Обещание

Чонгук больше не злился на своего парня и его отца. В тот день, когда Ким приехал в деревушку, где жил Чимин, несмотря на всю трагедию, что там случилась, им удалось поговорить. Конечно, они не остались в доме Чонина, а сняли номер. Сели, как обычно, друг напротив друга и спокойно обсудили. Тэхён раскаялся, попросил прощения, и Чонгук не смог не простить. Он быстро забывал обиды, но взял обещание больше никогда не врать ему. Потому что даже самая маленькая ложь может причинить самую большую боль. Сегодня отличное утро. Они с Тэхёном договорились поехать погулять, а после пригласить его хёнов на обед в кофейню. Чонгук проснулся раньше и, решив не терять времени, ушёл в душ, давая парню немного времени поспать. Тёплые струи воды приятно согревают кожу. Чонгук выдавливает небольшое количество ароматного и его любимого геля для душа со вкусом малины на мягкую мочалку и начинает тереть плечи, плавно переходя на грудь. Он напрягает её, любуясь в зеркало, встроенное в душевую, и улыбается. Ему нравится своё отражение. Иногда даже сам удивляется, как из маленького мальчишки он превратился в красивого подкачанного парня. Натерев всё тело, он встаёт под душ, ополаскивается и, не задерживаясь, выходит из жаркой кабинки, встаёт на коврик, накидывает на сырое тело махровый халат и завязывает полотенце на голове. Почистив зубы в раковине и нанеся небольшой уход на кожу лица, он довольный выходит из душа, сразу попадая в спальню. — Ким Тэхён, вставай! — развязывает халат, подходит к шкафу, доставая оттуда с вечера приготовленную одежду. — Чонгук-и, радость моя, с добрым утром, — сонно улыбаясь, хрипит Тэхён. — Вставай, иди в душ, и поедем, — Чонгук снимает халат, откидывая на стул. Подходит к комоду. — Чонгук, иди к папочке, — откинув одеяло, Тэхён приподнимается на локте и шлёпает ладонью по месту, где обычно спит его парень. — У меня нет родителей, придурок, — смеётся Чон и, развернувшись, подходит к кровати. Его тут же тянут за руку, роняют на нагретое местечко и нависают сверху. — Мой кренделёк, — шепчет Тэ и нежно проводит носом по румяной после душа щеке, — как вкусно пахнешь. Сейчас съем. — А как же завтрак? — невинно хлопает ресницами и улыбается. — Я сыт тобой, Чонгук-и, — Ким дарит соблазнительную улыбку и целует в мягкие губы. — Детка, хочу тебя. — Почисти зубы сначала, Тэхён-и. — Не душни, умоляю! — Ким рывком раздвигает ноги парня, устраивается между ними, наклоняется к шее, обжигая дыханием, и целует, ведёт ниже, руками сжимает талию. — Не будь медленным, мы опоздаем… — Чонгук откидывает голову, кусает губу и тихо стонет. Киму до сжатия органов нравится такой соблазнительный и просящий Чонгук. Он закидывает ноги младшего себе на плечи, смазывает возбуждённый член смазкой, что хранится под подушкой, и сразу входит на всю длину. С ночи парень всё ещё растянут. Складывая Чонгука почти пополам, сразу начинает быстро двигаться, наклоняясь ещё ближе, чтобы утянуть стонущего парня в безумный поцелуй. По спальне разносятся хлюпающие и пошлые шлепки двух разгорячённых тел. Чонгук громко стонет, царапая короткими ногтями спину и плечи парня. — Люблю тебя, — шепчет Тэхён, хватается руками за бёдра, разводя в сторону, и толкается ещё глубже. Сжимает мягкую кожу до синяков, сильно шлёпая бёдрами о ягодицы, вгоняя член как можно глубже. — И я тебя, тигруля мой, — Чонгук сжимается, откидывается на подушку и стонет, стараясь подвиливать бёдрами. По телу стреляют вспышки оргазма, и он тянется к члену, но тут же получает по руке. Ким сам сжимает его изнывающий член и начинает водить по всей длине в такт своим толчкам. Они оба стонут и чувствуют, что уже на пределе. — Чонгук-а-а, — Тэхён продолжает усердно вбиваться. По вискам стекает пот, а глаза закатываются от наслаждения, что растекается по венам, заставляя тело крупно задрожать. Он откидывает голову назад, кусая губу, и приглушённо стонет, изливаясь глубоко внутрь, чувствуя, как член пульсирует и как его жадно сжимают до белых пятен перед глазами. Чонгук напрягается и кончает, пачкая спермой руку парня и свой живот. Тяжело дышит, расслабляется и лежит с закрытыми глазами, чувствуя, как Тэхён падает на него. Они шумно дышат, хватая ртом воздух. — Вот теперь с добрым утром, мой красавчик, — Чонгук чмокает парня в щёку и улыбается.