Обещание

Юнги вскакивает ото сна, ощущая сухость во рту. Оглядывается по сторонам, не понимая, где находится. В голове плотная дымка, и последнее, что он помнит, — это магазин и бутылка текилы… а дальше всё как в тумане. Он шарит по карманам в поиске телефона, но не находит. Видимо, остался в машине или потерял, что куда вероятнее. С мучительным стоном он встаёт с прохладного пола. В небольшой комнате стоит старая широкая кровать, большой коричневый шкаф и два стула, на которых гора из одежды. Неужели он дома у Чимина… Заметив на маленькой тумбочке свой телефон, он хватает его, видит около пятидесяти пропущенных от Миён, но не перезванивает, смахивая их. Он что, ещё вчера ей звонил? Увидев исходящий, он раздражённо выдыхает и отправляет ей короткое сообщение: «Со мной всё ок, не волнуйся». Он не знает, зачем позвонил Миён ночью, но надеется, что не наговорил ничего лишнего. Пройдя дальше по коридору, Мин слышит приглушённые звуки и запах чего-то ароматного. Желудок начинает стягивать, и чувствуется тошнота. Медленным шагом он идёт дальше и замирает в проёме, когда видит Чимина. Рот приоткрывается, и он не может поверить своим глазам. Скорее всего, это глюки от недельного запоя, потому что это не может быть правдой. — Привет, — раздаётся тихий голос, и Юнги вздрагивает. Чимин поворачивается к нему с грустным взглядом, и он чувствует, как всё внутри обдаёт жаром. — Привет, — так же тихо отвечает. Они молчат. Слышится лишь, как кипит вода в чайнике и как где-то вдалеке лает соседская собака. Смотрят друг на друга, не моргая, и Юнги не выдерживает: преодолевает небольшое расстояние между ними и крепко обнимает Чимина. Судорожно выдыхает ему в спутанные волосы и зажмуривается, надеясь, что это всё наяву. — Птенчик, — тихо шепчет. — Юнги, — отзывается Чимин. Он осторожно и как-то боязливо прикладывает ладони к спине парня и ведёт к плечам, слегка стискивая футболку. Они стоят минуту, две, а может быть и дольше, им сейчас нет дела до времени. Парни прижимаются друг к другу всё теснее, не в силах отпустить. Мира вокруг не существует, и больше не слышно ничего, кроме их тихого шёпота и стука сердец, которые сейчас бьются в унисон, как было всегда. Они чувствуют это, ведь оба так долго ждали этого момента. Юнги нехотя отстраняется, прикладывает ладони к щекам птенчика, замечая, какие они стали впалые. Он смотрит в любимые карие глаза, в которых тонет до сих пор, и прикасается дрожащими губами. — Чимин-а-а… — снова целует в глаза, затем в переносицу. — Птенчик… — он чувствует, как к его губам прикасаются в скромном поцелуе, и этот жест сносит крышу. Он отвечает на поцелуй. Несдержанно, жадно и властно. Сжимает хрупкое тело в своих руках и выплёскивает все свои чувства. Ему отвечают, позволяют и отдаются. И это заставляет умирать снова и снова. Внутри всё пылает, вспыхивая огнём, и сжигает к чёрту все тормоза. Юнги подхватывает Чимина на руки и, не прекращая целовать, уносит его в спальню. Он бережно кладёт его на скрипучую кровать и нависает сверху, целуя жадно, шумно и глубоко. Для Юнги Чимин, словно глоток воды в самый жаркий летний день, холодный и кристально чистый, которым невозможно насытиться. Ему хочется испить всё до последней капли и просить ещё и ещё, мечтая, чтобы это никогда не заканчивалось. Чимин задыхается от страсти, поддаваясь необъяснимому желанию. Юнги нетерпеливо сжимает его бёдра, срывая одежду и разбрасывая её по маленькой комнате. Он покрывает мягкими губами грудь Пака, и перед глазами всё плывет, а тело снова тяжелеет от мгновенного возбуждения. Чимин запрокидывает голову, открывая шею, поддаваясь порыву и не