Обещание

Чонгук часто вспоминает, как они познакомились с Тэхёном. Особенно любит размышлять об этом по утрам, когда тот всё ещё спит, уткнувшись лицом в подушку и не прикрывшись одеялом, потому что ему всегда жарко. Где бы он был без него? Что бы с ним стало, если бы однажды вечером они не встретились? Он помнит, когда его забрали в новую семью, обещая найти родную маму. В силу своего возраста, он поверил старшему хёну и воспитателю, те ведь так хорошо относились к нему. Чонгук думал, что его не смогут обмануть и предать. Но после месяца жизни вне детдома у новой семьи, он понимал, что мама не придёт. Пару раз он спрашивал, когда господин Ким позвонит его матери и скажет, что он уже здесь, у них, и ждёт её до сих пор. Но от него лишь отмахивались. Возможно, Кимы думали, что двенадцатилетний ребёнок не в силах ещё понять, что происходит, но он был куда умнее. День за днём надежда на то, что к нему вернётся мама, пропадала. Ему становилось страшно. А вдруг она его ищет, а что если она пришла за ним в детдом, а его там нет. С такими мыслями мальчишка не мог жить. Он часто плакал по ночам, мечтал уйти и сам отыскать своего родного человека, и однажды это стало так невыносимо, что он пошёл на отчаянный шаг. Он решил сбежать, оставив лжецов, найти маму и упасть к ней в объятия, чтобы пожаловаться на всех, кто его обидел. Мечтал о том, что она утешит его, приласкает, они уедут к себе домой и, наконец, заживут счастливо, а после он обязательно вернётся в детдом, чтобы всем, кто ему не верил, показать свою мамочку и с гордо поднятой головой навсегда покинуть злобное место. Его план был прост. Ночью, когда снова не смог уснуть, он, как обычно, собрал рюкзак в школу, поставил его рядом с дверью, дождался будильник и, как примерный ученик и сын, спустился вниз на кухню, где его ждали родители и завтрак. Он сытно поел, взял с собой контейнер с блинчиками и разные батончики. Госпожа Ким всегда кормила вкусно и много, и кроме карманных денег давала в школу дополнительный завтрак. За столом он пожаловался на боль в животе и попросил написать ему записку об освобождении от физкультуры на пару дней. Конечно, тётушка Ким написала, она хотела оставить мальчика дома, но тот настоял, что пойдёт, ведь у него важная контрольная. Чонгуку не было страшно, когда он шёл по уже знакомой дороге в школу, читая записку от матери: «Прошу освободить моего сына от занятий», и внизу её инициалы и подпись. Он встретился с ребятами из класса, передал одному из учеников записку и сказал, что побежит к родителям и что они поедут в больницу. Как только прозвенел звонок, Чонгук, даже не обернувшись ни разу на школу, побежал прочь. Ему нужно было добраться до остановки и сесть на автобус, чтобы он увёз его к маме. Он сел на первый попавшийся, оплатил проезд из карманных денег и уселся в самый угол, в надежде, что его не найдут те, от кого он с каждой минутой становился дальше. После того, как автобус прибыл в место назначения, Чонгук был в растерянности, не понимая, куда он приехал и куда идти дальше. Ходить маленькому ребёнку одному опасно, но его радовало, что он выглядел опрятно, а значит, для прохожих он казался обычным учеником, который идёт из школы или в школу. Самое страшное было для него — это приближение ночи. На вокзале оставаться было нельзя, потому что, как он видел, там всегда стояли охранники, поэтому он просто пошёл, куда глядят глаза, всё ещё надеясь, что сможет