— Иди в душ, пожалуйста. — Хорошо, хорошо, — соглашается Ким и встаёт с кровати. Подмигивает и уходит в душ. Тэхён уже несколько дней не может найти себе места. Разговор о маме Чонгука должен был состояться ещё несколько месяцев назад, и он был настроен, наконец, сказать парню всю правду. Однако сначала были похороны друга Чимина, затем недели утешения. Ему постоянно что-то мешало. Но Ким понимает, что это лишь отговорки. Это страшно. Он боится, что Чонгук не выдержит в этот раз, и они точно поссорятся. Простое «извини» уже не поможет. Когда Чонгук узнал о том, что произошло с его мамой, Тэхён и Чёныль решили молчать и не расстраивать его. Они хотели уберечь его от боли, учитывая всё, что мальчишка пережил. Но со временем, когда прошли годы, всё постепенно забылось. Каждодневные просьбы найти маму прекратились, и Чонгук, казалось, смирился. Он перестал говорить об этом и двигался вперёд. Было видно, что он действительно наслаждается жизнью с семьёй Ким. Мальчишка много улыбался, занимался рисованием, к которому не притрагивался после побега от приёмной семьи. Казалось, что спустя столько кошмарных дней он, наконец, живёт полноценной жизнью. Его не хотелось больше беспокоить. Не хотелось причинять боль правдой. Это было бы глупо. Тэхён помнит слова тогда ещё просто мальчика: «Лучше горькая правда, пусть мне будет больно, но ложь причиняет ещё большую боль». Сейчас же Чонгук взрослый парень. Он понимает больше, чувствует острее, и если бы тринадцатилетнего мальчика могло утешить одно «всё будет хорошо», то сейчас это показалось бы банальной отговоркой. Тэхён очень любит Чонгука и хочет, чтобы он жил спокойной и счастливой жизнью. Но с каждым днём ему становится всё тяжелее нести груз, который лежит на его душе, и он понимает, что больше не может молчать. Он расскажет ему всё, и пусть будет, что будет, даже если Чонгук решит уйти. Ким не имеет права удерживать его. Но и отпустить просто так не сможет… Выйдя из душа и быстро переодевшись в джинсы и футболку, Ким идёт на кухню, где уже вовсю готовит Чонгук в любимом фартуке, который ему подарил Тэхён. Парень пританцовывает, мешая что-то на сковороде. Такой уютный, домашний, милый и самый-самый лучший. Хочется подойти, обнять так крепко и никуда не отпускать, не рассказывать то, что причинит ему боль. Сделав глубокий вдох, Тэхён подходит к парню, обнимает со спины, укладывая подбородок на плечо. — Кисуля мой, — целует в щёку. — Вкусно пахнет. — Садись давай, надо покушать и ехать гулять, сегодня классная погода, — отвечает Чонгук, накрывая крышкой яичницу. — Чонгук-а, — тихо начинает Тэ, чувствуя, как от волнения потеют ладошки. — Мне нужно тебе кое-что сказать. — Что? — Чонгук улыбается и тянется руками к парню, сжимая его плечи, делая массаж. — Речь пойдет о… — Тэхён закрывает глаза, тяжело вздыхает и, подняв голову, смотрит в глаза. — Твоей маме. — Маме? — Чонгук хмурится. Руки, что до этого мяли плечи, останавливаются. — Я знаю, где она, — признаётся Ким, не сводя взгляда с Чонгука, чувствуя, как пальцы парня впиваются в него. — Давно знаю, почти с самого начала, как только ты появился, — он видит, как глаза напротив наполняются слезами, и спешит продолжить. — Но я не мог тебе рассказать раньше, солнышко, правда не мог. Ты был таким разбитым, сколько пережил, я просто не мог тебя… — Где моя мама? — перебивает Чонгук. — Чонгук, — с сожалением говорит Ким. — Где моя мама, Тэхён?! — выкрикивает Чон. Слёзы срываются по щекам, он шмыгает носом, чувствуя, как внутри всё дрожит от страха и волнения. — Она в тюрьме. Чонгук ошарашенно раскрывает глаза и приоткрывает рот, теряя дар речи. — Она убила своего сожителя. — Что? — губы парня дрожат, искривляются в