Обещание

Пару дней назад. Тётушка Пак, обеспокоенная, выходит из кабинета директора Ли и, достав платок из кармана, вытирает слёзы. Сегодня пришла не самая радостная новость. В восемь утра позвонили из полиции, и госпожа Ли уже была готова собирать вещи, думая, что началось дело, связанное со смертью Ким Сокджина, однако новость оказалась не такой скандальной, но не менее приятной. Их воспитанник, Чон Чонгук, которого несколько месяцев назад забрала семья Ким, сбежал. Приёмные родители не стали ждать три дня, как полагалось по закону, а сразу же направились в отделение полиции, не обнаружив сына дома. С участковым они прошлись по всем соседям, школе, и все утверждали, что не видели мальчика с самого утра, и больше всего их шокировало то, что в школе он не появлялся несколько дней. На слова учителя «Почему не сообщали родителям» был ответ в виде записки, якобы от матери, что Чонгук заболел и некоторое время не будет посещать занятия. После того, как полиция обратилась в детский дом, они предположили, что мальчик мог вернуться обратно. Это часто случалось, когда сиротам не нравилась новая семья, и они убегали. К сожалению, Чонгук не появился у дверей своего бывшего дома. Новость быстро распространилась, и ребятам, которые были постарше и могли отправляться в город, было поручено присматриваться к окружающим и сообщать в полицию или госпоже Ли, если они заметят мальчика. В тот день, когда Юнги курил на лестнице, его застукала воспитательница Пак. Сначала она сделала ему замечание за курение, а затем рассказала о Чонгуке, не сдерживая слёз. Юнги и сам был готов расплакаться, потому что переживал о своём младшем. Он никогда бы не подумал, что Чонгук может совершить такой глупый поступок, но внутри всё же надеялся, что мальчишка одумается и вернётся, и даже если не к Кимам, то хотя бы сюда. Что удивило всех — по словам приёмных родителей, из дома ничего не пропало. Деньги, ценности и даже новый велосипед, который купили ему в подарок, остались на своих местах. Это означало, что сейчас где-то по улицам незнакомого города бродит голодный и уставший маленький ребёнок. Юнги переживал почти каждую ночь и плохо спал, не представляя, где находится его друг и всё ли с ним хорошо. Чимину он, конечно, не рассказал: не спешил, потому что ждал возвращения. Но, когда спустя неделю побега не было ни одной радостной новости, Юнги решил сдаться и рассказать всё. Ведь они были друзьями, и Чимин имел право знать. Только вот то, что последовало дальше, Юнги никак не мог предвидеть… В библиотеке. — Как сбежал? — глаза Чимина тут же наполняются слезами. — Я не знаю, птенчик… Я узнал не так давно, — Юнги старается говорить спокойнее и мягче. Чимин смотрит на него во все глаза и, громко всхлипывая, закрывает рот ладошкой. Его тут же прижимают к себе в утешающие объятия. — Чимин-а, ну тише… — Мин понимает, ему и самому приходится нелегко. — Как же так… Чонгук-и, — заходится в рыданиях Пак. — А что если с ним что-то случилось? Почему его не могут найти? — он поднимает голову и смотрит на Юнги. — Он же, наверное, голодный. Юнги молчит, поджимая губы, не зная, что ответить на эти вопросы, потому что ответов на них и нет. А