найти маму. Первые пару дней он скитался по городу, прячась по ночам за магазинами или в подъезде, когда успевал с кем-нибудь зайти. Поднимался на самый последний этаж и спал на лестнице, а утром убегал на улицу, покупая в день по пирожку. Когда деньги закончились, он терпел, сколько мог, пока однажды не решился на ужасный поступок. Он украл с прилавка на одном из рынков пару яблок, и это вошло в привычку. Но однажды его поймали и уже хотели отвести в полицию, но за него заплатил какой-то незнакомый человек. Чонгук даже выяснять не стал ничего, он сбежал и больше не возвращался в это место. Дни сменялись неделями, а маленький мальчик продолжал жить на улице, перебиваясь, чем мог. Иногда ему помогали прохожие и даже денег давали, на которые он покупал воду и еду, умывался и старался более-менее привести себя в порядок. Когда очередным утром он бездумно шатался по улицам, то услышал крики и вопли в магазине, а после на него выбежал какой-то паренёк. — Беги! Чонгук, не раздумывая, бросился бежать вслед за незнакомым мальчиком. Они бежали долго, постоянно сворачивали в переулки, а после забежали во двор старого дома. Он часто видел их, они находились вдали от шумных улиц и дорог. — Ты кто? — падая на колени от усталости и тяжело дыша, спрашивает Чонгук. — Зачем заставил меня бежать? Мальчишка без слов забирает у него пакет и бежит к двери. — Эй! Стой, — Чонгук подрывается на ноги, догоняет паренька и разворачивает за руку к себе. — Почему мы бежали? — Я украл это, — признаётся незнакомец. — Зачем? — удивляется Чон, заглядывая в пакет. — А что там? — он сглатывает слюну, чувствуя боль в желудке от голода. — Еда и соджу, — отвечает парнишка. — Соджу? Тебе разве можно? — охает Чонгук, подмечая, как выглядит парень. Ему на вид явно не больше пятнадцати. — Это папе, он попросил, а еда мне, — он ставит пакет на деревянный пол, открывает дверь и, схватив бутылки, убегает внутрь. Чонгук оглядывается по сторонам, кусая губы, нервно облизывает их и наклоняется за пакетом, готовый уже убежать, но незнакомый мальчик неожиданно появляется перед ним и хватает пакет. — Оставь, это моё. — Дай, пожалуйста, немного хлеба, — нижняя губа Чонгука начинает дрожать, а глаза слезятся. — Как тебя зовут? — всё-таки забрав пакет себе, спрашивает парнишка. — Чон Чонгук, — хрипит он, начиная плакать. — Не плачь, я поделюсь, — мальчишка ставит пакет на пол и садится на лестницу. — Садись, — достаёт из пакета пирожки, овощи и немного сладостей, — угощайся. Чонгук, продолжая плакать, берёт пирожок и почти полностью засовывает в рот, проглатывает, не жуя, и начинает кашлять. — Меня Чон Субин зовут, — он открывает небольшую баночку колы и отдаёт в руки новому знакомому. — Не торопись. Ты такой голодный. Давно не ел? Чонгук жадно пьёт сладкий напиток, отрыгивает и кивает. Снова берёт пирожок и ест уже медленнее. — Да, давно. — А ты откуда? Где твои родители? — Моя мама, она… — Чон резко замолкает, не зная, как продолжить. Осознание бьёт по голове. Он вдруг понимает, что совершил ужасную глупость, что сбежал. — Я не знаю, где моя мама… — уголки губ ползут вниз, и он начинает тихо плакать до боли в груди. — Так ты потерялся? — Субин присаживается ближе. Чонгук продолжает плакать, пока новый знакомый утешительно гладит его по плечам и старается успокоить. Он потерял не только себя, но и всю надежду, что столько времени жила в нём. Она испарилась, оставляя после себя серое облако