гримасе боли, и комнату оглушает громкий всхлип. — Мама не могла… — Это правда, Гук-и, — Тэхёну сложно это говорить. Сложно, блять, такое говорить про мать своего любимого мальчика. Он видит его боль, видит, как внутри него снова всё рушится, но сделать ничего не может. — Не верю! — мотает головой. Он отталкивает парня и делает шаг назад. — Я могу показать тебе документы, которые нам удалось найти с отцом. — Не надо мне ничего! — отмахивается Чонгук. — Почему ты только сейчас… — он громко охает и замирает, прижимая руку к груди. — Вы всё время знали, где она, постоянно, каждый день знали и врали мне. Снова врали! — кричит и сжимает кулаки. — Как я могу тебе поверить снова? — Солнышко, — Тэхён хочет сделать шаг, но его останавливают, не давая подойти ближе. — Я не мог, но сейчас я не вру. Прошу тебя, Чонгук-и. — Я же так просил тебя, просил вас с отцом, — Чонгук стирает слёзы с щёк. — Вы предали меня. — Чонгук, нет! — Уйди! — Чонгук судорожно снимает фартук. — Я видеть тебя не хочу! Ты врал мне столько лет, каждый день улыбался мне, целовал меня и врал! Может, ты и не любишь меня совсем, может, я вообще у тебя не единственный брошенный и никому ненужный сирота. У вас вон сколько приютов. — Не говори так, я люблю тебя, Чонгук, никогда не врал, — Тэхён нервно кусает губу и смотрит с сожалением, чувствуя, как в уголках глаз горят слёзы. Он чувствует себя мразью, самой настоящей и последней. Доводит своего хрупкого доброго мальчика до слёз. Причиняет ему боль этой правдой. Но не может иначе. Нельзя больше скрывать. — Уберечь вы меня хотели? — отчаянно произносит. — От чего? Юнги-хён был рядом — ты молчал, знал, где моя мама — и снова молчал. Знал, как я их люблю и скучаю, ты всё знал и врал мне! Врал, когда я спрашивал, — задыхаясь в слезах, кричит Чонгук. — Видеть не хочу ни тебя, ни отца! — он кидает полотенце в парня и выбегает из комнаты, сразу направляясь на выход, почти не видя перед собой. Он слышит, как ему кричат, как просят остановиться, но не делает этого. Больно. Ему столько врали, и он чувствует себя униженным. Глупым дураком, который так наивно всем верил и доверял себя. А его взяли и разбили, уничтожили этой правдой, которая уже не нужна никому. Сев на свой мопед, он направляется в единственное место, где его смогут утешить. Те, кто понимает его по-настоящему, всегда понимали.

***

— В чём дело? Тэхён обидел? — серьёзно спрашивает Юнги, присаживаясь возле мальчишки. Если да, он прямо сейчас поедет его убивать. — Моя мама… она… — Что с твоей мамой, Гук-и? — испуганно спрашивает Чимин. — Тэхён сказал, что она убила своего сожителя и сидит в тюрьме. Юнги удивлённо распахивает глаза. Они смотрят с Чимином друг на друга, а после снова на мальчишку. — Откуда он узнал? — хмуро интересуется. — Они всё знали, всё! — кричит Чонгук. — И врали мне, а я доверял! — Постой, Гуки, успокойся, пожалуйста, — просит Чимин. — Когда он узнал? — С самого начала они всё знали и про вас, и про мою маму, а мне, — он поднимает голову и стучит себе в грудь кулаком: — мне ничего не говорили! — Они просто не хотели тебе делать больно, — с сожалением отвечает Пак. — Кому лучше было бы, если бы они тебе всё рассказали? — серьёзно говорит Юнги. — Они нашли тебя после всех скитаний, представь своё уязвленное состояние. Им важнее было в норму тебя привести, а не нагружать такими новостями. — А потом? Спустя год хотя бы? — Чонгук вытирает опухшие красные глаза, поворачивая голову на друга. — Тоже оберегали? А вдруг маму уже выпустили, и она пришла за мной и не смогла найти? Вдруг она уехала из города или из страны?! — Чонгук, она не смогла бы уехать из страны, — тихо говорит Чимин. Он сидит на корточках перед другом и утешающе гладит его колени. — Откуда вам знать? Хёну же сказали, что ты уехал в другую страну, и он поверил! — Но тут же совсем всё по-другому… — Нет, Чимин-хён! Ложь она везде одинаковая, и знаешь, как… — он зажмуривается, сжимая в кулаке футболку в области груди, и сглатывает: — знаешь, как