банальное «всё будет хорошо» совершенно не успокоит, а лишь разозлит. — Ответь! — кричит Чимин. — Если бы мы не врали ему, он бы остался здесь, это всё из-за вас! Почему надо было врать? — Думаешь, если бы он остался здесь, ему было бы лучше? — удивлённо выгибает бровь Юнги, пропуская грубость мимо ушей. Чимин выпутывается из объятий и вскакивает с кресла. — Да! Он был бы в безопасности, с нами! — продолжает кричать Чимин. — А сейчас он один и не понятно где. А если его убили или изнасиловали?! Зачем ты заставил меня обмануть его? Ты же знал, что мама не придёт за ним, — он на секунду замолкает. — Он, наверное, пошёл её искать, понял, что мы наврали ему и предали… Теперь он никогда не простит меня! Юнги встаёт с кресла и подходит к Чимину, но тот делает шаг назад. — Не подходи, — выставляет перед собой руки и мотает головой. — Я не должен был врать ему. — Прекрати, ты знаешь, что это не так, — Юнги снова делает шаг к нему. — Птенчик, иди ко мне. — Ты обещал мне, что с ним всё будет хорошо… — разбито шепчет Пак. — Я не мог знать, Чимин. — Ты меня обманул… и Чонгука тоже. А ещё заставил меня врать! — Чимин вытирает щёки от слёз подолом футболки и чувствует раздражение. — Твои обещания ничего не значат. — Чимин, хватит! — Юнги начинает закипать. — Я не мог знать. — Мог! Разве ты не знал, что Чонгук ждёт свою мать? — Чимин делает уверенный шаг вперёд. — Знал, но всё равно обманул, обещал ему, что всё будет хорошо, и предал. Мин хмурится, чувствуя болезненный укол совести. От слов птенчика, что летят, словно пули, сводит всё тело, а в глазах скапливаются жгучие слёзы. — Чимин, я хотел как лучше, — голос срывается, но он отчаянно старается это скрыть. — То есть получается, если бы меня забрали, ты бы так же поступил, соврал бы мне, — качает головой Чимин. — Под любым предлогом бы отправил меня в неизвестность, не думая, где мне лучше. — Да! — кричит Юнги. — Да, блять! Потому что нет места хуже, чем это! — делает неоднозначное движение руками. — Я живу здесь всю грёбаную жизнь, не зная, что такое забота и любовь, поэтому я и отправил туда Чонгука. Да, я предал и соврал, потому что я желал ему лишь лучшего. Я бы никогда не пожелал ему того, через что прошёл сам. Чимин видит, как в его глазах искрятся слёзы, которые всё же срываются по щекам. Он впервые видит Юнги таким уязвимым. Понимает, что не должен был обвинять, не подумав. Ведь, на самом деле, жить здесь, не зная тёплой родительской любви, — худшее, что может чувствовать ребёнок. Останься Чонгук здесь, и ничего хорошего бы не вышло. Он бы тоже стал таким, как Юнги: закрытым, холодным, не знающим, что такое настоящая радость детства. — Говоришь, что мои обещания ничего не значат, — горько усмехается Юнги. — Ты неблагодарная сука, Пак Чимин. — Юнги, я… — Чимин чувствует, что начинает задыхаться. Ему хочется забрать все свои обвинения обратно. — Больше не подходи ко мне, — гневно шипит Мин. — Думаешь, лучше будет без меня? Вот и посмотрим, — не проронив больше ни слова и даже не взглянув на мальчишку, он выходит из библиотеки, громко хлопая дверью. Чимин вздрагивает и, закрыв лицо ладошками, начинает плакать. Кажется, он потерял Юнги навсегда.