пустоты. С Субином он почти не расставался, и, так как ему некуда было уйти, парнишка предложил пожить у них. Но на опасливое «а как же твои родители» от Чонгука, поспешил его успокоить. Матери давно нет, а отец — пьяница и не обращает внимания на него, потому что пьёт и редко бывает дома. Соседи тоже не смотрят на малолетнюю шпану, как Субина часто называют. Дом есть, обут, одет, значит всё нормально, никому не было дела до них. Поэтому это было идеальное место для Чонгука, хоть и временное. Больше года он прожил с Субином и его отцом. Они всё так же крали в магазинах и в соседних огородах по ночам, пока никто не видит. Постоянно слонялись по городу и небольшому посёлку, где находился их дом. Подружились с другими ребятами, соседскими мальчишками, и, кажется, Чонгук, маленький, брошенный и потерянный ребёнок, нашёл некое утешение в сверстниках и добрых соседях, которые иногда давали им поесть, жалея детей алкашей. Лишь жалели, но не пытались лишить родителей прав или вызвать службу опеки. Никому не было это нужно, ведь сами являлись не образцовыми. После очередного «похода» в магазин Субин предложил залезть в машину и взять магнитолу, чтобы потом её продать знакомому своего отца. Чонгук долго сопротивлялся и напрочь отказывался совершать такое преступление: знал, что их поймают и могут посадить в тюрьму. Субин решил это сделать сам, а Чонгука попросил всего лишь постоять на шухере. Чону было страшно, но он согласился, и, пока его друг разбивал окно камнем, даже не успел понять, как его схватили двое мужчин. Субин сильно испугался и смог убежать, оставив Чонгука одного. После этого они больше не виделись. Машина оказалась некого Ким Чёныля. Мужчина сразу же вышел из здания, у которого был припаркован автомобиль, и увидел, как его охрана тащит брыкающегося мальчишку к нему навстречу. — В чём дело? — хмуро интересуется мужчина. — Вот, мальчишка разбил окно в Вашей машине, мы… — Я не разбивал! — протестует Чонгук, пытаясь вырваться. Он смотрит испуганными и заплаканными глазами на грозного мужчину и понимает, что это конец. Его точно сдадут в полицию, а оттуда вернут в детдом или отправят в колонию. — А кто? — останавливая охранника, спрашивает Чёныль. Чонгук поджимает губы и упрямо молчит, не сдаёт друга. Осматривается по сторонам, ожидая его увидеть, но никого нет. — Отпустите его, — приказывает хозяин машины. Чонгука отпускают, и он уже собирается убежать, но его снова хватают. — Имя твоё как? — Чон Чонгук, — тихо отвечает. Мужчина внимательно разглядывает его, после усмехается и кивает охране. — Отвезите его домой, накормите и переоденьте. — Нет, — кричит Чонгук, — пожалуйста, господин, отпустите меня, я больше не буду так, пожалуйста, — мужчина разворачивается и заходит в здание, пока охранники затаскивают рыдающего мальчишку в машину и уезжают, выполняя приказ. — Алло, Тэхён-и, сейчас тебе привезут некого Чон Чонгука. Отмой бедолагу и не обижай. Чонгук никогда не жалел о том, что попался в тот день, когда согласился помочь Субину украсть магнитолу. С того момента вся его жизнь изменилась и заиграла новыми красками, яркими и разнообразными. Поначалу, конечно, когда его только привезли в дом Кимов, он боялся, прятался и хотел убежать. Но Тэхён, сын того самого владельца автомобиля, смог к себе расположить. Не угрожал, не ругался. Наоборот: общался ласково, старался угодить и — самое лучшее, что он сделал для него, — начал готовить. Чонгук