить и всё ещё верить в такое чудо. Но он не мог осуждать. Чувство потери его не грызло. Лишь одиночество. Это единственное, что ночами не даёт спать, больно выедая органы. Он чувствовал, как сам Чимин тянется к нему, и это дарило маленькую надежду на то, что в душе, кроме пустоты и страха, будет что-то ещё. Такое нежное и тёплое, как его маленький солнечный птенчик. В глубине души Юнги был добрым и справедливым человеком, но то, что сделал Чимин, не даёт спокойно и адекватно расценить его поступок. Он спускается по лестнице, выходит во двор, скрываясь ото всех в тени, под крышей у забора, и присаживается на камень. Он часто здесь сидит, когда хочется побыть одному. Злость на мальчишку всё ещё бушует в крови, как и факт его поступка, и то, что Чимин сам подошёл к тому, кто мог спокойно сделать из него грушу для битья. Возможно, он чуть-чуть перегнул палку и напугал своего птенчика, но кто-то должен преподать ему урок, чтобы в следующий раз он думал, прежде чем совершать глупости, из-за которых могут пострадать другие. Юнги осматривается вокруг и, убедившись, что рядом никого нет, отодвигает небольшую дощечку и достаёт смятую пачку сигарет. Прикуривает и, глубоко затянувшись, облокачивается на забор.

***

Чимин задыхается: ему не верится в то, что Юнги накричал на него и чуть не ударил за то, что он всего лишь хотел поделиться пирожком с Хансу. Да, тот сделал много плохого, но ведь это не значит, что нужно голодом морить. Это же неправильно. Точно не для Чимина. Всю жизнь его гнобили за его мягкость и доброту, только использовали, а не дружили. Но он такой человек. Разве есть возможность изменить себя? Сочувствие было сильнее страха, поэтому он это сделал, но не подумал, что Юнги сможет так разозлиться. Теперь он точно останется один, потому что помнит то, как и Чонгук на него посмотрел. Обиженно, словно так, будто его предают. В ту секунду Чимин уже пожалел обо всём. Он сунул пирожок в руки Хансу и убежал. Как самый последний трус. Немного успокоившись, он умывается и направляется в комнату, в надежде, что не попадётся на глаза воспитателя. В комнате тихо: после обеда здесь почти никого не бывает. Ребята уходят гулять или играют в игры в общей комнате. Так как тётушка Пак разрешила сидеть на своей кровати, Чимин пользуется этим, потому что ему больше некуда пойти. Он видит Чонгука. Тот как ни в чём не бывало сидит на полу возле кровати и что-то рисует, совсем не обращая внимания на Пака. Становится паршиво. Чимин присаживается на край и смотрит на парнишку, который кидает на него взгляд исподлобья, а после снова утыкается в тетрадь. — Чонгук-и, — тихо говорит Чимин. — Ты злишься, да? — но в ответ лишь молчание, отчего становится ещё хуже. Он не может это выдержать и понимает, что разрыдается прямо в эту секунду. — Я не хотел обижать тебя и Юнги-хёна, я просто хотел помочь Хансу. — Ты сделал очень глупый поступок, хён, — Чонгук поднимает на него грустный взгляд. — Не надо делать то, о чём тебя не просят. Юнги-хён рисковал собой и мной ради тебя. — Прости меня, я действительно сглупил, Чонгук-а, — молит Чимин и присаживается к Чону на кровать, надеясь, что они всё ещё друзья. — Мне просто жаль его стало. — Мне тоже жаль, и много кого жалко, но так нельзя делать, — он смотрит на то, как в глазах его хёна блестят слёзы, вздыхает и убирает тетрадку, присаживаясь на кровать. — Только не плачь. Я тебя прощаю, конечно, ты же мой самый лучший друг, только не делай так больше никогда, — Чонгук показывает свой мизинчик. — Помнишь? — Чимин на это кивает, и они снова скрепляют пальчики. — Юнги-хён тебя ругал? — Очень, — тихо отвечает Чимин. — Хён отходчивый, ты просто поговори с ним, — советует Чонгук, прекрасно понимая, что Юнги простит, потому что знает его и видит, как тот относится к Чимину. — Страшно немного. — Он не обидит тебя. Просто извинись и обещай, что так делать больше не будешь, — Чон подсаживается ближе и шепчет на ухо. — Иди через дверь около лестницы. Там во дворе выйдешь и направо у забора, он любит там сидеть. — Прямо сейчас? А можно? — Чимин встаёт с кровати. — Ну да, мы же можем погулять. Если тётушка Пак спросит о тебе, я скажу, что ты играешь на улице. — Спасибо, Гук-и, — он улыбается ему, получая в ответ искреннюю улыбку, и выходит из комнаты, поражаясь тому, как двенадцатилетний мальчишка может быть настолько мудрым. Он обязан научиться стать таким же, иначе сломается.