думая ни о чём, кроме губ, которые его ласкают, и кроме человека, по которому он тосковал. Но сейчас эта тоска превратилась в жадность и какое-то неверие. Юнги вцепляется зубами в молочную кожу, оставляя след. Чимин, рвано выдохнув, хватается за мягкие чёрные, как зола, волосы и призывно раздвигает ноги, тихо скуля, когда Мин, спускаясь ниже по его телу с поцелуями, стягивает последнюю мешающую вещь и прикасается к налитому кровью возбуждению языком. — Юнги, — он начинает приподнимать бёдра, хныкать и сжимать в кулаках старое одеяло. Но Юнги не говорит ни слова. Он кладёт дрожащие руки под колени парня и раздвигает их, вбирая в свой горячий рот его член, и туго сжимает щёки, даря первую незабываемую ласку, от которой кружится голова. Чимин извивается и несдержанно стонет. Ему сейчас всё безразлично. В этот момент он хочет быть именно здесь. Быть с Юнги и отдавать себя ему полностью. Потому что он принадлежит только ему и никому больше. — Малыш… Чимин-а, — шепчет одурманенный сладким запахом кожи Юнги. Он смотрит исподлобья, встречаясь с хмельным взглядом, видит приоткрытый влажный рот и, приподнимаясь, снова целует. Нетерпеливо снимает с себя штаны, оставаясь обнажённым. Руками хватается за волосы парня и рычит ему в шею, кусает её, оставляя свои метки. Потому что хочет так, потому что Чимин только его, и каждый должен знать об этом. — Никому тебя не отдам. — Я твой, Юнги-я, — сладко тянет, пропадая в мучительных ощущениях. Долгожданные слова вызывают мурашки, и Чимин скулит, тихо царапая отросшими ногтями спину и плечи. — У тебя уже было? — Юнги знает ответ на этот вопрос, но должен спросить. Ему важно услышать эту убийственную правду. — Юнги, — Чимин смотрит в чёрные, залитые ревностью глаза и сглатывает. — Отвечай, — сдержанно рычит в губы, прижимаясь лбом к чужому. — Было, — тихий шёпот заставляет больно заколоть под рёбрами. — Только с ним? — серьёзно спрашивает Юнги и видит уверенный кивок. — Клянусь, только с ним, — Чимин обнимает его за шею, оставляя короткий, смазанный поцелуй на губах. Он видит, как в любимых раскосых глазах искрится пламя ревности, но не чувствует себя предателем. Ему не позволяют так думать. Юнги тихо выдыхает, щекой трётся о чужую, пока руками обнимает и ласкает любимое тело. — Мне плевать на это, — почти не врёт, — но ты больше никогда не будешь с ним, я не отдам, — и снова целует. Топит Чимина своей неуёмной жадностью, снова затягивая в свой плен, туда, где ему самое место, и ему даже не хотят сопротивляться. — Не отдавай, — со спасительной надеждой в голосе отвечает Чимин. Он не может иначе. Он не хочет по-другому. Юнги раздвигает ноги Чимина руками, нежно проводя пальцем между его ягодиц и наблюдая, как парень дрожит от удовольствия. Мягкая и бархатистая кожа Пака покрывается мурашками от каждого прикосновения, и из его груди вырываются тягучие и тихие стоны, которые Юнги ловит губами и впитывает в каждую клеточку своего тела. Ему хочется наполниться им, раствориться и захватить целиком. Только себе, себе, себе и никому больше. Мин спускается ниже, разводя мягкие ягодицы в стороны, и припадает губами к сжимающемуся анусу. Это странно, дико и, возможно, грязно, но до невероятного хорошо. Чувства настолько вскружили голову, что он совсем не понимает, что делает и правильно ли это. Ему хочется Чимина полностью, каждый миллиметр его кожи, и Юнги берёт, сжимает в ладонях половинки и лижет языком, слыша, как сверху раздаётся громкий, оглушающий и до чёртиков возбуждающий стон. Чимин задыхается, хватаясь за свои волосы и оттягивая их. Внутри всё разрывается и снова собирается, переполняя его