тогда сильно удивился, что его не наказывают, а пытаются разговорить и задобрить. — Ты не правильно делаешь. Сначала надо воду вскипятить, а потом яйца добавить, — деловито говорит Чонгук, сидя за столом, и наблюдает, как Тэхён пытается сварить поесть на обед. — Да что ты? — улыбаясь во все свои белоснежные зубы, отвечает Ким. — Повар, что ли? — Вообще-то, в детдоме я был самым лучшим помощником! — проговаривает Чонгук и замирает в испуге. Но Тэхён не обращает внимания на слова, продолжает что-то нарезать, а после, откусив огурец, поворачивается и смотрит на парнишку. — То есть прям умеешь готовить? — Поспорить хочешь со мной? — Чонгук сжимает кулаки и встаёт со стула. — Иди, готовь, — кивает Тэхён и усмехается. Он снимает фартук, подходит к мальчишке, помогая надеть его, и усаживается на его место, наблюдая и внимательно слушая то, что делает Чонгук. Когда в дом вернулся Чёныль, Чонгук испугался. Даже несмотря на то, что его хорошо встретили, он спрятался в одной из комнат под стол и боялся вылезти, хотя прекрасно слышал, как его искали и кричали. Он сидел тихо как мышка и плакал. Страшно было выходить, ему не хотелось уезжать обратно в детдом или к приёмным родителям. Ему хотелось остаться в тепле и уюте, там, где о нём бы могли позаботиться, там, где больше никогда не пришлось бы воровать и грызть засохшую трёхдневную буханку когда-то любимого пшеничного хлеба. Но всё оказалось совсем не так, как он надумал себе. Тэхён его нашёл, вывел из-под стола и повёл к родителю, обещая, что никто и никогда не обидит его в этом доме. Чёныль посадил его за столик в гостиной напротив себя, предложил лимонад и рассказал о том, кто он и почему Чонгук здесь. Ким Чёныль имел несколько приютов для бездомных. Он и его сын раз в месяц приезжали туда, чтобы привезти одежду и еду, и как-то раз заметили двух мальчишек, среди которых был Чонгук. Те стояли за углом и выглядывали, боясь показаться и зайти. Через пару месяцев они снова его увидели. В грязной, потасканной одежде, усталого и очень худенького, но, когда решили подойти и позвать на ужин, что привезли и устроили для бездомных, его уже не оказалось за домом. Почему-то именно этот мальчишка запал в душу мужчине, наверное, потому что брошенных детей он мало видел в таком месте. В основном, там были одинокие старые люди или семьи, которые лишились всего. Конечно, это не было его основной сферой деятельности. Приюты — лишь прикрытие для отмывания денег и ведения нелегального бизнеса. Но, несмотря на это, у него, как и у его сына, было по-настоящему доброе и искреннее сердце. — Я не хочу обратно в детдом, господин, — икая от слёз, кричит Чонгук, хватаясь за мужчину и утыкаясь ему в грудь. — Можно мне остаться в Вашем доме? Я могу готовить и убираться, только не отдавайте меня туда. — Успокойся, малыш, мы тебя никуда не прогоним, — большая ладонь Чёныля гладит его мягкие волосы, успокаивая. — Только расскажи, где твой детдом и почему ты там оказался, хорошо? Чонгук отстраняется от Кима и смотрит на него своими большими оленьими заплаканными глазками, в которых боль и страх отражается больше, чем что-либо. — Честно-честно не прогоните? — тихо спрашивает мальчишка, с силой сжимая рубашку мужчины. — Обещаю, — улыбается Чёныль, стирая слёзы с впалой щёчки. — Тэхён покажет тебе твою комнату, а потом я поеду по делам, а он с тобой посидит, договорились? Чонгук вытирает нос рукавом и кивает, кидая взгляд на