больно, — снова начинает плакать, опустив голову, и Чимин не выдерживает, садится рядом, обнимая его. Юнги играет желваками, хрустя суставами пальцев, и хмурится. Он понимает Кимов. Маленькому потерянному ребёнку не нужно было знать такой новости, но и затягивать с враньём на такой срок тоже. По квартире разносится звук дверного звонка, а после — тихий стук. — Не открывай, — Чонгук хватает руку Юнги. — Это Тэхён пришёл за мной. Я не хочу его видеть. — Мелкий, так нельзя, — он встаёт и уходит в прихожую. На пороге действительно стоит Тэхён. — Привет, Чонгук у вас? — У нас, — Юнги отходит в сторону, приглашая войти. — Нет, я не буду заходить, сейчас ему нужно с вами побыть и успокоиться, — он протягивает чёрную папку. — Передай ему. Юнги забирает документы из чужих рук и закрывает дверь, когда Тэхён, бросив короткое «пока», сбегает вниз по ступенькам. Он проходит на кухню, и Чонгук тут же подрывается с места. — Что ему надо было? — Принёс папку, — вертит в руке. — Я думаю, там информация о твоей маме, — переводит взгляд на Чимина. — Птенчик, сделай кофе, пожалуйста. Пока Чимин делает всем перекусить, Чонгук пытается выкинуть эту чёртову папку в мусорку. — Успокойся, я тебе говорю, — настойчиво просит Юнги. — Да, они скрывали от тебя всё и виноваты в чём-то. — В чём-то? — возмущается младший. — Да им пофиг на меня было! — Чонгук-и, — Чимин ставит на стол чашки и в центр — сковородку с жареной курочкой. — Не говори так! Тэхён и его отец тебя очень любят. — Я знаю, — голос мальчишки срывается. — Я же тоже очень их люблю, — слёзы снова текут по щекам, и он кидается к Юнги, обнимая его, утыкаясь в шею. — Но они врали, предали меня. — Ты очень преувеличиваешь, мелкий, — Юнги гладит друга по спине и чмокает в макушку. — Хватит плакать, давай поешь и успокойся, а потом мы придумаем, что делать. Чонгук отстраняется от Юнги, кивает и, вытирая слёзы, садится за стол. После того, как Чимин и Юнги всё-таки успокоили своего друга, они сели в гостиную, решив посмотреть то, что принёс им Тэхён, даже несмотря на то, что Чонгук кричал и просил этого не делать. Ему было интересно узнать о своей маме, хоть и боялся. — Чон Расон, — читает Юнги. — Так… мгм, мгм… — Хён, читай всё! — требует Чонгук. Он обнимает Чимина, внимательно слушая своего старшего. — Арест на пятнадцать лет, — продолжает читать, — убийство. Она нанесла двадцать восемь ножевых. Ли Кангиль скончался на месте, она сама вызывала полицию и сдалась… — Мама-а-а, — Чонгук закрывает лицо руками и снова плачет. — Зачем она это сделала, хён? — Я не знаю, мелкий, — сочувственно поджав губы, отвечает Юнги, — здесь есть адрес тюрьмы. — Чонгук-а, посмотри на меня, — просит Чимин, обнимая щёчки мальчишки ладонями и стирая слёзы. — Ты сейчас всё знаешь о маме, она жива и не бросала тебя из-за того, что ты не нужен ей. Нужно просто узнать, почему она это сделала. Ты же хочешь узнать и увидеть её? — Хочу, очень хочу, — кивает Чонгук. — Мы можем съездить, — Чимин переводит взгляд на Юнги. — Можем же? — Можем, — устало вздыхает Мин, — но с Тэхёном. — Нет! — Послушай, поговори с парнем, Гук-и, ему тоже непросто было всё это время, — предлагает Чимин. — Ага, врать очень сложно! — злится Чон. — Устал, наверное. — Ты же не знаешь, что он чувствовал, — продолжает Пак. — Он хотел тебя защитить от такой горькой правды, и я уверен, что, если бы твоя мама вышла раньше, он бы обязательно тебе её привёз. — Не могу, — мотает головой мальчишка, — они такие все обманщики! — Сейчас самое главное, что ты знаешь, где твоя мама, — встревает Юнги, — думай об этом и езжай вместе с Тэхёном. Чонгук кусает губу, совсем поникая, и шмыгает носом. Ему трудно. Больно и невыносимо сделать первый шаг, но его хён прав. Самое важное сейчас — то, что его мама жива, а значит, он может её увидеть, но без помощи своего парня ему будет сложно это сделать. — Ладно… — соглашается и, взяв телефон, пишет короткое сообщение. «Забери меня от хёнов». Спустя полминуты приходит ответное сообщение. «Еду».