новыми, ни с чем не сравнимыми чувствами. Он занимался сексом с Чонином, но никогда не делал того, что сейчас происходит с ним. Он не любил и его не любили так. Юнги истязает его своей нежностью, за которой скрывается пылкая страсть, и Чимин тает от его прикосновений, не желая останавливаться. Он не хочет больше сдерживаться и тосковать. Юнги — его спасение, его погибель. И он готов каждый раз погибать, чтобы после быть вновь спасённым. Чимин на пределе, когда в него вбиваются два пальца, он мечется от боли к наслаждению и обратно. Чувства переполняют настолько сильно, что сознание теряется, растворяется в похоти до звона в ушах и боли на искусанных губах. Юнги приподнимается, вытащив пальцы из узкого ануса, смотрит на разбитого, но до безумия красивого и любимого своего мальчика, впитывает его взглядом и, упираясь на руку у его головы, подставляет член к ягодицам. Он дрожит изнутри и снаружи. По вискам стекают капельки пота, и их заботливо стирают маленькими ладонями, губами ловят и шепчут, чтобы были смелее, что готовы принять, что нуждаются в этом больше, чем в чём либо. Стиснув зубы, Мин толкается в жаркое нутро. Он продолжает смотреть на Чимина: его брови нахмурены, маленький носик морщится, а губы привлекательно приоткрыты. Они крепко держатся друг за друга и оба стонут, когда Юнги делает новый толчок до упора. — Юнги… — глаза Чимина слезятся, он зажмуривается и начинает тяжело дышать, стараясь расслабиться. Боль пронзает тело моментально, и от этого кружится голова, потому что ему хорошо. — Чимин… — вторит Юнги, толкаясь ещё глубже в жаркое и до боли узкое нутро. Он нежно сцеловывает его слёзы и начинает двигаться рвано, грязно и резко, а затем медленно, ощущая, как внутри становится узко до предела. Он кусает бархатистую кожу на шее и толкается до упора. Слишком резко. Громкий стон Чимина звучит в унисон со шлепками уже влажных тел, которые переплетаются в дикой, больной и жадной любви. Чимин плавится под напором сильного тела от неизведанных ощущений, от тесной близости и жарких, обижающих душу поцелуев. Юнги бережно просовывает одну руку под спину, вторую — под шею Пака и сжимает в медвежьих объятиях. Разводит своими бёдрами его ноги и толкается быстрее, сбиваясь с ритма. Он слышит громкий вскрик и, не выдержав, изливается внутрь, чувствуя, как Чимин содрогается, закатывая глаза, сдирая кожу с его плеч. — Маленький мой, — горячий шёпот доводит до мурашек, — я тебя ему не отдам. — Забери меня, Юнги, — Чимин до боли кусает губы, смаргивая слёзы и кивает. — Я больше не хочу без тебя.

***

После быстрого душа в прохладной воде они решают перекусить и наконец-то всё обсудить. Хотя, по мнению Юнги, им не о чем говорить. Он прямо сейчас готов прыгнуть в машину и увезти отсюда своего птенчика в новую жизнь, где они будут только вдвоём. Но одно смазливое, бесячее и раздражающее но не позволяет. Он понимает, что Чимин всегда был добрым и жалостливым, и на самом деле удивляется, как за столько лет такой жизни он всё ещё сохранил в себе эти качества. Поставив на стол небольшую сковородку с подгоревшим омлетом, Чимин садится рядом с Юнги, молча начинает есть и даже взгляда не поднимает. Смущение за секунду украсило собой, оттого становилось неловко. Это единственное, что волновало. — Мы должны всё рассказать Чонину, — серьёзно начинает Пак и робко кидает взгляд из-под ресниц. — Для чего? — усмехается Юнги. Он вдруг чувствует себя живым. Впервые за пять долгих одиноких лет. Кажется, что не было этого кошмара и сейчас всё так, как должно быть. Они сидят на старой, грязной, маленькой кухне с жёлтыми разводами на потолке, с капающим