Тэхёна, что стоит рядом и смотрит на него с доброй улыбкой. Он рассказал им всё, что с ним было, как и почему оказался в детдоме. Рассказал, как жил там, и даже вспомнил о своих злых хёнах Юнги и Чимине. Кимы подумали, что мальчика избивали, поэтому осторожно спросили, почему его хёны злые. Оказалось, всё куда проще. По словам Чонгука, они нагло обманули его и отдали в другую семью, откуда он сбежал. На этом моменте у мальчишки случилась новая истерика. Он упал на колени, плача и прося не отдавать им и не рассказывать, где он находится. У Кимов ему не нравилось, и он нигде не хочет быть, считая всех злыми предателями. В свою очередь, Тэхён поклялся никогда не отпускать его. Чонгук также рассказал о своей маме, которая обещала вернуться за ним и которую он всё ещё ждёт, несмотря на то, что надежда угасала. Чёныль на это сказал лишь одно: «Всему своё время, сынок». Дни превращались в месяца, а месяца — в года. Чонгук продолжал жить в семье Чёныля и Тэхёна, ни разу не жалея. Он рос, становился мудрее и уже не боялся. Иногда бессонными ночами он грустил, вспоминая весь кошмар, что пришлось пережить, но отгонял эти мысли, крутя в голове слова доброго господина. «Всему своё время, Чонгук-и», — повторял он себе перед сном, и каждый раз, закрыв глаза, видел возвращение своей любимой мамочки. С Тэхёном они быстро сблизились и нашли общий язык, начали доверять друг другу. Тот был всего на четыре года старше, но это никак не мешало им быть на одной волне. Они часто гуляли, вместе готовили и даже ночевали на одной кровати после долгих разговоров или игр на любимой приставке Чонгука. Он рассказывал ему все свои мечты, которые Тэхён исполнял по возможности. Чонгук видел в нём что-то родное, то, чего ему никогда не хватало. И был безумно счастлив, что нашёл. С каждым днём Чон хотел проводить с ним больше и больше времени. Не хотел отпускать и иногда даже обижался, когда Тэхён задерживался по вечерам на работе с отцом. Он влюбился в него, это стало ему понятно в одно прекрасное утро, когда, проснувшись, увидел того рядом спящего. — Тэхён-и, проснись! — Чонгук трясёт его за плечо. — Что такое? — Ким сонно моргает и приподнимается на локте. — Как понять, что ты влюбился в кого-то? — Чонгук-а, — улыбается Тэ, — давай я скажу, когда проснусь, — и отворачивается на другой бок. Чонгук хмурится, открывает ссылку в интернете о том, как узнать, что ты влюблён, и понимает, что каждая строчка в статье — именно то, что он чувствует. — Тэхён-а, — Чон откидывает телефон и подлезает, тормоша за плечо: — я влюбился в тебя. Звучит так наивно, чисто и до дрожи в сердце искренне. Тэхён резко разворачивается и, широко раскрыв глаза, смотрит в чужие напротив, сонные и добрые. Видит в них такую нежность и тоску, что весь сон пропадает, а сердце ускоряет ритм. — Чонгук-и… — Всё, что там написано правда, — перебивает Чонгук. — Но говорят, что, если это не взаимно, это больно, — опускает взгляд. — Это очень взаимно, Чонгук, — серьёзно отвечает Тэхён, сам не понимая, откуда в нём столько смелости. Мальчишка всегда его вдохновлял, и он чувствует, что это не просто привязанность и благодарность. Он чувствует эту любовь, потому что сам любит. Тогда и случился их первый скромный поцелуй, после чего они больше не смогли отпустить друг друга. По настоянию Чонгука они признались отцу Тэхёна, и тот даже не был удивлён. Он всегда знал об ориентации сына, поэтому принял нового члена семьи.