***

Пять ужасных дней, наполненных одиночеством, мучительно разрывают сердце Чимина. Пять бессонных ночей выжигают пролитые слёзы ни разу не сомкнувшихся глаз. Пять дней невкусного завтрака, обеда и ужина. Пять вечеров неинтересного сериала и книг. Он уже пять дней не общается с Юнги после того разговора в библиотеке, и это кажется самое ужасное, что с ним случилось после смерти родителей. Его подобрали, как брошенного щенка, приласкали, а после выкинули, как ненужную игрушку. Нет ни взглядов, ни прикосновений, кажется, что он даже голос его не может вспомнить. Хотя он здесь, рядом, только руку протяни. Юнги не смотрит на него всё это время, зато общается с другими детьми, играет с ними и даже пересел за другой столик в столовой. Чимин плачет, но вспоминает, что жалость здесь никому не нужна. Хансу спокоен, правда, к Юнги не подходит. Видимо, тот всё-таки разобрался с ним, как и обещал. Пять одиноких дней тянутся вечность, и Чимин снова понимает, как был прав Юнги. В голове пульсируют слова: «Ты здесь никому не нужен, кроме меня». Но теперь испарилось даже это «кроме меня». Чимин здесь просто никому не нужен. Утром, перед завтраком, они столкнулись в уборной. Юнги чистил зубы, пока Чимин тихо стоял сзади и боялся подойти раковине. — Хён, можно я… — начинает Чимин и тут же замолкает, когда Юнги открывает кран и, прополоскав рот, вытирает лицо полотенцем, и, даже не взглянув на него, идёт к двери. — Юнги! — снова зовёт и догоняет парня. Хватается за руку, которую тут же выдёргивают. Но не уходят, ждут, когда скажут, что хотели. — Я скучаю… В нём сейчас так много чувств, и ему кое-как удаётся справиться с собой, чтобы не заплакать. Он опускает голову и всё же сдаётся, когда его оставляют одного, без ответа. После рыданий в одной из кабинок туалета он приводит себя в порядок и направляется в столовую. Чимин сидит за столом, ковыряясь палочками в остывшем рисе, не поднимая головы. Мысли, как и всё внутри, заняты тревогой. Ему хочется к Юнги, обнимать его и целовать. Ему хочется быть рядом, чтобы чувствовать себя в безопасности. Он так скучает по нему. Глаза снова начинают слезиться, и он зажмуривается, чтобы сдержать их и не опозориться. — Привет, ты Пак Чимин? Чимин поднимает голову и видит перед собой того самого Чонина, из-за которого Юнги злился на него. — Привет, — тихо отвечает, чувствуя, что на него смотрят с соседнего столика. — Ты мне в прошлый раз помог, помнишь? Я столовую искал, — Чонин улыбается. — Помню, — кивает Пак и косится в сторону стола, где сидит Юнги, но голову поднять боится. «Чтобы я больше не видел тебя рядом с незнакомыми, и даже не слышал об этом». — Я тут никого не знаю… — с грустью говорит парень, — может, подружимся? А то ты тоже один сидишь. Другие дети не хотят со мной общаться, я боюсь немного. А тебе сколько лет? — Шестнадцать. — И мне! — радостно говорит Чонин, снова улыбаясь. — Круто! Нам разрешили пойти на улицу сейчас. Пошли вместе? И Чимин теряется, совершенно не зная, что ответить. В голове набатом звучат слова Юнги. «Ты никому не нужен!» — Я не хочу, извини, — тихо отвечает. Встав, убирает поднос с остывшей едой на стол и направляется к выходу, мимолётно кидая взгляд на Юнги, но тот даже не смотрит на него. Становится больно. После столовой по расписанию у детей урок физкультуры. Некоторые, встав в круг, делали зарядку, кто-то учился кидать мяч, а Чимин, как обычно, сидел на лавочке, наблюдая за ребятами, и наслаждался тёплой погодой. Он знал, что его никто не станет звать поиграть вместе, даже тот мальчик Чонин, что сидел на другой лавочке и не подходил. Чимину стыдно, что он обманул незнакомца, но он не мог согласиться, потому что Юнги бы это не понравилось, а злить его совершенно не хотелось. Даже несмотря на то, что они не общаются, Чимин