краном, где в раковине плавают уже сдохшие тараканы. И это всё не волнует его, потому что Чимин рядом, и даже если мир сейчас исчезнет, они будут вдвоём, и ему важно лишь это. Чимин смотрит на него молча, чуть прищурив глаза, и губы Юнги расплываются в улыбке. — Я понял, понял, — поднимая руки в примирительном жесте, отвечает Мин. — Надо рассказать, значит расскажем. Если тебе важно, то я согласен, — он тянется к нему и, схватив за локоть, сажает себе на колени, крепко обнимая за талию. — Всё ради тебя сделаю, птенчик. — Нам о многом нужно поговорить, Юнги-я, — теребя пальчиками ворот чужой футболки, тихо говорит Чимин. — Поговорим, — снова легко соглашается Мин, не скрывая улыбки. Он смотрит на зардевшегося парня и усмехается. Смотрит и поверить не может, что он снова с ним, здесь, так рядом, и снова его. Только его. — Давай кушать… — Чимин тянется за палочками, но его руки хватают и заводят за спину. — Я тебя люблю, — серьёзно смотря в распахнутые карие глазки, говорит Юнги. — Я тебя тоже, — смущённо бормочет и отводит взгляд: — люблю, — тише добавляет. — Чонин вернётся позже меня, подожди его здесь, хорошо? — Не понял, а ты куда собрался? — удивлённо выгибает бровь Юнги. — У меня смена в магазине, — отвечает Чимин, поддевая палочками кусочек омлета. — Я с тобой пойду, — его не спрашивают, а ставят перед фактом. — Но… — он поворачивает на него голову и заламывает брови, видит упорный взгляд и коротко улыбается. Бесполезно спорить. — Ладно, вместе пойдём. Как же он скучал по этому. Чимин понимает, что обязан всё рассказать Чонину. Скрывать больше смысла нет, да и он уже разобрался в своих чувствах. Разум и сердце его теперь заодно, а если быть вернее — за одного. Все пять лет он не мог полюбить его по-настоящему, хотя и пытался. Чимин никогда не клялся в вечной любви и не обещал быть всегда рядом, и не потому, что не хотел, он просто не мог. Ведь когда-то такие слова сильно обожгли его, и эти раны болели долгое и мучительное время. Но тот, кто их оставил, сейчас залечивает, а он бы не смог. С Чонином было хорошо, они оба нуждались друг в друге и знали, что это лишь временная необходимость. Но время шло, и им пора было это понять, как бы не было тяжело. Он не хочет его вычёркивать из своей жизни, и Юнги тоже не позволит разлучить их. Чонин всегда был и будет родным, добрым, тёплым человеком с ласковой улыбкой, которому он до конца жизни будет благодарен. Но всё, что есть в Чимине, принадлежит другому.

***

Смена в магазине прошла спокойно. Они в основном сидели в подсобке с открытой дверью, разговаривали, но чаще всего целовались до болящих губ, и Чимину даже страшно становилось от того, что он не чувствует свой поступок предательским, хотя должен. Юнги свои сомнения он не рассказывал, ведь наперёд знал все ответы. Переживание начало грызть ближе к вечеру, когда они подъехали к дому. У него жутко потели ладони, и то и дело не хватало воздуха. Юнги утешал, гладил любимые ладошки и обещал, что будет рядом. — Чимин, прекращай. Мы же просто поговорим. — Не лезь только, не дерись и не угрожай ему, — просит Чимин, нервно зачёсывая волосы назад. Юнги глушит мотор, убирает ключи в карман и открывает дверь. — Юнги! — Чимин выходит на улицу, съёживаясь от прохладного вечернего ветра. — Я понял, птенчик, — усмехаясь, Юнги тянет Чимина к себе за руки и целует в губы, вплетая пальцы в волосы на затылке. — Не буду лезть, не буду драться, не буду угрожать. — Смотри мне, — Чимин стреляет глазами, сужая их, и хмыкает. Он разворачивается и идёт в сторону дома. Юнги догоняет его, шлёпая по ягодице, чувствуя, как фейерверк радостного настроения