***

В грязных лужах проливного и словно нескончаемого дождя отражалась вся боль и дикая усталость. Чёрный внедорожник отблескивал жёлтыми фарами с дальним светом. Юнги, как обычно, сидел на водительском сидении, но в этот раз он не смотрел в сторону дома, где всегда неярко горел свет и где он ожидал увидеть хотя бы мельком любимую фигуру. Сейчас же он смотрит перед собой, ничего не видя из-за сильного ливня и хмельного тумана в глазах. В ушах до сих пор звенит голос Чимина и его слова, которые за одну грёбаную секунду разбили его сердце и вывернули все органы, не оставляя ничего живого. «Уходи и забудь меня». Забудь. Меня. Уходи. Юнги не смог преодолеть быстрые шаги, что отдаляли их, чтобы схватить, как обычно, в крепкие объятия. Руки опустились, как только те слова пригвоздили его к сырой земле. Не хотелось дышать. Видеть. Слышать. Чувствовать. Ему не хотелось жить. Какая к чёрту может быть жизнь без его любимого маленького человечка? Юнги тянется рукой к пассажирскому сидению и берёт открытую и уже полупустую бутылку текилы. Он пьёт из горла, уже не морщась от горького вкуса. Алкоголь стекает по его подбородку, и он, запрокинув голову, начинает кашлять, выливая всё на сидение. Со злостью он отбрасывает бутылку на дорогу через открытое окно и, переключая передачу, срывается с места, даже не включив дворники. Дождь с силой разбивается о лобовое стекло, не позволяя увидеть хоть что-то. Не зная, какой это по счёту день, он в таком состоянии приехал к дому Чимина. Напившись до беспамятства, Мин стоял возле дома, заглушая алкоголем свою тоску. Раньше Юнги казалось, что он сильный, что одиночество давно убило в нём все чувства. Но сейчас они, долго игнорировавшиеся горящей гордостью, причиняют ему нестерпимую боль. Мысли о том, что птенчик не будет с ним, казались далёкими и чужими. Словно ему забивали их молотком, и они обжигали разум, хлестали по сердцу огненными нитями, провоцировали нестерпимую боль, что пыталась избавить Юнги не только от самого себя, но и от Чимина. Он чувствовал, как сдавливало всё внутри, и это был стыд, который погружал его в мёртвый страх. Сердце почти не билось, а виски пульсировали, отдавая словами: «Уйди. Забудь». Дождь продолжает тарабанить по автомобилю, словно пытается заглушить гул мыслей. Юнги просто смотрит перед собой, замечая, как на улице постепенно сгущаются сумерки, всё больше затягивая его с собой во мрак. Глаза нещадно жжёт, но он смиренно терпит, не позволяя окончательно расклеиться. Юнги знает, что Чимин любит его, и это было невыносимо терпеть, зная, что тот сейчас с другим. — Ненавижу, сука! Почему… блять… за что?! — он болезненно скулит, чувствуя, как ему раздирает связки. Выйдя из душного, пропахшего алкоголем салона автомобиля, он взял телефон. Жмурясь от яркого света экрана, набирает один единственный номер и прикладывает мобильный к уху, слушая, словно сквозь вату, длинные гудки. — Да? — раздаётся сонный голос. — Мам… — шепчет разбито и больше не выдерживает, когда слышит обеспокоенное: — Сынок?.. Что такое, родной мой? Что-то случилось? — испуганный голос Миён заставляет тело покрыться мурашками. — Я люблю его… Но… — он начинает громко рыдать от прожигающей боли в сердце и падает на грязную землю возле небольшого забора, выронив телефон, где на другом конце всё ещё слышался голос Миён. Запустив обе руки себе в волосы и громко закричав, он безжалостно рвёт их, стараясь хоть как-то унять нестерпимую боль, что разъедает изнутри. — Юнги, — раздаётся тихий голос откуда-то сверху.