его продолжает любить и надеется, что сам Мин тоже всё ещё любит. Он кидает на Юнги взгляд, видит, как тот играет с каким-то ребятами. Они по очереди закидывают мяч в кольцо и радостно что-то выкрикивают, когда у них получается. Слёзы снова наворачиваются на глаза. Он так скучает по нему, что с каждой грёбаной минутой это становится всё более невыносимо. Скорее всего, Юнги ждёт извинений за те обидные слова, что Чимин в порыве страха и злости высказал в библиотеке. Не имел он права такое говорить тому, кто в лепёшку готов был расшибиться ради него. Он видит, что Юнги о чём-то разговаривает с незнакомым мальчиком, они улыбаются и отбивают друг другу пять, продолжая кидать мячик, и Чимин чувствует, как ревность обхватывает горло и душит. Неужели Юнги стало всё равно… В это не хотелось верить. Понимая, что ему нечего здесь делать, а наблюдать за Юнги и другими становится невозможно, он решает отправиться в библиотеку. Но не успевает встать со скамейки, как ему в голову прилетает мяч. Пак падает на землю, негромко вскрикивает и сразу же прижимает ладонь к затылку, бросая взгляд на площадку. Ребята вокруг начинают смеяться, и ему становится немного стыдно. Он молча встаёт, отряхивается и собирается уйти, но ему в спину прилетает грубое: — Мяч верни, придурок. Чимин не оборачивается, лишь ускоряет шаг. Но тут ему снова прилетает болезненный удар по голове. Он чувствует, как слёзы брызнули из глаз, и поворачивается. Перед ним стоит совершенно незнакомый парень, который выглядит старше, чем сам Пак, и ядовито улыбается. — Ты чё, глухой или слепой? Чимин покачал головой и глянул на площадку. Видит Юнги, который, нахмурив брови, наблюдает за ними, но ничего не делает. — Я к тебе обращаюсь, — его грубо толкают в плечо. — Я не глухой, — тихо отвечает. — Слышь. По двору раздаётся свист, и воспитатель предупреждает детей, чтобы они вернулись к играм. Один из мальчиков, фыркнув, уходит, а Чимин, поджав губы, убегает в безопасное место, чтобы не пролить при всех слёзы стыда.

***

Юнги со злостью откидывает мяч и подходит к ублюдку, что гаденько смеётся со своими дружками, обсуждая Чимина. Он разворачивает его за предплечье и бьёт кулаком точно в нос, резко хватает за волосы и шипит на ухо: — Только пикни сука — убью. Никогда больше не смей его трогать. Даже дышать в его сторону. Ещё раз узнаю — задушу. Оглянувшись по сторонам и поняв, что на них никто не смотрел, возвращается в здание. Он больше не может игнорировать птенчика, но должен был так поступить, не мог иначе. Как бы сильно не любил, Чимин сам должен был понять, что все поступки и слова Юнги — не просто так. Они для защиты. Потому что он любит. Потому что обещал. Тоска разъедала его изнутри всё это время, все пять дней, что они не общались. И каждый день, прожитый без его объятий и ласковой улыбки, понимал, что не выдержит без него. Возможно, это было неправильно игнорировать его и делать вид, что тот и вовсе не существует, но метод «кнута» был единственным, который позволял увидеть правду и разбить к чёрту розовые очки, в которых Чимин находился с момента, как приехал сюда. Слышать и видеть его слёзы было невозможно, но и предотвратить не мог, иначе всё было бы напрасно. Он всегда следил за ним, оставался рядом, в случае чего. Даже сейчас, на площадке, когда случился небольшой конфликт с пацаном из другого крыла. Он не оставил это просто так, разбил мудаку нос и объяснил, что нельзя трогать то, что принадлежит Мин Юнги. Одно только не давало покоя — тот самый незнакомый мальчишка, Чонин, который снова подошёл к Паку в столовой. Юнги тогда сильно напрягся, и, если бы увидел, что те двое вместе уходят, не выдержал бы. Чимин поступил правильно, отказав незнакомцу. Значит, помнит слова Юнги, значит, считает это действительно важным.