взрывается, распаляя дикое желание дурачиться. У него хорошее предчувствие, и даже то, что им ещё предстоит разговор и разборки с Чонином, не может унять пылкого веселья. — Веди себя спокойно и руки не распускай, — командует Чимин и улыбается, когда его прижимают к двери дома и набрасываются голодным поцелуем, блуждая руками по телу и сжимая, отчего ноги вмиг начинают дрожать. — Указывать мне вздумал, маленький сучонок? — хрипит Юнги, оттягивая нижнюю пухлую губу зубами. Чимин хихикает и уворачивается. — Не боюсь тебя, — показывает язык и снова хихикает, когда его начинают игриво кусать за щёки и скулы. — Чимин-а, — руки Юнги спускаются ниже, сжимая мягкие ягодицы сквозь ткань штанов, — мне понравилось сегодня, а тебе? — Тоже, — смущённо отвечает и опускает голову, но его не сильно хватают за щёки, заставляя смотреть в глаза. — Тебя же это возбуждает, да? — шепчет в губы. — Стоять со мной здесь, зная, что за этой дверью сидит твой парень, — на последнем слове Юнги кривится в лице, словно съел самую кислую на свете конфетку. Чимин смотрит, не моргая, чувствуя, как горят уши от стыда, и хмельное возбуждение тут же спадает. Юнги прав. Но всё же так нельзя… Сначала нужно поговорить с Чонином. — Юнги, — он убирает его руку от своего лица, — прекрати. Мы не можем так, давай сначала всё расскажем ему.… — Ладно, — легко отвечает Мин и отходит от Чимина, достаёт ключи из-под коврика и, открыв дверь, сначала пропускает парня, затем заходит сам и скрывается в темноте коридора. Пока они ждали возвращение Чонина, приготовили мясо на ужин, которое Юнги купил в магазине. Взяли три бутылочки соджу с грейпфрутом — Чимин всегда хотел её попробовать. Он надеялся, что разговор пройдёт спокойно и они с миром сядут за стол, успокоят нервы тринадцатипроцентным алкоголем и смогут всё обсудить. — Ты же понимаешь, что мы не будем тут жить? — спрашивает Юнги, сидя на диванчике, посасывая соджу через трубочку. — Юнги, я понимаю, но как я его оставлю…— чувство вины разрастается с геометрической прогрессией. — Поедет с нами в город, чё ему здесь гнить, найдёт работу и снимет квартиру, — простой ответ не успокаивает. — На что? Где он найдёт? Мы здесь-то концы с концами еле сводили, — возмущённо вскрикивает Чимин, а после тихо извиняется. — Я просто нервничаю. — Попрошу помощи у Миён значит, — раздражённо выдаёт Юнги. — Хватит уже, не оставим мы твоего Чонина в беде, — язвит. — Я до сих пор не могу поверить, что ты нашёл родителей, — с грустью в голосе шепчет Чимин. Юнги молчит, совершенно не зная, что ответить. Рад ли он, что у него есть мать? Несомненно. Иначе он бы не смог найти птенчика. Рад ли, что у него есть отец? Он его ненавидит. — Время уже полдвенадцатого, где он? — решает перевести тему. — Он уже как час должен быть дома, — новый вихрь волнения душит грудь, и он вскакивает, бежит в комнату, берёт старый кнопочный телефон и делает звонок на работу Чонина, но трубку не берут. — Ты ему звонишь? — Юнги идёт следом, садится на стул в спальне, наблюдая, как Чимин нервно расхаживает кругами, пытаясь дозвониться. — Нет, у нас один телефон на двоих. Я звоню на работу начальнику, они обычно вместе выходят, но Чон-и… — на этом моменте Юнги напрягается и сводит челюсть от противного ласкового прозвища, но виду старается не подавать: знает, что это только усугубит ситуацию, и они с птенчиком поругаются. — Он в последний месяц часто задерживается, — продолжает Чимин. — Птенчик, иди ко мне, — Юнги встает со стула, подходит к парню, обнимая за талию. — Прекрати паниковать, давай съездим за ним. — Да? Мы можем? — Чимин смотрит своими большими глазами, где