***

Когда Юнги появился с Чонином у дома, Чимин был удивлён. Первая мысль, закравшаяся а голову, что Мин сейчас его убьёт вместе с Яном. Но удивление переросло в огромное непонимание, когда тот лишь привёл его парня. Это настораживало. Неужели Юнги просто помог добраться Чонину до дома, зная, какой он собственник. Это не могло являться правдой, и Чимин предположил, что у того есть хитрый план. Он боялся. Боялся, что не выдержит и оставит Чонина, уйдя с Юнги. Ему бы хотелось этого. Но долг благодарности, который никогда не покрыть, не отпускал. Чимин по натуре своей не мог так поступить. Сердце плакало и тосковало, и даже разум не в силах был сопротивляться. Он понимал, что Юнги не отпустит его, не уйдёт и не даст спокойно им жить. И Чимин, как бы мерзко это ни звучало, хочет. До безумия хочет этого. Чимин чувствовал себя больным, и эта болезнь была неизлечимой. Ему хотелось принадлежать только одному человеку, и чтобы тот тоже принадлежал только ему. И этот человек не Чонин. — Почему ты был с Юнги? — сложив руки на груди, интересуется Чимин. — Он просто меня подвёз, — спокойно отвечает Чонин, стоя спиной к парню, роясь в комоде. — То есть ты думаешь, я поверю в это? Сначала вы дерётесь, а теперь он тебе помощь предлагает? — Да, Чимин! — вскрикивает Ян, на что Чимин вздрагивает. Он почти никогда раньше не повышал на него голос. — Представляешь, есть добрые люди, тебе ли не знать! — Просто странно это всё… — тяжело вздохнув, Чимин садится на кровать. — Лапуль, я думаю, он просто хочет поговорить, извиниться и уехать, — Чонин присаживается рядом, обнимая парня за талию, и целует в щёку. — Нет, Чон-и, он не уедет, — отвечает тихо Пак, ковыряя ногтем дырку на штанах. — Ты не знаешь его. — А может, зря? — усмехается Чонин. — Может, мне нужно с ним подружиться? — Что? — Чимин резко разворачивается, распахнув глаза, чувствуя укол ревности. — Не надо. — Да почему? — Чонин валит его на кровать, укладываясь на грудь. — Лучше же в мире жить, чем так. — Он не сможет так, ты его просто не знаешь, — хмуро отвечает Чимин. — Закроем тему. — Но… — Я не хочу говорить об этом! — огрызается Чимин и встаёт с кровати, уходя на кухню. В тот момент он не мог контролировать себя и адекватно реагировать на предложение Чонина. Дружить с Юнги… Это бесит! Ему не хочется, чтобы они дружили. И когда Чимин окончательно понимает, что ревнует именно Юнги, становится совсем плохо…

***

Около недели Юнги не появлялся, и Чимин уже подумал, что тот уехал. Он каждую ночь смотрел в окно, мечтая увидеть фары от машины, сидел часами на кухне и ждал, понимая, как нелепо и жалко он снова выглядит. Сам же прогонял его, наговорил кучу отвратительных и лживых слов, а сейчас страдает. Возможно, он эгоист, но ему хочется, чтобы Юнги снова пришёл, и в этот раз он бы вряд ли прогнал его. Он думал, что за пять лет перестал тосковать по нему, но сейчас, зная, что он где-то рядом, скучает куда сильнее, чем за всё время их долгой разлуки. С Чонином в эти дни происходили странные вещи. Парень часто повышал голос, редко готовил, хотя всегда это делал, и, что самое непонятное, возвращался поздно и практически без слов ложился спать. Чимин пытался выяснить, где он пропадает по вечерам, но ему никогда не давали внятного ответа. «Я много работаю, Чимин», — всё, что он слышал. В один такой его поздний приход Чимин встретил его на пороге дома. Ревность и злость затапливали с головой, и его посетила мысль, что Чонин и Юнги подружились и общаются за его спиной. Да, это глупо! Но то, что происходит сейчас, заставляет думать о чём угодно. — Где ты был? — Работал, — отвечает Чонин, снимая обувь, и направляется в комнату, но ему не дают пройти. — Ты с ним был? — шипит Чимин, толкая парня в плечо. — Лапуль, я так устал, я работаю. — В глаза мне смотри! — переходит на крик Чимин, не в силах сдерживаться. — Что