***

Дверь в библиотеку со скрипом открывается, и уши сразу ловят до боли знакомое шарканье старыми тапочками, заставляя сердце Чимина пропустить тысячу и один удар. Сидевший до этого в кресле, он подрывается на месте и замирает, когда видит его. Юнги стоит в проходе и смотрит прямо в глаза. Ноги, как и губы, Пака начинают дрожать, и кажется, что до этого он совершенно не плакал, потому что настоящие слёзы будут сейчас. — Хён… — шепчет одними губами и еле сдерживается, чтобы не наброситься с объятиями или не упасть в ноги. Юнги продолжает смотреть на него, не моргая, отчего Чимину становится не по себе. — Хён, ты… Мне уйти? — голос, как и всё внутри, дрожит, но он изо всех сил старается держаться. Не хочет показывать свою слабость, хотя впалые щёки и глаза, что таят в себе бессонные ночи и пролитые слёзы, говорят об обратном. — Я думал, тут свободно, — нагло врёт Юнги и разворачивается, делая пару шагов к двери. Чимина накрывает паника. Он часто мотает головой, не в силах сдерживаться, и начинает плакать. Значит, Юнги просто хотел побыть здесь один? Неужели это и правда конец? Неужели он даже ни капельки не скучал, а всё то, что он вливал в уши все эти месяцы было просто так… шуткой? Юнги хмурится. Обида жгучей волной охватывает всё тело. Он не слышит ни одного слова от птенчика, тот даже попытки не предпринимает, чтобы остановить и поговорить обо всём. Он же так помогал, оберегал и, сука, страдал все пять дней, а ему ничего даже сказать не могут. Не то чтобы Мин ждёт извинений… Но разве Чимин действительно хочет оставить всё так? Он пришёл сюда ради него, опять же. Не смог оставить всё, как есть, даже несмотря на ссору. Знал ведь, что тот сюда побежит и снова плакать будет, как и все ночи. Юнги слышал всё и сам глотал слёзы вместе с ним. Потому что больно, потому что любит! Ведь тоже умеет чувствовать! До двери остаётся совсем немного, и ему самому уже хочется остановиться и вернуться, посадить птенчика на кресло и поговорить. Но он не успевает. Слышит отчаянный всхлип позади себя и чувствует, как его крепко обнимают поперёк живота, утыкаясь куда-то между лопатками. — Хён, пожалуйста, — слышится приглушенный голос, — не уходи. Давай поговорим? Юнги замирает и зажмуривается, не в силах слышать разбитый, умоляющий голос. Но не может показать свою слабость перед ним, не сейчас. Он поднимает голову вверх, стараясь не заплакать, потому что больно, блять, всё это. Невыносимо больно. Он чувствует, как его сильнее обнимают, прижимаясь со спины, и коротко целуют в шею. — Прости меня. Я не хотел обижать тебя и говорить столько ужасных слов. Ты ни в коем случае не виноват. То, что случилось с Чонгуком… — Чимин делает глубокий вдох, а после судорожно выдыхает. — В этом никто не виноват. Прости меня, умоляю, я был расстроен и напуган, хотя меня это никак не оправдывает. Юнги, мне так плохо без тебя, ты всегда был прав во всём. Я никому не нужен здесь, кроме тебя, у меня есть только ты, а я… — он замолкает, сглатывая болезненный ком, что застрял в горле. — А я… я идиот. Я тебя очень сильно люблю, хён. Не оставляй меня, пожалуйста… Твой птенчик не будет больше таким глупым, я обещаю, — Юнги стискивает зубы, изо всех сил стараясь держать себя в руках, но не выходит. Впервые сдаётся и позволяет отпустить себя. Мин хватает руки мальчишки и, освободившись от объятий, разворачивается. По щекам текут слёзы, и он сквозь пелену продолжает смотреть на птенчика. — Хён? — шепчет Чимин и тянется рукой к чужому лицу, стирая слёзы. Юнги тут же ластится к маленькой ладошке, и это вызывает новую волну плача. — Успокойся. — Я не могу, — заикается Чимин, размазывая слёзы по лицу. — Я не смогу без тебя, Юнги-и… Прости меня, пожалуйста. Но, — он поднимает голову и смотрит в глаза: — если ты не