***

Ноги, как и всё внутри, дрожат, когда он тихонько пробирается к забору и видит Юнги. Тот сидит, опустив голову на колени. Подойти и заговорить — безумно страшно, но ещё страшнее — потерять. Сердце бешено заходится, а тревога не даёт вздохнуть, когда он на ватных ногах подходит ещё ближе. — Хён… — голос звучит тихо и надломлено. — Уйди, — спокойно отвечает Юнги, даже не поднимая головы. — Мне плохо… — Чимин делает ещё шаг, но тут же останавливается, когда Мин поднимает на него взгляд. — Мне похуй, — выплёвывает и отворачивается, не смея смотреть на мальчишку, готовый оторвать себе язык за несдержанную грубость. Чимин распахивает глаза от режущей уши резкости и закусывает губу, стараясь снова не заплакать: знает, что его не пожалеют. Он сам виноват. — Прости меня, пожалуйста, — продолжает Чимин. Он не уйдёт отсюда, пока они не поговорят, и вытерпит любую колкость в свой адрес. — Я не подумал о последствиях, когда хотел помочь Хансу. Мне просто стало его очень жалко. Юнги молчит, но внутри всё сжимается от раскаяния птенчика. Слышит, что голос дрожит, и понимает, что не выдержит, если Чимин снова начнёт плакать. — Ты, по-моему, не понимаешь, где находишься! — рявкает Юнги, поднимая на него злобный взгляд, не сумев совладать с собой. Его бесит, что эта доброта достаётся тем, кто её не заслуживает. — Уже понял. Там, где всем наплевать друг на друга, — Чимин не успевает прикусить язык и подумать, перед тем, как нагло выплюнуть комок обиды прямо в лицо. — Что ты сейчас сказал? — Юнги отталкивается от забора и поднимается на ноги. Пиздец тебе, птенчик. — Хён! — испуганно выкрикивает Чимин, выставляя перед собой руки, и делает шаг назад, но его хватают за волосы на затылке и отталкивают к стене. Чимин тяжело дышит и смотрит во все глаза. Видя чёрный, пробирающий до мурашек взгляд, становится страшно. Ну что же он за дурак, почему не может замолчать. — Повтори, — шипит Юнги в лицо. — Я не хотел этого говорить, — оправдывается Чимин, упираясь ладошками в грудь Юнги, пытаясь оттолкнуть, но его лишь крепче сжимают за волосы сзади. — Слишком много «не хотел», не находишь? Разве всё, что я для тебя, гадёныша, сделал, значит, что мне плевать, а? — Юнги снова закипает, но держит себя в руках, смотря в испуганные глазки и на дрожащие от подступающих слёз губки. — Хён, нет. Тебе не плевать. Прости меня, пожалуйста, — голос срывается, а по щекам быстрыми ручьями стекают слёзы, что не удалось сдержать. Чимин всхлипывает и зажмуривается. — Не ной, — говорит Юнги, ослабляя хватку, но его словно не слышат. Чимин лишь опускает голову и продолжает плакать. — Хён, я не хочу, чтобы ты злился… — Но делаешь ты всё наоборот, — Юнги смягчается: не может смотреть на то, как его птенчик плачет. Руку от головы не убирает, начинает гладит, едва прикасаясь пальцами к коже, так невзначай извиняясь за грубость. — Я просто такой человек, — Чимин приподнимает голову и смотрит в лицо напротив заплаканными глазами, часто моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. — Я всегда был таким: помогал тем, кто меня обижал. — Ты понимаешь, что здесь так не выйдет? — устало говорит Юнги, тянется к чужой щеке, стирая большим пальцем солёные капельки. — Теперь — да, — отвечает тихо, продолжая смотреть в глаза. — Прости меня, пожалуйста. — Обещай, что ты и близко к нему не подойдёшь. Даже не посмотришь в его сторону, — твёрдо проговаривает Юнги. — Если я увижу тебя рядом с ним или узнаю, что ты хоть как-то ему помогал… Я не хочу причинять тебе боль, но, если ты посмеешь меня подставить или не послушаться снова, я сделаю это. Если ты со мной, значит есть только я. Ты можешь помогать, поддерживать, но не этого ублюдка, а лишь меня. Ты понял, птенчик? — Да, — Чимин кивает часто-часто и обнимает Юнги, утыкаясь ему в шею, тихо шмыгает носом, снова не сдерживая слёзы. Его обнимают в ответ и нежно гладят по спине. — Я не хочу, чтобы тебе было плохо, — продолжает Юнги, вдыхая запах его волос, стискивая крепче в объятиях. — Прости, что был груб, я испугал тебя. — Прощаю, хён, — тихо шепчет Чимин и снова прижимается всем собой. — Птенчик, — шепчет на ушко и отстраняется. — Успокоился? — Да, хён, — Чимин дарит счастливую улыбку и обнимает ладонями щёки Юнги. Они смотрят друг на друга и тихо дышат. — Я хочу тебя поцеловать, можно? — Ты знаешь, что будет, если нас увидят? — Юнги старается держать себя в руках и не подавать вида, что готов рухнуть прямо здесь от такого вопроса. Он его точно с ума сведёт. — Я не боюсь. — Тогда целуй, — хрипло выдыхает Юнги и смотрит в глаза, ожидая действий. Чимин приподнимается на носочки и медленно наклоняется к лицу парня. Крепко держится за его плечи и прижимается к губам, задерживаясь всего на секунду, после сразу же утыкается в шею, не смея показать смущённое личико. Юнги не может ничего с собой поделать. Чимин жмётся к нему, как котёнок, ищет ласки, и Мин даёт её так, как умеет, так, как может. Он не в силах оттолкнуть его или оставить. Сейчас, стоя в крепких объятиях, понимает, что не сможет без своего птенчика. Ни секундочки. Он теснее прижимается к мальчишке и прикрывает глаза, наслаждаясь теплом, совершенно не подозревая, что за ними наблюдают из окна второго этажа.