происходит? Ты постоянно возвращаешься поздно, мы даже общаться перестали! — Детка, я правда работал, — уверяет его Чонин, но выглядит это неправдоподобно. Чимин не верит. — Чонин, скажи мне правду, — пытаясь успокоиться, просит Пак. Он чувствует, что здесь что-то не так, и незнание угнетает. — Мальчик мой, это правда, — улыбается Чонин и целует парня в губы. — Нам же нужно денежки зарабатывать, вот я и беру дополнительные смены, не вру тебе, лап. — Ладно, прости, — Чимин обнимает его, прикрывая глаза. — Кушать будешь? — Не хочу. Пошли спать, — предлагает Ян. Они ложатся на кровать, и Чонин нависает сверху, нежно целуя в губы, спускается ниже к шее, лижет её и прикусывает. Чимин тихо дышит и закрывает глаза, отдаваясь ласке. — Моя лапочка, — шепчет Ян, продолжая целовать шею. Рукой поддевает футболку, спускается ниже, лижет соски и целует живот, слыша тихие вздохи удовольствия. — Чонин… — Пак выгибается на кровати, позволяя снять с себя футболку. Он чувствует, как с него стягивают штаны и начинают нежно проводить по члену. Под закрытыми веками он видит белоснежные ладони, которые ласкают его. Видит губы, которые целуют жадно и пылко. Его тело дрожит, а по голове бьёт осознание. Это не Юнги. Он распахивает глаза и резко приподнимается. — Что такое? — растерянно спрашивает Чонин. — Извини, — мямлит Чимин, — мне сегодня не хочется… — Всё нормально? — беспокоится Ян. — Да, — ему кивают и ложатся на бок, укрываясь одеялом. Чонин пожимает плечами и ложится рядышком, обнимая поперёк живота, целует в макушку и засыпает. Чимин кусает одеяло и, зажмурившись, тихо плачет, мечтая оказаться совсем в других руках.

***

— Эй, ты чего не спишь? — Чимин сонно прищуривается, стараясь разглядеть Чонина в полумраке кухни. — Чимин, он под окном стоит до сих пор, а на улице ливень. Выйди и скажи, чтобы он ушёл. Пак за секунду понимает, о ком он, и ему хочется выбежать к нему прямо через окно. — Он не уйдёт. — Тогда давай его в дом приведём, нельзя так, — с сожалением отвечает Чонин. — Расстели ему в комнате и камин включи, — Чимин смотрит на него, а после переводит взгляд на улицу, чувствуя, как сжимается сердце. «Что же ты делаешь, Юнги-я?» Он бежит по грязи к дороге, видя, как сгорбленный Юнги сидит, уткнувшись в землю. — Юнги. Мин поднимает голову, видя перед собой того, кого больше всего на свете не хотел бы видеть сейчас. Он старается встать, но снова валится на землю. Его тут же подхватывают за руки. — Поднимись, пожалуйста. — Птенчик, — Юнги еле волочит пьяным языком, вцепляясь в куртку парня, но не может встать. Он обнимает его за талию, утыкаясь в живот головой, и содрогается в рыданиях, что-то неразборчиво шепча. — Прости меня. Чимин поднимает голову к небу, крепко зажмурив глаза, и кусает дрожащие губы. — Встань, пожалуйста, пошли в дом… — Я тебя так люблю, Чимин-а-а, — воет Юнги, и Чимин не может слышать это. Потому что тоже любит. Безумно сильно. — Прошу, пошли в дом, — он начинает плакать, всё ещё стараясь приподнять его с земли. — Прости меня за то, что ушёл. Я не могу без тебя, не могу, блять. Ты моё всё, — судорожно шепчет Юнги, крепче обнимая Чимина. — Я не выдержу без тебя, я сдался, блять. Я сдохну без тебя. Я искал тебя все эти года, я так устал, Чимин, — он поднимает голову, натыкаясь на взгляд, полный сожаления. — Не оставляй меня, малыш, — хрипло шепчет. Жгучие солёные слёзы, бегущие по щекам, смешиваются с дождём, и он чувствует, как маленькие ладошки стирают их. Он перехватывает руку Чимина и прижимается к ней губами, не прекращая плакать. — Мой птенчик, маленький мой, — продолжает шептать. — Я не уйду. Я сдохну здесь, но не уйду больше. Чимин стискивает зубы, бесшумно плача. — Чимин-а! — кричит Чонин и подбегает к парням. — Что с ним? — но ему не отвечают. Они поднимают уже не сопротивляющегося Юнги за руки и уводят в дом.