***

Чимин лежит на животе на диване и тихо стонет, пока Юнги, сидя на нём сверху, мнёт его плечи и шею. Чонгук уехал пару часов назад, и от него нет никаких вестей. Они решили пока не беспокоить младшего и остаться дома, чтобы в случае чего встретить парня или приехать за ним, куда скажет. Хотя Мин уверен, что, поговорив с Тэхёном, он сам никуда не захочет. — Кайф, чуть-чуть сильнее, Юнги-я, ох… Так хорошо, ммм… — стонет Чимин, наслаждаясь массажем. — Птенчик, блять, ты так стонешь, мне трудно сдерживаться, — усмехается Юнги. Чимин тут же замолкает. — Ладно, хватит. — Больше не болит? — Юнги ложится на него и толкается пахом в ягодицы. — Ты о чём? — О том самом, — смеётся Мин и смазано целует в щёку. Он поднимается на ноги, шлепая по ягодице. — Ладно, вставай давай, надо выезжать уже. — Куда? — звонко зевая и потягиваясь, интересуется Чимин. — К Чёнылю надо, едешь со мной. — Мне обязательно? — Не хочешь? — Если честно, не особо, я бы повалялся, — надувает губы и откидывается на спинку дивана. — Ты такой ленивый стал. — Вот если бы я работал… — Так всё, — перебивает Юнги, — не начинай это. Иди дверь закрой. Чимин закатывает глаза и идёт к двери. Пока Юнги обувается, он облокачивается на косяк, сложив руки на груди. — Ты надолго? — Не знаю, птенчик, — Мин подходит к нему, обнимает за талию и целует в губы. — Постараюсь быстро и сразу к тебе. А ты сиди дома и чтобы никуда не выходил. — Может, погуляем вечером, если Чонгук-и не позвонит? — Посмотрим, — снова целует. — Всё, я пошел, — он выходит, закрывает дверь снаружи и спускается вниз.

***

Юнги тушит сигарету в пепельнице и устало трёт лицо ладонями, пока Чёныль заканчивает нервный, судя по его тону, телефонный разговор. Трубка отлетает в стену, и слышится недовольное «как же достали». Юнги даже бровью не ведёт, продолжает сидеть за столом в кабинете отца Тэхёна. — У Вас ко мне какое-то дело? — Да, Юнги, — кивает Чёныль, — извини, это работа меня скоро до белого каления доведёт. — Усмехается и, встав со стула, подходит к стеклянному шкафу, достает бутылку виски и два бокала. — Слушаю. — Ты ведь знаешь Мин Чиге? — Юнги поднимает на него хмурый взгляд, и Чёныль посмеивается. — Да, конечно, знаешь, — разлив по пятьдесят грамм дорогого алкоголя, садится в кресло и протягивает один бокал парню. — Так вот, в курсе ли ты, что он мой самый верный и любимый должник? — усмехается. — Я думал, он конкурент, — Юнги делает глоток виски. — Мы вели раньше совместный бизнес, пока он не подписал невыгодный для меня контракт. Потом начались продажи товара за спиной и по другой схеме, ну и мне его сдали. Сейчас по документам весь бизнес принадлежит мне, я могу оставить его с голой задницей, — усмехается Чёныль, перекатывая на языке вкус горького напитка. — Твоя мама, к сожалению, ничего не получит, но у Миён-и и так дела идут хорошо, она никогда не зависела ни от кого. — Ближе к делу, — серьёзно говорит Юнги, и Чёныль снова усмехается, поражаясь строгости парня. — Я вижу, ты парень с головой, хочу переписать тебе всё, что принадлежит Чиге. — Зачем мне это? — Юнги, ты не глупый парень, а этот идиот прогорит и меня подведёт. Мне как солидному бизнесмену проблемы и крысы не нужны, — четко выговаривает мужчина. — Можете вместе с Тэхёном вести бизнес, зарабатывать, грубо говоря, ничего не делая. Юнги щурит глаза, катая стакан в руке, и задумывается. — Я должен сначала подумать, — переводит взгляд на Чёныля. — Конечно, Юнги, думай, — кивает мужчина. — И сразу позвони мне, либо приезжай, мои двери всегда открыты для тебя. Возьми эти документы, изучи немного, может, верное решение быстрее придет. — Обязательно, — Юнги допивает виски и встает, забирая папку. Слегка склоняет голову и выходит из кабинета. Предложение и вправду заманчивое, и отказываться от него он совершенно не хочет, несмотря на нелегальные махинации. Пол-Кореи так живут, и Юнги понимает, что иначе не бывает. Если он согласится, перед ним откроются многие двери, учитывая, какие связи имеет отец Тэхёна и его мать Миён. Чувствуя, как поднимается настроение, он прыгает в машину и уезжает домой, чтобы обрадовать прекрасной новостью своего любимого птенчика. Возможно, он всё-таки подумает насчет маленького бара для него. Всё, что тот пожелает. Откроет и позволит работать в своё удовольствие под присмотром и охраной. По-другому даже слушать не станет.