хочешь, я перестану и не буду мешать тебе. — Замолчи, — тихо отвечает Юнги. — Я тебя прощаю, но запомни, что это в последний раз, — Чимин сразу же начинает кивать головой. — Я никогда не желал никому плохого, ни Чонгуку, ни тебе, и если мне нужно будет предать весь ёбаный мир только чтобы тебе и ему было хорошо, я это сделаю. Я ради тебя, Пак Чимин, всё сделаю, но не хочу больше слышать тех мерзких слов. Чимин молчит и, опустив голову, закрывает ладонями лицо, не в силах успокоиться. — Прекрати реветь, — Юнги прижимает его к себе и целует в макушку, гладит руками по спине. — Я люблю тебя, хён, — Чимин встаёт на носочки и, обвив чужую шею руками, шепчет в губы и целует. Ему сразу же отвечают, поднимая на руки и прижимая к стене. Они оба тихо умирают от долгожданных ласк и объятий, сцеловывая слёзы друг друга. Кожа лица горит от поцелуев, а сердце — от тихого шёпота и таких нужных сейчас слов. Как же он скучал! Юнги старался держать себя в руках, но не смог. Он плавится, когда любимые губы неумело прижимаются к его. Начинает целовать глубже, дарит всю отчаянную жадность, которая копилась в нём дни разлуки, и чувствует взаимность. Чимин тоже скучал, он знал это. Они непрерывно целуются, не в силах остановиться. Наслаждаются и упиваются друг другом, доказывая свою любовь, своё прощение и доверие. Юнги с каждой миллисекундой понимает, насколько же ему было невыносимо без птенчика. Он скучал и страдал, несмотря на показную холодность. Чимин откидывает голову к стене, позволяя целовать шею, тихо стонет, наслаждаясь, и ему плевать, что этого делать нельзя. Ему не страшно, даже если сейчас кто-то сюда зайдёт. Юнги с ним, и только это имеет значение. — Птенчик… — Мин подхватывает Чимина за ягодицы и, крепко держа, направляется вглубь библиотеки. — Хён… — шепчет Чимин. В кулаках сжимает футболку, покрывая лицо парня поцелуями. Его сажают на стол и быстрым движением пальцев развязывают шнурки на штанах. Они молчат. Не хотят говорить сейчас, хотя есть, что сказать. Чимин приподнимает бёдра, позволяя снять с себя штаны и бельё, совершенно не стесняясь. Сам руками тянется к чужому паху и, краснея от смущения, поддевает кромку штанов, спуская их вниз. — Мой смелый мальчик, — Юнги приподнимает его голову за подборок и целует, покусывая губы. Чимин такой нежный и податливый в его руках, сам прижимается и тянется к нему, шепча тихое, смущённое «люблю и скучал». Это невыносимо! Это слишком для Юнги. Он прикрывает глаза и наклоняется к лицу птенчика, покусывает его подбородок и любимые мягкие щёчки. Затем он переходит к влажным поцелуям и снова накрывает губы своими, сразу же углубляя поцелуй. Он посасывает его неумелый язык и сплетается с ним, видя, как Чимин жмурит глаза и тихо стонет. Они так много раз целовались, но, кажется, этого всегда будет мало. Чимин хватается за плечи парня и пододвигается ближе на край стола. Он протяжно мычит, когда тёплая ладонь накрывает его возбуждённый член. Юнги водит рукой вверх-вниз и с громким чмоком отстраняется от пухлых губ, смотрит затуманенной дымкой возбуждения на такой же взгляд и слабо улыбается. Облизав свою ладонь, он снова начинает ласкать член Чимина. Тот шумно всхлипывает. Рукой осторожно тянется к чужому члену и прикасается к чувствительной головке пальчиками. Слыша тихое шипение, боится посмотреть в глаза и поэтому продолжает гладить член Юнги, наблюдая, как тот дёргается. Он усиливает хватку и также начинает водить вверх-вниз, повторяя движения. Они снова целуются. Юнги вплетает пальцы в мягкие русые волосы и крепко сжимает, продолжая другой рукой в быстром темпе водить по члену, размазывая смазку по головке большим пальцем. Чимин тихо стонет, утыкаясь в шею, медленно водит рукой, сгорая от смущения. — Чимин-а, — хрипит Юнги, заставляя