плещется переживательная надежда и благодарность, что становится не по себе… — Идём. Они садятся в автомобиль, выезжают по адресу склада, где работает Чонин. Паркуются у входа, и Чимин пулей вылетает, даже не закрыв дверь, и бежит к гаражу. Вывеска не горит, на двери большой замок, и рядом не стоит мотоцикл начальника, а это может значить только одно — они давно закончили свою работу. «Может, босс решил подвести Чонина», — думает Пак, но вспоминает, что, пока они ехали сюда, никого не встретили, а дорога здесь лишь одна. Он не на шутку пугается, чувствуя, как внутри всё сжимается от нарастающей тревоги. — С ним что-то не так, — говорит Чимин, подходя к Юнги, — я чувствую. — Есть одно место, где он может быть, — решает признаться Мин, и не потому, что хочет окончательно их рассорить, а потому, что видеть не может своего мальчика таким напуганным. — Что? — удивляется Чимин. — Какое ещё место? — В прошлый раз, когда я его привёл, он не просил меня подвезти. Я нашёл его в красном заброшенном доме, — отвечает Юнги и смотрит, как глаза напротив расширяются, а рот приоткрывается. — Что он там делал? — Чимин, ты только будь спокоен, — Юнги обнимает его ладонями за щёки. — Давай просто проверим, там он или нет. — Юнги! Скажи, что он там делал? — слёзы срываются с глаз, и Чимина лихорадочно трясёт. Он знает, что это за дом… — Чимин, он был под дурью, — отвечает Юнги. — Нет, — мотает головой Чимин и всхлипывает, — он не мог, — он делает шаг назад, нервно откидывая чёлку со лба, ходит в разные стороны, стараясь переварить услышанное. — Быстро поехали! — взволнованно кричит и залетает в салон. Юнги также садится и срывается в уже известном направлении. Подъехав к тому самому красному дому, машина тормозит у обочины. Чимин выходит, негромко хлопая дверцей, и, кусая губы от нервов, оглядывается вокруг. На улице уже довольно темно. Юнги берёт его за руку, крепко сжимая, и ведёт к двери. — Чимин, стой здесь, я сам зайду, — он дёргает ручку двери, и та поддаётся. — Я пойду, — Чимин вырывается вперёд, но его тут же толкают обратно. — Я сказал стой здесь и жди, — Юнги, не дослушав ответ, заходит внутрь, закрывая за собой дверь. Внутри ужасно пахнет сыростью и чем-то протухшим. В небольшой комнате стоит один диван, вокруг на полу — мусор, а на столе в углу — гора грязной посуды. Под подошвой кроссовок хрустит засохшая после недавнего дождя грязь, и Юнги морщится, закрывая нос рукой. Идёт дальше, осматриваясь, в надежде поскорее найти белобрысую макушку. Завернув за угол, он натыкается на дверь в другую комнату, толкает её и замирает, когда видит три обездвиженных тела на полу. Первая мысль проносится не самая утешающая, но, подойдя ближе, он видит Чонина. Тот лежит с закатанными глазами и мокрой ширинкой. Юнги негромко матерится, хватает его за руки, пытаясь поднять. — Эй, — ему в ответ лишь невнятно мычат. — Чонин! — он трясёт его за плечи, но никакой реакции не наблюдается. Мин поднимает его, хватая за подмышки, и тащит на выход, но тут же в него врезается испуганный Чимин. — Боже! — выкрикивает и подбегает к парням. — Чонин, — он обхватывает его за талию, помогая удержать. — Что с ним? — Я, блять, сказал ждать меня на улице! — не выдерживает Юнги, повышая голос. — Иди тачку открой, — достав ключи из кармана, передаёт Чимину, тот кивает и убегает на улицу. Юнги вытаскивает Чонина из дома, волоча ногами по земле, и грубо запихивает в салон на заднее сидение. — Юнги, аккуратнее. Мин громко хлопает дверкой, одаривает Чимина недобрым взглядом и, забрав ключи, без слов садится на водительское. — В машину сядь, — рявкает он. Ему не хочется ссориться, но