***

Юнги сидит за столом, листая толстую папку документов, вчитывается в схемы и дела бизнеса. Всё чётко и грамотно, на удивление понятно, даже несмотря на то, что с таким он никогда не связывался. Его даже не беспокоят нелегальные игровые клубы. Как он знает, крыша над ними непробиваемая и опасаться совершенно нечего, но вот Чимин так не думает. Как только Юнги с порога рассказал всё, что от него хотел Чёныль, тот распсиховался и обиделся. — То есть ты думаешь заниматься бизнесом, а я буду сидеть дома?! — возмущается Чимин, стоя над душой, совершенно не давая сосредоточиться. — Чимин, я тебе всё уже сказал. Я, блять, не собираюсь отказываться от такой возможности, — устало повторяет Юнги. — Или тебе хочется по двенадцать часов работать в сраном ларьке, а потом без ног домой приползать? — Это опасно! Почему ты не понимаешь? — Это просто бизнес, который ведёт отец Тэхёна, — злится Мин. — Миён тем более сама посоветовала меня, думаешь, она будет подсовывать хуйню? Чимин отрицательно мотает головой. — Ну вот и всё, поэтому не гунди и не мешай мне. Расстроенный Чимин садится на диван и обиженно пыхтит. Он на самом деле не против такого расклада, но сидеть дома и жить на шее у своего парня желанием не горит. — Это же нелегальный бизнес? — тихо спрашивает. — Не всё, — отмахивается Юнги, продолжая изучать документы. — А если их накроют, значит и тебе тоже попадёт. — Да твою мать, блять, Чимин! — взрывается Юнги, повышая голос, и Чимин вздрагивает. — Хватит нести хуйню! Я просил не лезть и не отвлекать, не мешай! — Да пошёл ты! — Чимин вскакивает с дивана и убегает в другую комнату, громко хлопая дверью. Он ложится на кровать и начинает плакать. — Блять, — Юнги ударяет кулаком по столу и откидывает папку, встает и идёт в комнату. Чимин сидит на кровати, прижимая подушку к лицу, и тихо всхлипывает. — Птенчик. — Уйди отсюда. — Прекрати, — Юнги садится к нему, — прости. — Это теперь постоянно так будет, да? — откидывает подушку и смотрит на парня. — Начнешь работать и постоянно на меня срываться будешь и орать? Тебе все равно, что я переживаю за тебя? — Нет, малыш, — тихо говорит Мин, подсаживаясь ближе. — Прости, я не хотел кричать. Я просто стараюсь для нас, для тебя. Чтобы у тебя всё было. Понимаешь? — Мне тебя достаточно и того, что есть. Я не прыгаю выше головы. — Если есть такая возможность, то можно прыгнуть, Чимин, — серьёзно отвечает Юнги. — Прости, Юнги, — расстроенно говорит Чимин, вставая с кровати, — я так не хочу. Не хочу жить в страхе, что однажды ты просто не вернешься. — Чимин, не неси ерунды, — устало отвечает Юнги. — Это не ерунда. Если тебе это дороже, то без меня. Чёныль не вечный. Если с ним что-то случится, то тебе не дадут спокойно жить. А я… — голос надламывается. Рукой смахивает слёзы и делает шаг назад. — Если ты хочешь, то без меня. Я уйду. — Чего? — Юнги вскакивает на ноги и подбегает к парню, хватая за руки. — Ты что такое говоришь? Бросить меня вздумал? Нихуя, птенчик. Я тебя никуда не отпущу. — Я не хочу такой жизни. — А жизни со мной ты хочешь? — нервно произносит Мин, нежно сжимая любимые щёки. — Малыш, не молчи, — приподнимает его лицо, в ответ упрямо молчат, только губы поджимают и опускают взгляд. — Чимин, блять! — Хочу, конечно. Но тихой и спокойной, чтобы не бояться, — тихо шепчет и шмыгает носом. — Тебе нечего бояться со мной, ты же знаешь, птенчик, — наклоняется к его лицу и целует в кончик носа. — Никому в обиду тебя не дам, обещаю. Нас никто не тронет, я не позволю. — Я не буду возражать, если ты позволишь мне работать, я нашел вакансию внизу в магазине, — Чимин поднимает взгляд на парня и обнимает его за талию. — Нет, — Юнги отходит назад и складывает руки на груди. — То есть ты врёшь мне? — напирает Чимин. — Сказал, что всё ради меня сделаешь! — Ты там работать не будешь! — голосом, словно сталь, произносит Юнги. — Я всё равно буду работать, — хмыкает Чимин, и его тут же хватают за щёки и шипят в лицо: — Не выводи меня, блять, своей работой. — Да почему? — Чимин хватается за его руку и пытается убрать, но хватка становится сильнее. — Потому что тебе это не нужно. — Меня тошнит уже от этого! — кричит Пак, отталкивая Юнги. — Я, как собака, дома сижу! То нельзя, это нельзя, хватит мне всё запрещать! Я хочу работать, и я буду работать! И тебя не спрошу! — гневно выплевывает и идёт к двери. Его ловят за руку и прижимают к стене. — Смелый такой стал? Забыл из какого говна я тебя забрал? — Юнги не успевает договорить, как ему прилетает жгущая пощёчина. — Так и оставил бы меня в этом говне, я б лучше там жил, чем теперь ты будешь попрекать меня! — слёзно кричит Чимин и выбегает из комнаты. Юнги закрывает глаза и со злобой ударяет кулаком в стену. Не смог сдержать свой поганый язык за зубами. Эти ссоры по поводу работы уже порядком заебали его. То, что Чимин с каждым разом становится более неуправляемым, совершенно не нравится и это нужно утихомирить, иначе он однажды может не сдержаться. Достав телефон, он пишет короткое сообщение. Миён Нужна помощь. Давай через тридцать минут в том самом кафе Ответ приходит практически сразу.