мальчишку посмотреть на себя, но тот лишь сильнее прижимается и отрицательно мычит, вызывая улыбку. — Птенчик, давай я, — он раздвигает его ноги, удобнее устраиваясь между, и обхватывает широкой ладонью два члена вместе. Чувствует, как его шею опаляют жарким и шумным дыханием, и начинает быстро водить рукой, стискивая зубы от удовольствия. Гладит головки, скользит большим пальцем, задевая уретру, и крепко сжимает. Пак тихо мычит в его шею и еле сдерживается, чтобы не застонать в голос. По телу бегут волны бурного удовольствия, пальчики на ногах поджимаются, и он, сжав футболку на спине Юнги, стонет, не в силах больше держаться. Чимин откидывает голову и, зажмурившись, кончает, выкрикивая имя своего парня. Юнги продолжает водить рукой и спустя минуту кончает следом, пачкая их футболки и свою руку в вязком семени, но не останавливается, решая продлить удовольствие. Они тяжело дышат, продолжая обнимать друг друга, и Юнги улыбается, когда слышит тихое «о боже». — Ты как? — интересуется и, достав из ящика стола тряпку, вытирает всё безобразие с руки. — Хорошо, — смущённо бубнит Чимин. — Я люблю тебя, — обняв ладонями лицо птенчика, шепчет Юнги и коротко целует в опухшие губы. — Я тебя тоже. — Чего от тебя хотел тот пацан в столовке? — Юнги спрашивает абсолютно спокойно, ему действительно нужно знать. — Звал меня гулять и хотел познакомится, — честно отвечает Пак, — но я не пошёл… — Правильно сделал. Чимин поджимает губы и кивает, смущённо ёрзает на столе, стараясь натянуть на себя штаны. Юнги отходит, делая тоже самое. Они садятся в кресло и вновь обнимаются. — Хён, а по Чонгуку ничего не известно? — Пока нет, — отвечает Мин, поглаживая пальцами ладошку Чимина. — Все ждут информацию от полиции. — Надеюсь, его найдут, я очень переживаю. — Мы все переживаем, Чимин. Всё будет хорошо, с ним ничего не случится. Ты же знаешь? — Знаю, — тихо шепчет Пак и утыкается в шею Юнги, обнимая поперёк живота. Вот сейчас всё на своих местах. Чимин снова в безопасности. Он улыбается, нежась в объятиях своего любимого Мин Юнги, который стал для него самым важным и единственным человеком в мире.

***

Всю следующую неделю они находились только вдвоём. Каждый вечер, после ужина, уходили в библиотеку, целовались и ласкали друг друга. Чимин больше не смущался и сам провоцировал на большее, что ему с радостью позволяли. На днях Юнги отпросился у воспитателя в город, и они снова уехали к тому месту у речки, перед этим, конечно, снова наевшись бургеров. — Тут так хорошо, — говорит Чимин, лёжа на груди у Юнги, и наслаждается вечерним солнышком и тёплым ветерком, глядя на речку. — Согласен, нужно было чаще выбираться, — отвечает Мин, накрывая Чимина своей ветровкой, и обнимает, крепко прижимая к себе. — У нас ещё есть время, хён, — Чимин привстаёт и смотрит в глаза. — Есть же? — Конечно, есть, — отвечает Юнги. — Ну вот, может, и завтра ещё выехать в город, нам же не запрещают. — Чимин, ты же знаешь, что я обязательно вернусь за тобой, да? — Юнги вдруг становится серьёзным. — Я выйду, и как только, так сразу за тобой, ты же знаешь? — Да, — кивает головой Пак и улыбается: — я точно никуда не денусь, — грустно усмехается. — Иди сюда, — он манит его пальцем, и Чимин наклоняется ближе. Они тягуче целуются, прижимаясь друг к другу. Юнги обхватывает его щёки ладонями и отстраняется. — Я тебя люблю, птенчик, очень сильно люблю, никогда не забывай об этом. — Я тебя тоже люблю, очень, — Чимин хмурится. Все слова Юнги звучат так, словно он прощается с ним. — Маленький мой, — Юнги обнимает его, утыкаясь в шею, и сжимает крепко в объятиях, на что Чимин улыбается и дарит ответные обнимашки, кладёт голову на его плечо и прикрывает глаза. «Я дождусь тебя, мой любимый Юнги», — пролетает в мыслях Чимина.