поведение этого ублюдка выводит из себя. Он знает, что Чимин сейчас будет носиться с ним и помогать, обхаживать всю ночь, а после начнёт плакать и тогда точно не сможет уехать с ним. Они молча доезжают до дома, пока Юнги, закинув бессознательное тело на плечо, заносит в дом и кидает на старый пыльный диван в коридоре. Чимин закрывает двери на замки, пряча ключ. — Чонин, — он присаживается на колени возле дивана, тормоша парня за плечо, пальцами убирает его челку со лба, пытаясь дозваться. — Он так не придёт в себя, — раздражается Юнги, — неси холодную воду и тазик. Чимин кивает, убегает исполнять просьбу. Он пока не особо понимает, что происходит и что надо делать, но ещё больше настораживает то, что Юнги точно знает, как справляться с наркотическим опьянением. От этого становится тревожнее. Он дрожащими руками наполняет небольшое ведёрко, хватает полотенце, тазик и несёт в коридор. — Может, его в дом лучше? — предлагает Чимин, ставя ведро перед диваном. — Хочешь блевотину его потом отмывать отовсюду? — Юнги наклоняет парня над тазиком и, сморщив лицо, суёт ему свои пальцы в рот. Тот сразу же начинает кашлять и извергаться. Чимин прикрывает рот ладошкой и плачет, смотря на то, что происходит, и поверить не может, что это его Чонин. Как давно он это делает? Почему Чимин не замечал раньше? Неужели он из-за него начал употреблять и губить свою жизнь. Становится паршиво, вина раздирает грудь, и он, не сдерживаясь, рыдает в голос. — Хватит ныть, Чимин! — бесится Юнги. — Мне помощь твоя нужна, дай полотенце. Чимин быстро смахивает слёзы и подаёт полотенце, присаживается рядом с Юнги на колени. Чонин начинает приходить в себя, издавая невнятные бормотания. — Сделай крепкий чай, если есть, добавь лимон, — стараясь как можно спокойнее, говорит Юнги. — Хорошо, — Чимин убегает на кухню. — Ублюдок ты ёбаный, — шипит Юнги, вытирая свою руку полотенцем. — Завтра же Чимина с собой заберу. — М-м-м, — скулит Чонин. — х-хол… дно. — Лучше закрой пасть, иначе я тебя выкину на улицу. Чонин начинает промаргиваться, смотрит на Юнги замыленными серыми и почти безжизненными глазами, не понимая, кто и что перед ним. — Вот, — Чимин подаёт стакан с горячим сладким чаем. — Приподними его, — Юнги берёт напиток и подносит к губам Чонина. — Выпей, пожалуйста, Чон-и, — просит Чимин, и Юнги кидает на него злобный взгляд. Тот уворачивается, продолжая бубнеть, и Мин не выдерживает: хватает его за волосы, а другой рукой — за челюсть. Больно сжимает, заставляя открыть рот, и вливает чай. — Юнги, что ты делаешь?! — Чимин пытается убрать его руку. — Уйди отсюда, постели ему на полу, тазик помой и поставь рядом, — командует Мин, продолжая поить чаем. Чимин растерянно хлопает ресницами, стоя на месте. — Чимин, не беси меня! Пак, не смея спорить, берёт тазик, морща нос, и уходит делать всё, что ему сказал Юнги. Сейчас он совершенно не в состоянии думать о чём-то. Он плачет и благодарит небеса за то, что Юнги снова с ним. Без него Чимин бы не справился.

***

— Чиге? — Чёныль закидывает ноги на стол и усмехается в трубку. — Мне не прислали документы, а товар уехал ещё во вторник. В чём дело? — он стряхивает пепел тлеющей сигареты в блюдечко. — Жду через час, отключаюсь. — У нас осталось ещё два должника, господин, — переворачивая странички документа, говорит главный помощник Чёныля. — Один умер несколько лет назад, но у него остался сын, он сейчас проживает не по прописке. Зовут Пак Чимин. — Так в чём дело? — раздражается босс. — Найди и вытряси! Или я учить должен?! — Вас понял, — помощник подрывается и второпях уходит из кабинета, перед этим низко поклонившись.