От: Миён Конечно, сынок.

***

Вечер наступает моментально. Чимин после ссоры закрылся в гостиной и ни разу не вышел к Юнги, и тот тоже не просил о разговоре. Чимина терзала злость от непонимания поступков его парня. Он всегда знал, что Юнги многое решает, но то, что касается личной жизни Чимина, его увлечений и жизненных целей, решать может только он сам. И ему обидно, что Юнги не понимает этого и выплевывает такие громкие слова. Знает, что тот сказал это в порыве злости и, скорее всего, уже жалеет. Слова не обижают, но то, что Юнги не слышит Чимина, бьёт куда больнее. Раньше, там в детдоме, ему нравилось, когда за него всё решали, даже когда им командовали. Ему самому хотелось подчиняться. Но в реальной жизни, на свободе, это угнетает. Каждодневные ссоры всё портят, треплют нервы, и это не прекратится, если они не найдут узел проблемы и не распутают его. Она будет виться всё больше и больше, пока окончательно не свяжет их по рукам и ногам, так что сделать первый шаг на уступки будет невозможным. Чимин без настроения лежит на диване, свесив руку на пол, и медленно водит пальцем по ковру. Из приоткрытого окна дует холодный ветер, но ему всё равно. Входная дверь негромко хлопает, а после слышатся тихие шаги. — Птенчик, — Юнги стучит в дверь. — Лучше сразу открой, иначе я прямо сейчас снесу её. Чимин поднимается с дивана, неторопливо подходит и открывает. Ему в нос сразу же тычут большой плюшевой игрушкой-медвежонком. — Прости своего парня, Чимин-хён, — кривляя голос и мотая головой игрушки, просит Мин. — Юнги-я не хотел обижать своего птенчика. Пак опускает взгляд и сдерживает улыбку. Ему в лицо продолжают легонько тыкать мягким плюшем, и он зажмуривается. — Простишь? Чимин смотрит на Юнги и кивает. Тот передает игрушку в его руки и, схватившись за щёки, жадно целует. — Люблю тебя, Чимин, — шепчет в губы и, приподняв на руки, снова целует, настойчиво и глубоко. Ему с напором отвечают, обвивают за шею руками и улыбаются. — Я тебя тоже, — тихо отвечает. — Спасибо за мишку. — У меня для тебя ещё кое-что есть, — шепчет Юнги, прижимая парня к себе, забирается руками под его футболку, нежно, но жадно оглаживая бока. — Покажу позже. Сейчас я хочу тебя, — опускает руку ниже и сжимает мягкие половинки. Чимин подпрыгивает, его ловят за ягодицы и, развернувшись, уносят в спальню.

***

С Тэхёном Чонгук всю дорогу до тюрьмы не разговаривал, собственно, как и сам парень не приставал с вопросами. Он молча приехал, забрал, как его и попросили. Понимал, что парень всё еще обижен на него, и не пытался оправдать ни себя, ни отца. То, что Чонгук простит его, в этом он был уверен. Не каждый выдержит всё, через что пришлось пройти ему, и, казалось бы, когда в жизни всё стало налаживаться, старую, удушающую рану снова разбередили. А вот как залечить её, даже не подумали. Они останавливаются у больших серых ворот. Чонгук молча выходит из машины, чувствует, как слезы дрожат в глазах, волнение сжимает в тиски, и кажется, что он вот-вот взорвется. Страшно. Ему безумно страшно. То, о чем он грезил с двенадцати лет, исполнилось за один день. Один гребаный день, который изменит его жизнь, и в какую сторону, Чонгук не может угадать. — Нам туда, — Тэхён подходит к парню, показывая рукой на вход. Их пропускает охрана, кивая Киму. Без связей и тут не обошлось, но иначе было бы невозможно просто так заявиться сюда. На посту их осмотрели другие охранники, и, поставив подпись для формальности, проходят дальше по длинному коридору. У Чонгука бегут мурашки от этого места. В голове не укладывается, как его замечательная, самая добрая и лучшая в мире мама могла попасть сюда. Как бы ни было сейчас больно и сложно, он должен всё узнать и выслушать её. «Чимин был прав, самое главное, что она жива», — Для Чонгука не может быть ничего важнее этого. — Вы останьтесь здесь, — просит охранник Тэхёна, — а вы — за мной. Чонгук кивает и делает шаг, но его останавливают за руку. — Я с тобой, Гук-и, солнышко моё, не бойся ничего, — тихо шепчет на ухо и, разжав руку, отпускает. Зайдя в маленькую комнату с серыми бетонными стенами и решеткой на небольшой окне, он замечает старый диван