***

Спустя пару месяцев жизнь в детдоме никак не меняется. Ранний завтрак, обед, просмотры сериала, уроки и любимые посиделки в библиотеке. Всё шло гладко и спокойно. Чимин ни на шаг не отходил от Юнги, и даже когда к нему в один из дней подошёл тот самый Чонин, снова отказал ему. Ещё с тех самых пор разлуки он решил для себя, что никого не подпустит. Про Чонгука ничего не было известно. Воспитатели лишь пожимали плечами и просили не лезть не в своё дело. Юнги понимал, но Чимин нет. Лишь молился по ночам за своего друга и плакал иногда, пока никто не видел. В день рождения Юнги они все вместе выбрались в город. Их тогда повели в кафешку, а после разрешили погулять. Они ходили к реке, кормили уток и целовались, снова не боясь никого вокруг. Чимин знал, что у них оставалось вместе не так много времени, но не боялся, потому что верил словам Юнги. «Я обязательно тебя заберу, верь мне». И он верил, потому что Юнги его никогда не предавал. Как бы странно это не звучало, но Чимин был счастлив всё это время. Да, находясь в таком месте, трудно чувствовать себя полноценным и по-настоящему счастливым, но Пак мог. Ему не нужно много, только Юнги. Со стороны это, возможно, казалось ненормальным поведением, одержимостью, но для Чимина это было счастьем. Он ничего не видел вокруг и шёл за своим спасением по пятам. До сегодняшнего момента… Утро наступило быстро, но, несмотря на ранний подъём, Чимин чувствовал себя бодрым. Он улыбался, мечтая поскорее принять душ, позавтракать и отправиться с Юнги на прогулку в город. Вчера перед сном они долго сидели в библиотеке и обсуждали, чем займутся оставшиеся дни. Чимин знал, что ему будет трудно расставаться с Юнги, но не боялся, потому что также знал, что тот вернётся за ним, ведь обещал. Он поворачивает голову в сторону кровати Юнги, и улыбка с лица исчезает. Она пустая. Матрас сложен у изголовья, тумбочка приоткрыта, и он резко вскакивает с кровати. — А где Юнги? — растерянным взглядом бегает по комнате и ребятам, что смотрят на него, и Чимин точно видит в их взглядах сожаление и грусть. — Где Юнги? Внутри всё тревожно сжимается. Дыхание, как и пульс, учащается. Он же не мог уйти не попрощавшись? — Чимин, Юнги-хён уехал рано утром и оставил тебе это, — мальчик с соседней кровати несмело подходит к его тумбочке и показывает на свёрнутый листок. Дрожащими руками Чимин хватает его, раскрывает и тут же начинает плакать, как только видит первую строчку: «Прости меня, птенчик…» Осознание бьёт по голове. Юнги бросил его. Ушёл и даже не попрощался… Чимин чувствует, что начинает задыхаться, слышит оглушающий треск своего разбитого сердца и комкает это письмо, не в силах дочитать. Юнги не любил его, не нуждался в нём. Он больше не его спасение. Теперь он его погибель.