и маленький стол. Охранник оставляет его и выходит. Чонгук вздрагивает от громкого хлопка двери. Тревога вперемешку с волнением душит, и он морщится, старается унять её, гладя по груди ладошкой. «Всё будет хорошо» — повторяет про себя и замирает, когда дверь снова открывается. Он затылком чувствует чьё-то присутствие и понимает, что она здесь. Его любимая мама, которую он искал так долго, стоит позади. Сердце начинает ныть, а глаза наполняются горькими слезами. Он медленно поворачивается. — Господи! — раздается громкий крик женщины. Она закрывает ладонью рот и зажмуривается, мотая головой. Чонгук теряет дар речи, не в силах сдвинуться с места. Смотрит на женщину перед собой и почти не узнает её. Она сильно изменилась. Когда-то пышные красивые и длинные локоны теперь висят грязными безжизненными ниточками. Старый платок прикрывает морщинистый лоб, а некогда красивую стройную фигуру скрывает мешковатый серый костюм. — Ма… — сипло шепчет Чонгук и делает шаг вперед. Расон раскрывает глаза и падает на колени, начиная громко плакать, сжимая в кулаках рубаху. — Боже мой… Чонгук не выдерживает, подбегает к ней, также падая на колени, и хватается за её руки. — Мама, это я! Мам, посмотри. Женщина поднимает голову, и рассматривает перед собой своего сына. — Чонгук-и, — неверяще шепчет и кидается к нему на шею, продолжая содрогаться в рыданиях: — сынок! — Мам, — слёзно шепчет мальчишка и крепко обнимает. — Я нашёл тебя. Рыдания только усиливаются от сказанных слов. Чонгук продолжает говорить и прижиматься к единственному родному человеку. Его лицо обхватывают ладошками целуют и шепчут бесконечное: «сынок». Спустя несколько минут они оба затихают, продолжая сидеть в объятиях. — Прости меня, дорогой мой, — тихо шепчет Расон. — Ты же мне расскажешь, почему ты здесь оказалась? — Ты такой взрослый стал, — кивает женщина и треплет сына по волосам. Они пересаживаются на диван. Расон долго собирается с мыслями, пока Чонгук терпеливо ждёт. — То, что написано в документах, это правда, мам? — Правда, сынок. — Но почему? — слёзы снова срываются с глаз. Чонгуку не хотелось этой правды. — Ты же помнишь дядю Кангиля? — слова женщине даются с трудом, но она обязана всё рассказать. — Помню. — Ты тогда в школе был, — грустно улыбается Расон, — а он пьяный пришёл, да не один… с соседом через дорогу. — Дядя Ын? — спрашивает Чонгук. Он помнит этого мужчину, они часто с его отчимом сидели у них дома. — Да, — кивает она и опускает голову, всхлипывая. — Мам, они тебя обижали? — Да, сынок, — плачет женщина, не в силах даже головы поднять. — Ты же не хотела его убивать, да? Просто так получилось? — Я защищала нас с тобой. Он ударил меня, начал бить, и я схватила нож… и… — она утыкается лицом в ладошки и плачет. Чонгук тут же прижимает её к себе и гладит по голове. — Не бойся, мам, — шепчет Чон, — тебя больше никто и никогда не обидит, потому что теперь есть я, Тэхён и мои хёны, — улыбается парень. — У тебя много защитников. — Кто эти ребята, они твои друзья? — смахивая слёзы, интересуется Расон и улыбается, глядя на блестящие счастливые глаза своего сына. Он не попал в плохую компанию, и, судя по тому, как выглядит, с ним сейчас всё хорошо. — Да, я был с ними в детдоме, — он облизывает пересохшие от волнения губы и отводит взгляд. — А Тэхён-и, он мне не друг… Ну, то есть, он был другом, но сейчас… — Он твой молодой человек? — усмехается женщина, и Чонгук тут же вспыхивает румянцем и кивает. — Он приехал с тобой? — Да, он ждёт меня в коридоре, но я вас знакомить ещё не готов! — оживляется мальчишка, вызывая добрый смех у женщины. — Если бы не он, я бы не справился и никогда бы не нашёл тебя. — Расскажешь мне? — Конечно, мамуль! — сияя радостью, отвечает Чонгук, но его рассказ прерывает охранник. — Время! — Уже? — поникает вся радость. — Милый, не переживай, — Расон встает. — Ты можешь приехать ко мне ещё. Только заранее запишись. — Я тебя очень люблю, мам, — глаза снова наполняются слезами, и он обнимает женщину. — Я скоро заберу тебя отсюда, обещаю, мам. Чонгук сдержит своё обещание, но прежде, он найдёт того, кто позволил его матери попасть в это место. Соседа Ыну.